Моя. По праву истинности

24. Суд

Тишина была оглушительной. Она висела в зале тяжелым, звенящим колоколом, в котором пульсировала кровь, вытекшая из двух тел на полу. Я смотрела на эту сцену с ледяной, почти сюрреалистической отстраненностью. Разум отказывался полностью осознать, что только что произошло. Два монстра, отравляющих жизни тех, кто мне дорог, лежали бездыханные. Один – задушенный правосудием в виде артефакта, другой – сломленный грубой силой, которой от него никто не ожидал.

Все кончено. Так почему же внутри не облегчение, а эта ледяная, всепроникающая пустота?

— Куда их? — холодно, без единой ноты эмоций, спросил Борзов, отталкивая ногой тело Игната, которое с тихим стуком перекатилось на спину. Пустые голубые глаза моего дяди уставились в потолок, а его рука безвольно откинулась, касаясь тела Мори. Они были мертвы. Два сообщника, два предателя, нашедшие свой конец в одном и том же месте, в один и тот же час.

Я почувствовала, как Сириус прижимает меня крепче к своему телу. Его объятия были не просто жестом утешения. Они были формой утверждения. Клеймением.

Он держал свою горячую ладонь на моем животе, словно защищая нашу дочь от ужаса, что наполнял зал, а второй рукой гладил меня по спине, в такт моему неровному дыханию. Но его успокаивающие жесты не могли пробиться сквозь онемение.

Он держит меня, как трофей. Как свою истинную. А я... я просто здесь, парализованная видением того, на что способны арбитры и каратели в своем правосудии.

Мне было тяжело прийти в себя. Я крепче вцепилась в складки его одежды, подавляя подкатывающий к горлу комок тошноты. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, прокатилась по моему телу, заставляя зубы стучать.

Игнат взял кольцо... он хотел его проглотить.

Эта отчаянная, жалкая попытка избежать суда до сих пор стояла у меня перед глазами. Но Борзов был быстрее. С жестокой, почти механической эффективностью он натянул проклятый обруч на палец сопротивляющемуся мужчине.

А дальше началось нечто, мало напоминающее адекватность. Игнат истерически заверещал, заткнул уши ладонями, когда Айтал задавал свой вопрос. Он думал, что если не услышит – его спасет. Наивный дурак.

Как только его кожа начала обугливаться, он сразу же переспросил вопрос, голос его был полон животного страха.

— Ты причастен к смерти брата? — тихо, но так, что каждый в зале услышал, спросил Айтал, глядя прямо в глаза Игнату.

— Да! Я все организовал... я! — вырвалось у него, словно его вырвало.

— Причина?

— Он четыре раза отклонил прошение о снятии метки! Я, одаренный, вынужден носить клеймо второсортного отброса! — в его голосе звучала не просто злоба, а многолетняя, выстраданная обида.

— Ты знал, почему мало одаренных клеймят?

— Да это все бред! — выплюнул Игнат, и брызги слюны полетели из его рта. Он попытался сорвать кольцо, но его пальцы лишь беспомощно скользили по почерневшей коже.

— Бесполезно. Пока ты не ответишь на десять вопросов, оно не снимется.

— Это незаконно! Не имеете права! Кроме моего слова, вам доказательств не найти!! А без них...

— Трупу знать права и качать их будет просто негде, — властно и холодно произнес Сириус, крепче сжимая руку. Его голос тогда вернул меня в реальность, и дрожь с новой силой пробила тело.

Не от его слов, а от признания Игната. Я думала, рана от потери родителей давно затянулась и заросла. Но нет. Она кровоточила, рассекая мой позвоночник ледяными щупальцами. По моему сердцу прошлись когтями его слова.

Он убил их. Сознательно. Холодно.

— Итак, мы продолжаем, — Айтал откинулся на спинку стула и подпер подбородок рукой, словно наблюдал за интересным спектаклем. — Кто помогал тебе убить брата и его семью?

На этом вопросе Игнат занервничал. Его глаза забегали по залу, и я успела поймать шокированный, панический взгляд альфы Мори, который мотал головой из стороны в сторону, почти незаметно. Но я поняла – и не только я.

— Клан медведей... — тихо, сдавленно прошептал Игнат, сжимая свою почерневшую руку.

Альфа Мори сжался под множеством взглядов и зарычал:

— Это наглая ложь! Мы бы никогда...

— Какая им выгода? О чем вы договорились? — не дал ему договорить Айтал.

— Артефакт из сейфа нашего отца... — Игнат покрылся ледяным потом и начал пошатываться.

— Какой? — нетерпеливо прорычал Борзов. Его начинало «подбешивать» это вытягивание.

— Ошейник, запирающий человека внутри зверя. Мори потребовал его в качестве платы... — хрипло и надрывно сказал Игнат, понимая, что даже если артефакт его не убьет, это сделает альфа Мори.

— Ты знал, зачем он ему?

— Нет! — соврал он, и кожа на его руке почернела еще сильнее. Он закричал от боли. — Нет, черт! Не могу я сказать!

— Почему? — спросил Сириус, и в его голосе я услышала догадку. Он уже понимал, для кого был предназначен этот ошейник.

— Мы заключили договор с Медведем, и если я расскажу... — он зажал рот рукой, пытаясь остановить слова.

И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Со своего места, словно разжатая пружина, сорвался Альфа медведей и с рыком накинулся на Игната, начав его душить.

Но Борзов среагировал мгновенно. С нечеловеческой скоростью он со всей силы ударил альфу клана Мори. Он целился в грудную клетку, но попал в кадык. Глухой, кошмарный хруст прозвучал оглушительно громко в тишине зала.

Мужчина отлетел, переваливаясь через стол, заставляя всех, кто сидел за ним, резко выскочить со своих мест. Именно в этот момент Сириус и перетащил меня на свои колени, крепко сжимая могучими руками. Я вздрогнула, но он лишь крепче прижал меня к себе, прошептав на ухо: «Я здесь. Я не позволю ему причинить тебе вред».

От его тела веяло мрачной, звериной мощью. Он был напряжен, как струна, готовый в любой момент сорваться и разорвать и Игната, и любого кто посмеет причинить мне вред. Та ярость, что клубилась в нем, рвалась наружу с немыслимой силой.

Но после этого удара Мори так и не поднялся. Его охрана, шокированная, подлетела к телу, но было уже поздно. Мужчина был мертв.

Все в зале шокировано уставились сначала на Борзова, потом на мертвого альфу.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием Игната, который тер свою шею, на которой проступили красные следы от пальцев Мори. Его черный шарф растрепался, и из-под него выглянула метка. Маленькая, аккуратная, прямо на шее. Не такая огромная и уродливая, как была когда-то на наших с Агастусом спинах.

Он носил клеймо. И это стало его оправданием для убийства.

— Айтал... он мертв. Что нам теперь...? — отстраненно прошептал темноволосый арбитр, косясь на безвольно лежащее тело.

Айтал, единственный, кто не соскочил со стула, продолжил сидеть с видом полного безразличия. Мужчина кинул взгляд на тело в углу, перевел его на Борзова, который стоял, сжав кулаки, сам, кажется, шокированный собственной силой. Каратель убил главу клана. Это могло обернуться для него огромной проблемой.

Но старый арбитр только пожал плечами.

— Он тоже был преступником. Его в любом случае ждала гибель. Он использовал запрещенный артефакт. И единственное, что плохо... нам придется искать того, на ком был этот артефакт, самостоятельно. С помощью карателей, естественно.

Мужчина, командир карателей, суровый и непоколебимый, шагнул вперед.

— Мы в любом случае оказали бы свою поддержку. Мой человек ни в чем не виноват. Если глава клана оказался настолько слабым оборотнем, не способным выдержать удар карателя... значит, это не глава клана. Это просто подделка. Настоящий альфа от такой херни не умрет.

Его слова, грубые и безапелляционные, заставили присутствующих закивать. Логика была жестокой и простой. Сириус крепче прижал меня к себе и выругался сквозь плотно сжатые зубы:

— Блядь...

Игнат продолжал трястись в руках Тимофея, кидая вокруг жалостливые взгляды. И только сейчас я обратила внимание на Агастуса.

Он стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным, а взгляд – пустым, устремленным в одну точку. И тут я шокированно заметила, что моя мама стоит рядом с ним, ее рука лежала на его плече, словно удерживая его от какого-то необдуманного шага.

Моя мама... сильная женщина, даже сейчас, опираясь на трость, она была опорой для моего брата. Для чужого ей человека… Того, кто мог отобрать меня у нее. Но для её доброго сердца - он тоже был ребенком. Парнем, что часть жизни света белого не видел…

И тут мой взгляд уловил движение за ее спиной. Прямо за ней, почти вплотную к ней и Агастусу, стоял рыжий старейшина из свиты Сириуса. Мужчина в возрасте, с темно-медными волосами, в которых поблескивала седина. Он стоял слишком близко, как приличия не позволяли. Был напряжен, его поза говорила о готовности к защите.

Никто из других старейшин Бестужева не покинул своих мест, все сидели с каменными лицами. А он – стоял. Странный он какой-то... Зачем? Брат и так ее защитит... — мелькнула у меня мысль, но у меня не было сил ее развить.

— Продолжим, — голос Айтала вернул всех к реальности. — Игнат, я задам тебе еще два вопроса, на которые ты должен ответить честно. Помнишь об этом?

Игнат кивнул, его трясущаяся, почерневшая рука выглядела ужасающе. По его лицу, залитому потом и слезами, было видно, что ему адски больно. И мне на миг стало его жаль. Всего на краткий миг. Жаль это сломленное, жалкое существо.

— Отлично, — Айтал хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по залу. — Что ты собирался делать с Майей Громовой, если бы она сняла с тебя печать?

Глаза Игната расширились. Он затрясся, кидая опасливые взгляды сначала на меня, потом на Агастуса. Но самая страшная его проблема была не в нас. Ее олицетворял Тимофей Борзов, который держал его с таким видом, будто вот-вот разорвет на куски.

У карателя тряслась верхняя губа, а брови были сведены на переносице. Взгляд был полон бешеного огня.

Игнат открыл рот, попытался говорить, но вовремя остановился, тяжело вдыхая.

— Я... я хотел убить ее... Оставлять в живых было бесполезно. Мы к тому моменту уже всех «похоронили». К кому она, к черту, была бы нужна? Никто бы ее не искал. Могилка... осталась. Черт бы с ней, прикопали бы ее туда... А! Больно!

Борзов трахнул его головой о поверхность стола и прорычал, обдавая его лицо дыханием.

— Закрой пасть, мразь!

— И последний вопрос, — Айтал говорил медленно, растягивая слова. — Почему ты так долго держал в подвале своего племянника? Не проще ли было его убить?

— Он не хотел снимать с меня печать! Я и не думал, что девка живая осталась! Мы на нее собак спустили, когда она в лес драпала... а она, сука, выжила! Собаки вернулись все в крови, мы думали, она померла где-то и черт бы с ней... но она, сука, выжила! Только он мог снять с меня печать! Только кровь от крови... — он задохнулся, глотая воздух.

— Я хотел эту силу! Мой брат... Он же вообще бездарный был! Черт бы его побрал, даже сдох, и то мне палки в колеса ставит! Он отнял у меня все! Понимаете? Все отнял! Машку мою отнял! Мы любили друг друга и были бы счастливы, но нет! Он увел ее у меня! А потом у него и дар проснулся как нельзя кстати! Отец хотел мне передать место главы! Мне! Я достойный этого! Я столько трудился и старался! А заслужил что? Побывать на свадьбе брата с моей любимой женщиной, которая даже взглянуть на меня не хотела! Заслужил печать, закрывающую мой дар! И смотреть на то, как в доме, который по праву должен быть моим, и на кресле, который по праву должен быть моим, сидит мой брат! И как женщина, которую я любил, которую я выбрал себе... я выиграл ее у родителей! Я столько сил приложил, чтобы она была со мной! А она под крыло к моему брату сбежала, защиты просить!

Он скатился в истерику, рыдая и захлебываясь собственными словами. То, что Игнат был влюблен в нашу мать... Этого не знал никто. Даже Агастус выпучил на него глаза в полном неверии.

Машку...

В моей памяти всплыл образ матери. Хрупкая темноволосая брюнетка с холодными серыми глазами, которые всегда светились теплом, когда она смотрела на отца. Я помнила, как он трепетно и нежно относился к ней, как она тянулась к нему.

Для отца мама всегда была его «маленькой девочкой». Она не вписывалась в образ жены главного арбитра. Ее шорты, джинсовые куртки, вечно перепачканные краской майки, полуразвалившиеся пучки на голове, собранные чем придется – от шнура от зарядки до пояса от халата.

Темные вьющиеся, непослушные кудри, лезущие во все стороны. У Агастуса волосы слегка вились. Но её упрямая грива с маленькими упругими кольцами никому не передалась…

Мама была веселой, нежной и такой же хулиганкой, как и Гас когда подростком был. Когда отец отчитывал его за ночные кутежи, побеги из дома, сигареты и пиво, мама лишь закатывала глаза.

А однажды сказала: «А покажешь ему свой байк, на котором меня катаешь?»Отец тогда покрылся красными пятнами и тихо проговорил: «Дорогая, мы поговорим в спальне». А она задорно ухмыльнулась, подняла подбородок и показала ему язык, чем еще больше его разозлила.

Этот человек... этот жалкий, завистливый ублюдок... отнял у меня детство. Отнял у меня родителей. У моего брата – годы жизни. Он не заслуживал прощения. Я никогда его не прощу. Но и смерти я ему не желала. То, что случилось дальше, было страшнее.

— Что ж, действие кольца снято, — объявил Айтал. — Ответь на один вопрос честно, уже без силы кольца.

— Отвечу... — прошептал Игнат, обессилено обмякнув.

— Кто-нибудь хочет задать вопрос? — спросил старый арбитр.

И тут заговорил мой брат. Он склонил голову на бок, его взгляд был пустым и бездонным.

— Что бы ты сделал, когда я снял с тебя печать?

Игнат побледнел, кинул взгляд на свою темную, обугленную руку и расслабился, произнеся с какой-то странной умиротворенностью:

— Я бы отпустил тебя.

И в этот момент чернота от его руки резко рванулась вверх, к шее. Из носа и ушей Игната хлынула кровь. Он схватился за горло, глаза его выкатились от ужаса.

— Что... что это?..

— Упс... — Айтал потер лоб, изображая досаду. — Старая моя голова... Со счета сбился и, видимо, подзабыл точное количество вопросов, с которым работает кольцо. Извини, старика. Но если бы ты ответил правду... остался бы жив.

Но Игнат уже не слышал его. Он обмяк в руках Борзова, который с отвращением отшвырнул его тело от себя, как мерзкую падаль.

— Оттащите это подобие на альфу к этому, — старший арбитр мотнул головой в сторону тела Ильи. — кремируем потом вместе.

Тимофей тяжело выдохнул.

Оглушительная, окончательная тишина воцарилась в комнате. Было слышно, как трещит полено в камине.

— Итак, что мы имеем? — спокойно произнес арбитр со шрамом, протирая глаза двумя пальцами. — У нас есть клан Медведей без альфы. Наследник этого клана в больнице. Он не приходит в себя. У нас есть предатель-арбитр, точнее, его труп. Сибирь сейчас в полной заднице. Нет органа власти, нет головы у клана безумных медведей, которые винят клан волков в том, что их наследник валяется в больнице подобно овощу. Блин-с. Как вы предлагаете решать этот вопрос, Айтал?

— Все очень просто, — Айтал встал и прошелся вдоль стола. — Насколько я помню, у наследника клана Сибири... и, естественно, это держалось в большой тайне, но все тайное становится явным... так вот, в этом клане есть шаманка. Живет она, естественно, не в особняке, а где-то за городом. В связи со сложившимися обстоятельствами, клану Бестужева придется взять на себя ответственность за состояние Бранда Мори. Несмотря на то что он проиграл, он все еще наследник, и тело у него живое. Ваша задача, глава клана Бестужевых, поставить наследника Мори на ноги в самые кратчайшие сроки. Иначе нам придется принять кардинальные меры, и вам они явно не понравятся.

Он остановился напротив Сириуса, и его взгляд стал стальным.

— Что же касается арбитров... Главой арбитров Сибири решено поставить Агастус Громов.

Воздух вырвался из моей груди. Я посмотрела на брата. Он стоял неподвижно, приняв этот приговор с каменным лицом.

— Но, — продолжил Айтал, — с ним всегда будет находиться каратель Борзов. Для защиты... и помощи. И первая задача нового арбитра — найти запрещенный артефакт и вернуть его в хранилище. Также того, на ком этот артефакт, необходимо будет вернуть в прежнее состояние и положить в клинику на обследование. Это очень важно, так как гнилое зерно пошло именно из вашего клана. Вам это и расхлебывать.

Жесткие, не оставляющие пространства для маневра слова прозвучали как приговор. Старый арбитр подошел к трупу Игната, сорвал с его пальца кольцо, протер его о свой мундир, оставляя темные штрихи сажи и пепла на белоснежной ткани, и надел на свой палец.

— Ты в порядке? — тихо, так, что слышала только я, произнес Сириус мне на ухо.

Я лишь едва кивнула, не сводя взгляда с оглушенного брата. На его плечи сейчас опустилась не только огромная власть, но и не менее тяжелое бремя. Бремя по поиску пропавшего много лет назад оборотня. Голова шла кругом.

Я смотрела на Агастуса, на его прямую спину и сжатые кулаки, и понимала — наша борьба не закончилась. Она только перешла на новый, еще более опасный уровень. А я, зажатая в объятиях одержимого мной оборотня, с его ребенком под сердцем, была всего лишь пешкой в этой большой игре. Пешкой, которую никто не собирался отпускать.