Миниатюры с натуры

И ПРИСНИТСЯ ЖЕ ТАКОЕ…

Припоминаю: в детстве я видел, как под Новый год мои сестры ставили в изголовье миску с водой. На миске сооружался небольшой камышовый мостик.

Значит, ставят мостик и засыпают с мыслью: какой хлопец на мостике приснится — чернявый или белявый.

Но, как это правдиво говорят, иные времена — иные песни. Иные и литературные образы.

Я, скажем, под Новый год поставил у изголовья миску с фиолетовыми чернилами. Сверху вместо камышинок пристроил две разнокалиберные авторучки.

Лег и думаю — что же приснится? И приснилось мне то, о чем я и не мечтал, — бурное заседание секции малой прозы.

Передаю почти стенографически.

Шум, гам, оживление в зале, но держат себя пристойно: курят и прячут папиросы в рукав.

Председательствующий:

— Товарищи! Друзья! Коллеги по перу! Соавторы! Объявляю — кворум секции малой прозы есть, благодаря приглашенным очеркистам и неприглашенным юмористам.

(Смех. Аплодисменты. Возгласы: «А кто их впустил? Двери же были на крючке!»)

Один из неприглашенных юмористов встал:

— Простите, каемся… Мы пробрались через черный ход.

Второй неприглашенный юморист добавил:

— Я честно говорю… Вы не думайте, что я такой-сякой… мол, по блату пролез… Признаюсь — есть у меня рука в президиуме, но, ей-богу, я вместе с другими пришел. Как я вошел? Вижу — народ. Культурная, литературная, трудящаяся масса. Вижу — идут… Идут и идут. Если, думаю, стихийно, значит, в буфет привезли кетовую икру. Если же организованно, значит, хорошая примета: начинает работать секция малой прозы.

Слышу — не ошибся, говорят об очерках. Остро, живо спорят. Один басом растерянно кричит: «Никак, говорит, не выберу места, где лучше о киево-святошинских доярках очерк писать — в Мацесте или в Одессе!».

А я прохожу вперед и сам себе думаю: «Господи! Сотвори чудо, намекни хоть словечком о юморе и сатире!»

Голоса с мест:

— Регламент! Пусть закругляется!

Председательствующий:

— Не волнуйтесь, товарищи! Вы все знаете, что на литературных совещаниях, на конференциях и на секциях большой и малой прозы ораторы толерантно и доброжелательно о юморе и сатире всегда упоминают в двух-трех словах…

Реплика трагика:

— Жирно очень. Хватит и одного слова.

Два голоса вместе:

— Бис!.. Браво!.. Разумеется, хватит!.. Пусть устно смеются!

Один, особенно справедливый, сказал:

— Товарищи! О смехе не обязательно писать, не обязательно выступать, не обязательно полемизировать. Смешно тебе — смейся, хохочи!.. Мой близкий коллега написал комедию. И кто же смеялся? Смеялся сам автор, смеялись его соседи… У меня все. В заключение прошу председательствующего авторитетно заявить: будет ли на данном заседании что-нибудь сказано о юморе?

Председательствующий:

— Товарищи! Не волнуйтесь! Даю справку. Несмотря на отдельные пессимистические выступления — уделить смеху только одно словцо, — мы решительно заявляем: своей принципиальной позиции будем строго придерживаться и на данном этапе. Будем максимальными. Юмору и сатире великодушно подарим два, а может, и три слова. Продолжаем заседание. Напоминаю: наша повестка дня такая: творческое обсуждение книги новелл под общим названием «Посіяла огірочки…».

В книге девять новелл: «Шумлять верби в кінці греблі…», «Ой, не шуми, луже, зелений байраче…», «Ой, хмелю, мій хмелю…», «Не щебечи, соловейку, на зорі раненько…», «Тече річка невеличка…», «Розвивайся, сухий дубе…», «Ой наступає та чорна хмара…», «Не бий мене, муже…» и «Посіяла огірочки…».

Должен вас, друзья, проинформировать вот о чем: читатели буквально забросали издательство недоуменными письмами. Спрашивают, как эти новеллы читать — с конца или с начала? Говорят — во многих новеллах не разберешь, где начало, где конец.

Иные о другом допытываются: какую эпоху автор описывает?

Так вот, перед нами стоит кардинальная задача: развеять сомнение и установить художественную истину — какая эпоха изображается в новеллах и у кого автор позаимствовал оригинальный стиль: «Кахи, чернява! Ахчи, білява!» В прениях записались: Манько, Кийко, Терпужный, Жемчужный, Низенький и Высоконький…

Слово имеет Низенький. Прошу!..

Низенький:

— Позвольте… Я скажу пару слов. Я на пять минут… Я ненадолго… О главном. Я попытаюсь остановиться на конкретном факте — почему автор избегает принципиальной критики? На первом обсуждении мы спрашивали автора: откуда он взял такую норовистую кобылу?

Вот новелла «Шумлять верби в кінці греблі…». По гребле[5], насвистывая арию «Пливе човен, води повен…», на кобыле гнедой масти едет грязный, неумытый всадник.

Сразу скажу: почему автор не умоет всадника, хотя бы простым мылом?

Товарищи, где это бывало, кто это видел, чтобы человек, садясь на кобылу, не умывался?

Пусть, скажем, этот образ — образ всадника — автор подает в негативном плане. Но почему же он тогда поет чудесную народную песню «Пливе човен, води повен…»? Пусть бы он лучше пел «Зануда Манька, зачем ты задаешься…».

Тут что-то не так. Еще два слова о кобыле. Ей-ей, меня, как читателя, очень раздражает такое: почему кобыла бежит по колхозной гребле, а хвост держит трубой?

Вокруг индустриализация, а она вон как! Это — нереалистично. Пересолил автор. Скажу больше: очевидно, и кобыла ничего не знает, очевидно, и сам автор этой ситуации не представляет — почему она хвост задирает.

Я еще попрошу пять минут… Я ненадолго… Я остановлюсь лишь на одном загадочном… Надеюсь, вы мне позволите остановиться? Этого вопроса еще никто не ставил. Никто не поднимал. А я, с вашего разрешения, ставлю и поднимаю. Вот в наших баснях фигурирует основной герой — длинноухий осел.

Меня и терзают сомнения — кто кого переживет: осел басню или басня осла?

Я заканчиваю. Я прошу еще только пять минут. Мой совет автору будет такой: сократить новеллу «Шумлять верби в кінці греблі…». Как и где сократить? Первое — хвост кобылы безапелляционно отрезать. Второе — пусть всадник обязательно умывается. Пусть и зубы чистит ароматной пастой. Это я говорю, если всадник — образ современный. Если же этот образ не современный, то на кой черт нам такое дело, чтобы по современной плотине, под современными вербами ездила несовременная персона! Нам таких героев не надо. Я закончил.

(Бурные радостные аплодисменты — наконец кончил Низенький. На трибуну поднялся Высоконький.)

— Друзья! — начал Высоконький. — Я с предыдущим оратором не согласен. Почему мы нападаем на автора? Возьмите основное. Возьмите главное: новеллы написаны на современной бумаге и современным пером.

И хотел этого автор или не хотел, а он помимо своей воли осовременил свои небольшие произведения. Вот и все.

Председательствующий:

— Слово имеет Манько. Предупреждаю: придерживайтесь регламента.

— Так! — сказал Манько и научно-исследовательским оком окинул аудиторию. — Я буду говорить с позиций филологических… Автору новелл намекают и совсем неуместно. Говорят — автор заимствует стиль и манеру письма у классиков.

Я ставлю вопрос ребром: а у кого автор должен заимствовать художественное слово? Разумеется, у классиков.

Ведь это же не муку занял, и не сито, и не ведерко — занял и не отдал. Автор позаимствовал творчески и надолго. Творчески осмыслил и творчески переработал.

Так что в критике дерзайте, но на автора так оскорбительно не нападайте.

Слово взял Терпужный:

— У меня есть замечания по новелле «Тече річка невеличка…». Мои замечания целиком литературного порядка. На странице шестой герои новеллы наклоняют подсолнечник. Автор, к сожалению, не подчеркнул, кто первым наклонил подсолнечник — герой или героиня. В новелле Ветхого завета это историческое событие описано четче, рельефнее. Первой яблоко сорвала Ева. Не сорви яблоко первой Ева, возможно, не было бы на белом свете ни автора, ни самой новеллы «Тече річка невеличка…».

Об этом я хотел сказать и на предыдущем обсуждении, но забыл.

После Терпужного выступил Жемчужный:

— Я кратенько. Я о новелле «Не бий мене, муже…». Товарищи! Никто до этого времени ее по достоинству не оценил. Я беру на себя смелость оценить это небольшое произведение. Новелла «Не бий мене, муже…» легка по теме, легка и по весу.

Новелла весит всего-навсего два грамма. Это ярко свидетельствует, что автор добился сжатого, лаконического изложения. Не гонялся легкомысленно за весом.

Председательствующий:

— Список ораторов исчерпан. Как, товарищи, подведем черту или пусть еще выступают желающие? Дадим им слово?

(Голоса: «Дадим! Актуальную тему рассматриваем. Пусть выступают!»)

Первый официально не записанный оратор:

— Мне хочется знать, кто в новелле «Посіяла огірочки…» виноват — корректор или редактор. У автора: «У деда Пимена расстегнулась мотня»…» Кто-то исправил: «У деда Пимена расстегнулась мантия…»

Разве можно спутать мотню с мантией? Это явный пробел в языкознании!

Второй официально не записанный оратор:

— Новеллы имеют хорошие названия. Вот, скажем, «Ой наступає та чорна хмара…». Народное и оригинальное название. Читатель сразу берет книгу в руки. Название привлекает. Недаром новеллы уже четвертый раз переиздаются. Я прямо скажу, это наибольшая заслуга автора.

Третий официально не записанный оратор:

— Конечно, новеллы хорошие. Чем они чаруют читателя? Своим небольшим объемом. Понравились или не понравились, раз-два пробежишь глазами — и готово. Талантливые новеллы: не много времени отнимают. Одно плохо — новеллы бесконфликтные. Герои живут мирно, тихо. В глаза не лезут, не плюются. И фиги друг другу не показывают. Кто-нибудь, для примера, хотя бы разок показал. Теперь еще о героях. Герой должен изображаться в натуральную величину…

Голос с места:

— Как это понимать? До потолка или выше?

В связи с тем, что третьего неофициального оратора сбили с панталыку и он сел, слово взял четвертый.

— Друзья! Дорогие друзья! Будем логичны и последовательны. Вот в новелле «Розвивайся, сухий дубе…» есть все: и украинские тополя, и украинская сирень, и украинская бузина, — а украинской колбасы с чесноком нет. Нет и цибули. Я все новеллы прочитал и нигде не нашел украинского сала. А это же витамины. Классики никогда не чурались описывать вкусные яства. А наши авторы непременно кормят читателя ржаными сухарями. А наверное, сам автор любит сало? Не стыдится — уминает и колбасу с чесноком. Пусть автор самокритично признается: ест колбасу или нет?..

В конце полемической дискуссии выступил автор.

— Благодарю, товарищи! Большое вам спасибо за совет. Больше всего вы меня критиковали за новеллу «Не щебечи, соловейку, на зорі раненько…». Признаю — новелла плохенькая, новелла слабенькая. Признаю — и по ней начну писать пьесу. Поймите меня правильно, какое же это чудесное название: «Не щебечи, соловейку, на зорі раненько…».

Тут я и проснулся. Фу! И привидится же такое под Новый год!

И где ты увидишь такого слабого писателя с чахлыми «Огірочками»!

Наша литературная хата и чистая, и светлая, я богатая. А главное — много в ней искренних душ, разумных людей работает!