Между добром и злом. 8 том

Глава 34

Вайрин ждал любой реакции, да хотя бы, чтоб тот рассмеялся ему в лицо, но… где в глубине души уже понимал, что не поверит ему. Что бы тот ни сказал, какой бы довод не привёл и как бы не отреагировал, это ничего не исправит — зерно сомнений уже было посеяно, и будет только разрастаться.

Многое становилось на свои места. Неожиданно все те мельчайшие странности, которые Вайрин неосознанно подмечал за другом, но не обращал на них внимание, приобретали смысл. Как внезапная пассивность Кондрата, который обычно давал кучу всевозможных теорий, а потом вычёркивал их по одной, или его уверенность, что Дайлин к этому не причастна, или нежелание прямо говорить, что он подозревает Тонгастеров или директора и многое другое.

Вайрин не хотел верить в это, но всё складывалось удивительно ровно.

А Кондрат, казалось, он даже не пытался себя оправдать. Старый сыщик стоял, облокотившись на парапет, докуривая сигарету, и смотрел куда-то вдаль, как будто закат был куда важнее его собственной судьбы.

— Кондрат? — хриплым от напряжения голосом позвал Вайрин, неосознанно сделав шаг назад.

Кондрат усмехнулся, и от того он выглядел ещё более жутко.

— Можно сказать, что ты только что открыл психологический анализ преступника. Видимо, я тебя действительно слишком хорошо натаскал…

— Просто скажи, что я не прав… — с каждым шагом назад Вайрин будто становился всё дальше и дальше от человека, которого мог назвать другом. — Твою мать, просто скажи, что это не так, Кондрат!

Кондрат щелчком отправил сигарету куда-то за перила, вытянулся и повернулся к Вайрину. Совершенно другой человек, чужой, тот, кем его видели все другие, кто столкнулся с ним лицом к лицу. Человек, на которого будто даже в самый солнечный день падала тень, с лицом-маской, на которой блестели недобро холодные и жестокие глаза. Он был опасен, он внушал страх, он внушал чувство, что тебе-то его точно не остановить…

— Мы оба знаем, что ты не поверишь, Вайрин, — произнёс он негромко зловещим голосом. — Ты всё правильно понял. Ты прав почти во всём кроме того, что заказчиком был принц, Вайрин.

— Нет… нет-нет-нет, это… это не может быть правдой. Кондрат, ты же… ты же сука сейчас прикалываешься, да?

Вайрин был готов схватиться за голову. Всё, что он знал об этом человеке, всё, что думал о нём — всё лишь одна большая ложь. Он ничего не знал об этом человеке, даже не представлял, кто перед ним. Когда-то он подумал, как хорошо, что Кондрат на их стороне, а иначе…

А иначе…

— Да как ты ж блять мог так поступить, Кондрат?.. — тихо произнёс Вайрин. — Ты… ты же был мне как друг, как… как человек, которому я мог доверить собственный секрет, а ты… ты предал меня.

— Я не предавал тебя, — он вытащил новую сигарету и вновь закурил.

— Нет, ты предал меня! ТЫ! ПРЕДАЛ! МЕНЯ! — проорал Вайрин в конце, привлекая внимание остальных. — Я верил тебе, а ты меня просто использовал! Воспользовался мной, как дурачком! Ты знал, что это ударит по мне, и всё равно это сделал! Ты просто… просто разрушил моё будущее ради себя самого!

— Ничего подобного, — спокойно возразил Кондрат. — Принц не выкинет тебя. Ты будешь и дальше работать тем, кем работаешь.

— Да откуда тебе знать⁈ Ты предал меня! Ты предал своих людей! Ты предал империю! Из-за тебя я разругался с Дайлин! Эта вся бойня! Эти… эти люди, которые погибли! Это всё на твоих руках, грёбанный ты предатель!

А вот здесь Кондрат словно потемнел в лице. Только тлеющий край сигареты подсвечивал его лицо красным светом.

— Предал? Говоришь, что я предал империю? Да что знаешь о предательстве ты, человек, у которого молоко на губах не обсохло? Что это, Вайрин? Такое громкое слово, но ты знаешь, что она значит? Я никого не заставлял этого делать, все выполняли свой долг, не более. Да и вообще, действительно ли можно предать своих людей, если они никогда не были своими? Своих близких, которых ты никогда не любил? Страну, которая тебе не больно и нужна? Я никогда не предавал империю. Я просто никогда не был верен ей, вот и всё.

— Тебя она приняла! Ты жил здесь! Ты… ты… ты… Да она тебе всё дала, что у тебя сейчас есть! Ты предал её! Народ! Всех!

— Я просто не могу… — рассмеялся Кондрат. — Предал империю? Народ? Ты сам себя слышишь? Я предал империю. Я, а не больной ублюдок, который был готов бросить тысячи жизней ради того, чтобы показать соседям, кто здесь главный. Не его люди, которые вырезали целые семьи тех, кто был с ним несогласен. И не генералы, отправившие на убой тысячи человек. Не они, а я, Вайрин. Я. Тот, кто его остановил…

— Но ты давал слово! Слово! Тебе доверяли! Тебе верили! Ты клялся в верности и просто отказался от этих слов! Да… да что бы не происходило, ты должен быть верен! И… что бы не происходило, ты не имел на это права! Это и есть верность!

— Верность кому? Больному ублюдку? А дальше что? Что изменилось?

— Да как ты не можешь понять… ты же… ты же… — Вайрину не хватало слов, чтобы хоть что-то ответить. — Ты давал клятву верности! Тебе доверяли! Я верил тебе!

— Знаешь, в чём самая большая ошибка во всём этом? — кивнул Кондрат. — То, что вы все считает, что что-то можно предать. Предал… — он усмехнулся. — Единственный, кого можно предать — это ты сам, Вайрин. Свои взгляды и свои принципы. Свою веру и людей, которых ты любишь. Не более. А я давно это сделал. Один выстрел, одна жизнь, ещё одно долбанное правильное решение во имя какой-то блядской справедливости. Я предал себя, предал своего друга, предал свою любовь и своего ребёнка. Я предал всех. Никого не осталось. Только какая-то мнимая верность правильному делу и… — его покинул негромкий смешок, — верность всем остальным. Верность родине, верность правителям, верность народу… я был верен блять всем, кроме самого себя и тех, кто мне был действительно дорог.

Он затянулся как в последний раз и выплюнул сигарету прямо на мостовую. Та отскочила, разбрызгивая искры и закатилась между булыжников.

— Ты говоришь о том, чего не знаешь, о чём не смыслишь, и чего, очень надеюсь, никогда не поймёшь и не прочувствуешь. Ни войны, ни разлуки, ни тяжести решения, где нет верных вариантов, — Кондрат отодвинул полы своего плаща. — Это будет последний урок, Вайрин. Последний урок, который тебе придётся уяснить.

На поясе у него был пистолет, и тяжёлая рука легла на его рукоять.

— Нет, Кондрат… — закачал головой Вайрин, отступая. — Ты… ты не сделаешь этого…

— За всё приходится так или иначе отвечать, Вайрин. Ты раскрыл меня, вывел на чистую воду. Тебе и ставить точку. Ты прав, я виновен во всех этих жертвах, и пора ответить за содеянное. Вот только мы оба знаем, что меня ждёт, но я не собираюсь в тюрьму.

— Не делай этого, Кондрат, всё ещё можно отмотать, — Вайрин продолжал отступать. — Я закрою глаза, и ты просто свалишь сейчас же нахрен…

— А я не хочу. Вайрин, ты говорил о предательстве. Ты говорил о верности. Тогда тебе и придётся пройти это.

— Я не буду в тебя стрелять… — покачал Вайрин головой.

— Будешь.

Они смотрели друг другу в глаза, смотрели так пристально, что казалось, между их взглядами образовалось напряжение, готовое разрезать любого, кто попадёт под него. Люди, будто чувствуя беду, начали быстро расходиться. В свете последних лучшей заходящего солнца стояли двое человек…

Кондрат дёрнулся первым. Выхватил пистолет и уже начал его поднимать, когда грохнул выстрел.

Из кармана пальто Вайриан поднимался дымок… А он продолжал стоять и смотреть, будто не вверил своим глазам. Не верил, что это всё происходит с ним взаправду.

Старый детектив дёрнулся, как от удара в плечо. Пошатнулся, что казалось невозможным и, выронив пистолет на мостовую, облокотился на парапет, после чего медленно сполз по нему на землю, оставляя на светлом камне кровь.

Когда Вайрин подошёл ближе, на его губах была улыбка. Самая обычная улыбка, которую можно было увидеть у любого человека кроме Кондрата. От того он был не похож на самого себя ещё больше.

— А я учил тебя стрелять сразу на поражение… — прохрипел он.

Вайрин осторожно поднял выроненный пистолет, не спуская глаз с раненого наставника и скользнул по нему взглядом — разряжен. Тот даже и не собирался стрелять, взяв его просто на испуг. Вайрин открыл рот и у него дрогнули губы. Ему пришлось попробовать ещё раз и лишь с третей попытки он нашёл в себе силы слегка дрожащим тихим голосом произнести:

— Кондрат Брилль, именем им… империи Ангария вы обвиняетесь в убийстве императора.

Где-то уже бежала на выстрел нервозная стража, теперь боящаяся каждого хлопка. Люди стояли поодаль, наблюдая за происходящим с жадной внимательностью. Солнце садилось, погружая город во мрак.

Ещё одна жертва уходящей эпохи. Последняя жертва уходящей эпохи. Последний сыщик безумного императора, который однажды восстал…

Тюрьма дворца, её холодные подвалы, самые дальние камеры, которые никогда не увидят солнца для самых-самых. Они видели таких людей, что у нормального человека встали бы волосы дыбом. И теперь у них был новый посетитель…

— Ну что ж, мистер Брилль, а я вас предупреждал… — вдохнул Агарций Барактерианд. — Вам стоило уехать сразу, как всё было кончено.

Он сидел на табуретке по другую сторону толстой решётки от заключённого.

— Вы знали? — негромко спросил Кондрат.

— Да чего знать, всегда понятно, что самые близкие люди — это самые опасные люди. Они знают нас лучше всех. А теперь… — он окинул взглядом решётки. — Я не могу вас вытащит, мистер Брилль. Вы будете казнены за убийство императора, это необходимо, чтобы я сел на трон, они настаивают на этом, чтобы порвать все ниточки с прошлым. В моих силах разве что избавить вас от пыток, да чтобы кормили нормально.

— Будьте добры.

— Буду, мистер Брилль. Вы хотите что-то ещё сказать мне?

— Зей. Зей Жьёзен, — произнёс Кондрат. — С ней должно быть всё в порядке. Я не хочу, чтобы её тяготило такое прошлое, как муж-императороубийца или родители-контрабандисты. Новая личность, титул и свобода от прошлого.

— Это будет несложно, — хмыкнул он. — Ещё что-то?

— Вайрин Легрериан должен сохранить свой пост. И хотел попросить, чтобы приглядели за Дайлин Найлинской.

— Ну господин Легрериан сохранит своё место, учитывая, что он поймал убийцу императора. А вот Дайлин… не, нормально всё будет, — он взглянул на Кондрата, который всё это время смотрел на стену напротив. — Даю слово, что всё будет, но… вы знаете, что сказать на допросе?

— Знаю. У меня есть доказательства в квартире.

— Хорошо. Не хотелось бы, чтобы всё это было зазря… — встал он с табуретки.

Агарций сделал уже несколько шагов прочь, когда Кондрат неожиданно спросил:

— Это были вы? Тогда с ядом?

— Вы действительно хотите знать правду? — обернулся он.

— Я хочу знать, прав ли я или нет.

— Что ж… — вздохнул принц. — Да, это был я. Я заказал, и я же сдал их. Надо было поднять вас выше, и мне сказали, что вы всё сделаете правильно. Только… вы были должны уехать, мистер Брилль. Здесь уже нет моей вины, только ваш выбор.

— Я знаю.

А потом был допрос. Действительно, пыток не было, главное было говорить, и Кондрат не молчал, выкладывая всё как есть. Он знал, что это может произойти и на случай, если его вскроют, чтобы никто не смог обвинить принца, дело Дайлин Найлинской было у него. Чтобы у него был реальный мотив и из-за него не притянули наследника.

— Значит… — пробормотал следователь.

— Я убил императора потому, что хотел защитить Дайлин, — кивнул Кондрат.

— И никто вам не помогал?

— Всё было слишком просто для того, чтобы привлекать кого-то из вне и рисковать.

Забавно, ведь он сам столько раз сидел на противоположной стороне и вёл допрос… а теперь он вот, здесь, преступник и убийца. Человек, который войдёт в историю, как убийца императора, а потом станет той самой причиной, почему по всей империи разойдётся пословица «Кондрат схватил императора», сократившись до «Кондратий хватил».

Посетителей у него не было. Лишь в последние дни, когда принц Агарций Барактерианд стал Его Достопочтенным Величеством и правителем империи Ангария, с его личного приказа к Кондрату разрешили прийти его самым близким людям.

Первой пришла Зей. Было сложно с ней разговаривать, и большую часть она просты рыдала навзрыд, захлёбываясь слезами. И приходила она в таком состоянии каждый день вплоть до последнего его дня в камере.

Вайрин не приходил, но пришла Дайлин. Вот она была спокойнее, хотя на глазах у девушки всё равно наворачивались слёзы.

Они тихо обсуждали события, что его ждёт и что ждёт её. Всплыла информация и о том, почему он это сделал, отчего Дайлин чувствовала себя ещё более виноватой, на что Кондрат заметил:

— Нельзя быть виноватой в том, что ты никогда не делала, Дайлин.

— Но… если бы не та папка…

— Так случилось, и я ни о чём не жалею. Выдайся такая возможность, и я бы поступил точно так же. Давно надо было это сделать, а не идти на сделку с совестью.

— А теперь тебя казнят… — всхлипнула Дайлин.

— Один человек против тысяч — я думаю, это хорошая цена, — пожал он плечами. — Войны не будет, тебя не казнят, секретная служба перестанет ловить всех на улице за неправильное мнение, а в империи, скорее всего, появится общий совет, который хоть немного ограничит власть самодуров. Как по мне, везде только выиграли.

— Кроме тебя. Тебя, меня и… Зей… — судорожно выдохнула она. — Мне сказали, что ты мог сбежать. Вайрин сказал, что ты… ты отказался, Кондрат…

— Я уже избежал ответственности один раз, Дайлин. Честно, не думал, что Вайрин догадается, но раз так… значит это просто судьба. Я не хочу больше бежать. Ты не поймёшь, но… я уже решил для себя. Пора ответить за всё…

Ей хотелось сказать так много ему, но наружу рвались только всхлипы. И всё же один-единственный вопрос её волновал, который она нашла в себе силы ему задать.

— Кондрат, я могу задать тебе вопрос, на который ты ответишь честно?

— Давай, — пожал он плечами.

— Однажды ты назвал меня солнышком, но… но при этом отказывался быть рядом со мной, хотя я прямо тебе предлагала. Почему, Кондрат?

Кондрат тяжело выдохнул. Было видно, что он не хотел возвращаться к своему прошлому, и тем более рассказывать кому-либо то, что оставалось его личной тайной и грузом все эти годы, медленно отравляя. И тем не менее ради девушки, которая стала ему так дорога…

— Однажды я воевал, — негромко произнёс Кондрат. — Мы были на разведке. Лес. Рядом деревня. И наше расположение замечает девчонка лет двенадцати. Белокурая, прямо как ты и как… как та, кто у меня был. Как ты думаешь, что я сделал?

— Ты отпустил её, и она раскрыла вас? ­— предположила Дайлин.

— Я поднял автомат и выстрелил. Мы бросили тело там же, просто закидав его ветками. Меня убеждали, что это было правильное решение, а я закрывал глаза и постоянно видел её лицо. И сколько бы не пил, этот кошмар повторялся раз за разом. Это был мой личный кошмар, который никак не мог меня отпустить.

— Это была война, Кондрат.

— Как легко людскую слабость списать на войну… — выдохнул он. — После службы я стал детективом. Сыщиком, на вашем. У меня был напарник, обучал меня всем премудростям дела, и я скажу даже больше, он был мне почти как отец. Не тот алкоголик, что бил меня при каждом удобном случае, а именно как тот, кто учил и наставлял. И была у меня девушка.

— И она была похожа на меня?

— Очень. Очень похожа. И на тебя, и на того ребёнка. Господи, я бы сказал, что они были сёстрами или же та не умерла и выросла в неё… — усмехнулся он грустно. — Меня словно простили, Дайлин. Я… наверное, я влюбился в неё ещё и потому, что она словно помогала забыть о том, что я сделал однажды, пусть и служила молчаливым напоминанием. Словно само её существование прощало свершённое мной преступление. И… да, я звал её солнцем.

Он перевёл дух. Воспоминания, такие старые и такие тёмные… он бы сказал, что вновь пробудились, о они никогда и не засыпали в нём.

— Всё обернулось очень плохо. Мы как раз расследовали убийства. Серийный убийца. Убивал женщин и мужчин. Только потом мы выяснили, что они были все связаны. Беспредельщики по молодости, которые изувечили и убили сестру той, кого я любил. Детская жестокость, старая песня, но не для тех, кто её пережил. Она использовала меня, чтобы быть в курсе дела и сбегать от ответственности, но… потом пришла, призналась, всё рассказала и предложила сбежать.

— Ты не согласился?

— Я думал. И думал слишком долго, так как нас застал мой напарник. Он всё понял. Просто надо было думать не членом или сердцем, а головой. Он пришёл её задержать, а она начала сопротивляться. Она подняла пистолет, он поднял пистолет, приказывая ей бросить оружие. Она выстрелила первой. Чертовски метко. А потом выстрелил я. Я застрелил её, ещё не зная, что она беремена от меня.

— Мне жаль…

— Не надо меня жалеть, это была моя вина. Я смалодушничал. Ну а потом… а потом появляешься ты, Дайлин, словно оживший кошмар. Ты похожа на неё. На них. Очень похожа. Словно живое напоминание о том, что я натворил ради херни, как верность и правильность. И… я испугался.

— Ч-чего?..

— Что, если вдруг мы сблизимся, ты повторишь судьбу тех, кто был в моей жизни.

Дайлин долго сидела перед ним на табуретке, после чего расплакалась…

— Прости меня…

— За что? — удивлённо взглянул на неё Кондрат.

— Просто… — вытерла она слёзы. — Это всё я… ты здесь из-за меня. Если бы не я…

— То ничего бы не изменилось, — Кондрат улыбнулся в несвойственной ему манере, с какой-то теплотой, которой в нём никогда не прослеживалась. — Спасибо, что была рядом. Я даже рад, что это сделал, и тебе нет смысла тебе себя обвинять. Теперь я могу выдохнуть, закрыть глаза и хотя бы в последние дни сказать себе, что в этот раз я не предал…

Это был последний раз, когда Дайлин его видела.

День казни.

День великого праздника и тихой скорби.

Одни радовались правосудию, а другие склонили голову, прощаясь с человеком, который появился в их жизни и так быстро исчез, оставив после себя несгладимый след.

В тот день не было никакой громкой казни, как любил проводить старый император. Новый правитель — новые правила, всё тихо и скромно без лишних глаз и ушей.

— Не хочу, чтобы потом его прославляли, как мученика, поэтому просто казните и закопайте в безымянной могиле. Пора становиться цивилизованнее.

Это был своего рода подарок нового императора первому преступнику, казнённому при нём. Никакого позора, никаких криков, всё тихо и спокойно без лишних самовлюблённых, жадных до кровавых зрелищ глаз. Простой выстрел в затылок, который прокатился по округе, и тишина.

В тот день Зей устроила в своём доме поминки. Тихий ужин за столом в кругу близких для Кондрата людей, хотя нашлись и те, кто пришёл просто почтить его память. Были здесь и Дайлин с Вайрином, его товарищи, и какие-то гости с севера, и даже какая-то женщина с девушкой, которые пришли проститься с сыщиком.

Ни громких слов, не красивых тостов. Лишь общее чувство утраты, и память о человеке, который однажды незаметно пришёл и так же незаметно ушёл из жизни. Как говорят, герои уходят тихо без громких слов и фейерверков. Никто никогда не узнает о тех подвигах, что они одержали, и преступлениях, что совершили. Они просто были, жили и делали всё, что могли.

А мир шагнул дальше, переступив бездну, над которой однажды завис, но так туда и не упал.

Тихо и незаметно началась новая эпоха.