Моя. По праву истинности

18. Знал

— Агатик, детка, я вся извелась! В полицию уже позвонила! Ты почему недоступна была?

Голос в трубке был пронзительным, полным неподдельного ужаса. На фоне слышались гулкие голоса, объявления диктора и шум подъезжающих поездов. Мама была на вокзале. Сердце сжалось от щемящей вины.

— Прости, мам, телефон что-то глючит, — соврала я, сжимая аппарат в потной ладони.

— Ты меня не пугай так! Я сейчас денег на карту переведу, и ты иди купи новый, хороший! Агата, это не шутки ведь! Я думала, с тобой что-то случилось!

— Прости, — тихо проговорила я, чувствуя, как по щекам разливается краска. Мой взгляд упал на Агастуса.

Он сидел напротив, скрестив руки на груди, и с каждым моим произнесенным «мам» его лицо становилось все более мрачным. Я понимала его. Для него эта женщина была чужой, похитительницей, пусть и невольной, которая заняла место моей настоящей матери.

Но для меня… Для меня она была единственным родным человеком все эти годы. Она вырастила меня, любила, заботилась. И было бы чудовищно и неблагодарно просто взять и вычеркнуть ее из сердца.

И я не собиралась этого делать.

Но врать ей дальше я тоже не могла. Ей придется узнать правду. Всю. Более того, ее присутствие, ее свидетельство как бывшего сотрудника органов, могло оказаться решающим на Совете, о котором говорил Агастус.

— Все, я перевела тебе на карточку денег. И на телефон, и на покушать. Сейчас дяде Толе позвоню, он придет, замок на домашней двери вскроет и новый поставит. Жди меня дома.

По ее тону я все поняла. Мама не просто волнуется. Она зла. И дома меня ждет не просто объятие, а серьезная взбучка. Я мысленно уже почувствовала шлепок отлетающим тапком по заднице.

— Мамуль, не стоило! У меня есть деньги!

— Откуда? — ее голос стал подозрительным и жестким. — Ты что… опять? Опять на подработки ходила, да? Я же говорила, не надо! Учись!

Признаться ей сейчас, что я в тайне работала? Значит, добить ее окончательно. Сердце разрывалось на части.

— Нет, что ты! Я экономила… — слабо попыталась я выкрутиться.

— Точно?!

— Точно, мам.

— Ладно… — она не звучала убежденной, но, видимо, решила отложить разбор полетов до личной встречи. — Дуй домой, с вещами. Я сейчас позвоню, и, Агата… жди меня дома. Я завтра буду.

Она отключилась, оставив меня наедине с гудками и давящим чувством вины. Я опустила телефон и посмотрела на Агастуса. Он был уже одет в простые, но качественные вещи, которые привез Сириус. Темные джинсы и свитер. Сидел, все так же скрестив руки, и смотрел на меня выжидающе.

Я тяжело выдохнула.

— Ничего мне не говори. Пойдем.

Подхватила спортивную сумку с заправленной больничной кровати. Эти вещи — и мне, и брату привез вчера Сириус. И как сейчас помню встречу…

Он вошел в палату, огромный и неловкий, словно школьник, пойманный на шалости. Смотрел на меня задумчиво, спрашивал, как я себя чувствую. А его взгляд… его взгляд постоянно скользил к моему животу, задерживаясь на доли секунды дольше, чем нужно. Но он ничего не сказал. Ни слова.

Мне было мучительно интересно — знает ли он о ребенке? Догадывается ли о нашей истинности? Но он хранил гробовое молчание на эту тему.

А я… у меня не нашлось ни смелости, ни, что честнее, желания начинать этот разговор. Мы просидели друг напротив друга минут десять в тяжелом, гнетущем молчании, и ни один из нас так и не решился произнести то, что висело в воздухе.

«Когда тебя выписывают?» — спросил он на прощание. Я не стала врать, сказала — завтра. И на все его последующие, настойчивые попытки убедить меня, что мне не нужно никуда уезжать, что я должна остаться с ним, что он обеспечит мне все, я отвечала одним. Упрямым, категоричным отказом.

И вот сейчас, ранним утром, пока он, скорее всего, еще спал, я вместе с братом решила покинуть больницу. Уйти раньше, чем он придет снова пытаться уломать меня и увезти в свою квартиру, в свой мир, из которого он когда-то меня так жестоко вышвырнул.

Нет. Я поеду домой. К маме. И мне нужно было придумать, как ей все объяснить. Как сказать, что я все вспомнила и у меня есть старший брат, который пока поживет у нас.

Но как только мы вышли из больницы, мое сердце замерло. Прямо перед входом, опираясь бедром на своего черного «монстра», стоял он. Сириус Бестужев, собственной персоной. В руке он держал сигарету, и, увидев меня, его глаза вспыхнули. Он тут же, с одного движения, метко швырнул окурок в урну, будто отрабатывал броски с детства.

Я инстинктивно подхватила брата под руку, стараясь придать себе уверенности, и пошла мимо него, направляясь к остановке общественного транспорта.

— Агата, — его голос прозвучал сзади, властно и спокойно. — Сядь в машину.

— Нет, — бросила я через плечо, не останавливаясь. — Я не просила меня забирать.

— Агата, на улице холодно, — он не повышал тона, но его слова несли в себе железную уверенность. — Сядь в машину.

Агастус шел молча, не реагируя ни на меня, ни на Сириуса, его лицо было каменной маской. И тут я услышала за спиной тяжелые, быстрые шаги. Обернулась и тут же уткнулась лицом в грубую ткань пальто.

Его запах — дикий, пряный, с нотками мороза, мяты и чего-то неуловимо своего, волчьего, ударил мне в нос, заполнил легкие, голову.

Это было похоже на рай. Сознание поплыло, в висках застучало, а ноги вдруг стали ватными и подкосились. Я попыталась отступить, оттолкнуть его, но мир закачался. И в следующее мгновение его твердая, уверенная рука обхватила меня за талию, не давая упасть.

— С тобой все в порядке? — его голос донесся до меня словно сквозь толщу воды.

Я не могла ответить. Мне хотелось только одного — глубже вдохнуть. Вдохнуть этот опьяняющий аромат, что плясал в моей крови и заставлял все клетки тела петь от странного, животного удовольствия. Руки сами потянулись к нему, чтобы вцепиться, прижаться ближе, не отпускать.

— Если ты так продолжишь ее держать, она точно не сможет ничего соображать, — спокойно, без эмоций, проговорил Агастус. — Отойди на пару шагов.

Он взял меня за руку и потянул на себя, одновременно придерживая, чтобы я не рухнула на землю. Сириус разжал объятия, и в тот же миг моя голова прояснилась. Словно кто-то выключил дурманящий ароматический генератор. Я, тяжело дыша, уставилась на брата.

— Что… что происходит? — прошептала я, все еще чувствуя дрожь в коленях.

Агастус тяжело вздохнул и раздраженно взъерошил свои длинные черные волосы.

— А происходит то, что твой ребенок изголодался по второму родителю. По его запаху, по его энергии. Твоё тело, твоя сущность требуют воссоединения. Это инстинкт.

Внутри меня все перевернулось и застыло, покрылось толстой коркой льда. Глаза испуганно расширились, а сердце заколотилось где-то в горле, оглушительно гоняя кровь.

Я же не говорила Бестужеву о беременности. И Агастус сейчас… он сейчас просто спалил меня перед ним! Паническая мысль пронеслась вихрем: Он теперь не отвяжется! Никогда!

Я метнула взгляд на Сириуса, ища в его глазах удивление, шок, гнев — что угодно. Но увидела лишь… спокойную, глубокую уверенность. И все пазлы в моей голове с грохотом встали на свои места.

Он знал. Черт подери, он знал!

— Ты… знал? — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул.

Он смотрел на меня прямо, не отводя своего алого, пронзительного взгляда. Его лицо было серьезным, а в уголках губ таилась тень какой-то горькой боли.

— Да, — тихо, но абсолютно четко произнес Сириус.

От автора: Завтра выходной)