Моя. По праву истинности

32. Почувствуй

Пока Сириус нес меня по коридору, я прижималась к нему всем телом, как коала, вцепившаяся в единственную спасительную ветку в ураган.

Мои ноги обвили его торс, руки впились в мощные плечи, а лицо уткнулось в шею, впитывая его запах. Дым, ночной воздух и та неповторимая, дикая нота, что была только его.

Бестужев держал меня за бедра, его пальцы впивались в кожу сквозь ткань джинс, и каждый шаг отдавался во мне глухим, желанным эхом.

— Только не в комнату, — прошептала я, едва находя в себе силы оторваться от его кожи. — Там мама спит…

Сириус в ответ лишь низко, по-звериному рыкнул, сжал мою попу так, что по телу пробежала судорога сладкой боли, и, развернувшись, толкнул плечом первую же попавшуюся дверь. Это был кабинет. Полумрак, пахнущий кожей, дорогим виски и им.

Он не стал включать свет, лишь закатные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, прорезали темноту серебристыми полосами.

Я попыталась соскользнуть с его рук, но он лишь крепче прижал меня к себе и, опустившись на массивный кожаный диван, усадил меня сверху, лицом к себе. Мы дышали в унисон, тяжело и прерывисто, наши лбы соприкоснулись.

— Ты… — начала я, но слова потерялись, когда его губы обрушились на мои.

Это был не поцелуй, а завоевание. Жаждущее.Властное. Обжигающее прикосновение, которое выбило изнутри все мысли, все страхи, оставляя только белый шум желания.

Его язык вторгся в мой рот с безраздельной уверенностью, и я ответила ему с той же дикостью, кусая его губы, впиваясь в них, словно пытаясь вобрать в себя саму его суть.

Руки альфы скользнули под мою кофту, и грубые, горячие ладони прижались к моей пояснице, вдавливая меня к его напряженной, твердой груди.

— Скучал, — его голос прозвучал хрипло, прямо у моих губ. — Черт возьми, как я скучал по тебе. Моя девочка.

Одной рукой он откинул волосы с моего плеча, обнажив шею, и его губы обожгли кожу у самой метки. Искры побежали по всему телу, заставляя меня выгнуться и глухо застонать.

— Я… тоже, — прошептала я, сама удивляясь своей откровенности, впиваясь пальцами в его волосы. — Боялась… за тебя.

Он оторвался, его алые глаза в полумраке пылали, как раскаленные угли. Сириус изучал мое лицо, и в его взгляде было не только желание, но и что-то более глубокое. Мрачное. Эта темная жадность пробирала меня до самой души.

Затрагивая те струны которые я думала больше никогда не заиграют для него.

— Ты дрожишь, — констатировал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Это из-за тебя, — призналась я, не в силах солгать. — Всегда из-за тебя.

С этими словами я потянулась к его рубашке, срывая пуговицы. Мне нужен был контакт. Кожа к коже. Жар к жару. Он не мешал, лишь следил за моими неумелыми, дрожащими пальцами с тем же голодным торжеством. А потом одним движением сорвал с меня кофту.

Я на секунду. На маленькое мгновение захотела прикрыть грудь в лифчике руками. Но остановила себя.

Когда его торс обнажился, я прижалась к нему грудью, чувствуя, как бьется его сердце. Какой же бешеный ритм, как у меня.

Сириус перевернул нас, оказавшись сверху, приковав меня к дивану тяжестью своего тела. Его колено раздвинуло мои ноги, и я почувствовала, как влажность между ними становится почти невыносимой.

— Я не отпущу тебя, Майя, — прошептал он, пока его руки стягивали с меня джинсы вместе с трусиками одним резким движением. — Никогда. Ты поняла это? Ты вся моя. Каждая клеточка.

— Да… — был все, что я могла выдохнуть, когда его рука скользнула между моих ног, находя там место, что уже изнывало в ожидании его прикосновений.

Он ласкал меня сильными, уверенными движениями, заставляя извиваться и стонать, впиваясь в кожу его плеча зубами, чтобы не закричать. Не рассказать этим криком всему особняку о том, как мне хорошо сейчас. Под ним. Мир сузился до его прикосновений. Его дыхания. Его взгляда.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, не прекращая своих пыток.

— Твоя… — задыхаясь, прошептала я. — Сириус, я твоя…

— Только моя. Моя луна.

Этого было достаточно. Он освободил себя от брюк, и в следующее мгновение вошел в меня.

Медленной, неумолимой силой, которая заставляла чувствовать каждый сантиметр, каждую прожилку. Венку. Он заполнил меня полностью, до самых глубин, и я закинула голову, беззвучно шевеля губами, пока глаза заволакивались слезами блаженства.

Альфа замер, давая мне привыкнуть, и снова поцеловал, на этот раз с поразительной нежностью.

— Чувствуешь? — его шепот был горячим в моем ухе. — Вот где ты должна быть. Всегда.

И он начал двигаться. Глубоко, размеренно, выверяя каждый толчок так, чтобы он достигал самой сокровенной точки. Его руки держали мои бедра, полностью контролируя ритм. Я обвила его ногами, притягивая глубже, отвечая на каждое движение встречным толчком бедер. Стоны рвались из моей груди, низкие, похотливые, и я уже не пыталась их сдержать.

— Ты… такой… большой… — простонала, чувствуя, как границы моего тела растворяются, уступая ему место.

Он усмехнулся, томно. Удовлетворенно.

— Все для моей девочки. Только для тебя.

Его темп ускорился. Поцелуи снова стали жгучими, жалящими. Он покусывал мою шею, плечо, губы, помечая. Я чувствовала, как нарастает знакомое, сокрушительное давление. Оргазм подбирался, коварный и неотвратимый.

— Сириус… я… — я не могла даже договорить.

— Я знаю, — он прорычал, и его толчки стали резче, глубже, целенаправленнее. — Кончай. Кончай для меня. Сейчас.

Его команда, его власть, его тело, доводящее до исступления, стали той последней каплей.

Я закричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как все внутри сжимается в ослепительной, белой вспышке удовольствия. Сотрясаясь в судорогах, я ощутила, как он с рыком, полным дикого торжества, достигает своего пика, заполняя меня горячими, бесконечными толчками.

Мы лежали, тяжело дыша, он все еще внутри меня. Его вес прижимал к дивану, и это было единственным, что удерживало меня от полного распада.

Он медленно поцеловал меня в плечо, затем в губы. Долгим, усталым, но бесконечно нежным поцелуем.

— Моя, — снова прошептал он, и в этом слове было больше правды, чем во всех клятвах мира.

Я ничего не ответила, лишь прижалась к нему, чувствуя, как его семя медленно вытекает из меня, и понимая, что это не просто физиология. Это была печать. Знак того, что я действительно его. И в этот миг, под тяжестью его тела и грузом этих мыслей, я не хотела быть ничьей другой.

***

Тепло от камина ласкало кожу, а тяжелая, уютная тишина комнаты нарушалась лишь потрескиванием поленьев.

Мы сидели на мягком паласе. Я прислонившись спиной к его груди, чувствуя под щекой ритмичный, спокойный стук его сердца. Он сидел за моей спиной, его мощные ноги сжимали мои бедра, а пальцы одной руки медленно, почти медитативно перебирали пряди моих волос. Время от времени его губы касались макушки, посылая по спине теплые волны.

Другая его рука лежала на моем животе, большой палец совершал неторопливые круги чуть ниже пупка. Сегодня я не могла не заметить, как изменилось мое тело. Живот стал более округлым, упругим, старые джинсы врезались в кожу, напоминая, что пора задуматься о новой одежде. Нужно будет съездить в магазин.

На полу рядом стоял низкий столик с подносом, на котором дымились ароматные булочки с корицей и стояли два стакана с чаем, но руки были заняты друг другом.

На мне была только его просторная футболка, пахнущая им. На сириусе остались брюки. Расстегнутые. Сидевшие так низко на бедрах, что виднелся начало стрелки мышц пресса.

Хорошо, что в его кабинете была своя небольшая ванная комната с душем.

Воспоминание о том, как он прижал меня к прохладной кафельной стене, и вода омывала наши сплетенные тела, заставило меня смущенно покраснеть.

Сейчас между ног сладко саднило, и я спиной чувствовала его возбуждение, твердое и настойчивое, упирающееся в мою поясницу. Но сегодня я была приятно истощена, и тело намекало, что еще один раунд с этим парнем я не выдержу.

— Сириус, сегодня привезли Злату и ее отца, — нарушила я тишину, мой голос прозвучал приглушенно из-за того, что щека была прижата к его груди.

— Я знаю, — его ответ был спокоен, но в нем чувствовалась стальная уверенность. Его ладонь скользнула с моего бока по бедру, а затем медленно, обжигающе пробралась под край футболки, легла на обнаженную кожу живота. Прикосновение было одновременно и нежным, и властным.

Я задрала голову, пытаясь поймать его взгляд. Он перевел глаза от танцующих в камине языков пламени ко мне. В алых зрачках отражался огонь, но сам взгляд был серьезным и непроницаемым.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Созову наших старейшин. Они совершили серьезное преступление против моей пары и должны понести наказание, — его тон не допускал возражений.

— Что с ними будет? — мое сердце на мгновение замерло, сжимаясь от тревоги. Я ненавидела Злату всеми фибрами души за тот ужас, что она принесла в мою жизнь, но мысль о расправе пугала.

— Отец Златы возместит тебе все, что отнял. Деньги, имущество. Он лишится многих привилегий в своем деле, но детали будут решаться на совете. А Злата… будет наказана за причиненный вред. Так, как решат старейшины.

— А как наказали тогда сестру Леона? — спросила я, вспомнив Сару с её подругами.

— Плетью, — отрубил он, и его взгляд снова ушел в огонь.

Я содрогнулась, и не от холода. Мое тело напряглось. Физическое наказание… Плеть. Это звучало так дико, будто мы перенеслись в темное средневековье, а не жили в современном мире.

— Может, не стоит так категорично… — тихо начала я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Плетью ведь… это больно. Унизительно.

— Майя, — его голос прозвучал резче, он взял меня за подбородок, мягко, но не позволяя отвернуться. — Она пыталась навредить тебе. Взорвала твой дом. Она могла убить тебя, покалечить. И это далеко не первая ее выходка. Она должна усвоить урок. Раз и навсегда. Наша законность строится не на снисхождении к предателям.

— Но она же женщина… — слабо попыталась я возразить, понимая всю шаткость этого аргумента в их мире.

— В нашем мире пол не имеет значения, когда речь идет о предательстве и покушении на жизнь, — он отпустил мой подбородок, и его рука снова легла на мой живот, будто защищая то, что было внутри. — Здесь важны поступки и их последствия.

— Арбитры будут присутствовать на совете? — спросила я, цепляясь за последнюю надежду на какую-то внешнюю, более гуманную справедливость.

— Возможно. Если твой брат найдет для этого время, — ответил Сириус, и в его голосе промелькнула тень чего-то сложного, возможно, непростых отношений с Агастусом.

Я откинулась назад, к его груди, но прежнее умиротворение исчезло. Его теплое, сильное тело, обнимающее меня, вдруг стало напоминать не только о страсти и защите, но и о той жестокой, безжалостной реальности, частью которой он был. Я не могла поверить, что такая мера, как телесное наказание, все еще считалась здесь приемлемой, нормальной.

Ее будут бить. Плетью. Как скот. Как преступницу из древних хроник. И мой желудок сжался от неприятия и страха. Не за себя, а за ту грань, что отделяла цивилизацию от варварства, и которая, казалось, в их мире была так призрачна.

Сириус, чувствуя мое напряжение, снова опустил губы к моим волосам.

— Не терзай себя, моя луна. Правосудие будет свершено. И оно будет справедливым.

Но я молчала, глядя в огонь и думая о том, что его определение справедливости и мое, возможно, разделяла целая пропасть. И мне предстояло решить, могу ли я принять правила его мира, или же эта пропасть когда-нибудь поглотит нас обоих.