Моя. По праву истинности

38. Моя

Я закончила, отложила бинты и миску, руки всё ещё дрожали. Медленно обошла кровать, чтобы сесть рядом с Бестужевым лицом к лицу. Он поднял взгляд. Алые глаза в полумраке комнаты казались глубокими, как раскалённые угли, затуманенные болью, но не потухшие. В них плясали отблески того же огня, что горел во мне. Огня облегчения, боли и невероятной, всепоглощающей близости.

— Всё, готово.

Он не ответил. Просто протянул руку и коснулся моей щеки, провёл большим пальцем стирая соленую дорожку. Его прикосновение было грубым, шершавым от мозолей, но бесконечно нежным.

— Перестань, не плачь.

Я схватила его руку, прижала ладонь к своей щеке, закрыла глаза. Вдыхая его запах, меня словно накрывали волны нежности к этому сильному мужчине. Я словила себя на мысли, что не воспринимаю Сириуса как просто парня. Он делал поступки настоящего мужчины.

— Мне жаль… Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти…

— Не жалей. — Он наклонился, его лоб коснулся моего. Дыхание смешалось. — Я бы прошёл через всё снова. Ради этого. Ради того, чтобы сейчас сидеть здесь, с тобой. С моей женой.

Слово «жена» прозвучало как заклинание. Как печать. Оно висело в воздухе, тяжёлое и сладкое. Я открыла глаза встречаясь с его. В его глазах не было сожаления. Только мрачная, всепоглощающая уверенность, которая всегда пугала и притягивала меня.

Он медленно, будто боясь спугнуть момент, потянулся к моим губам. Поцелуй был не жадным и властным, как раньше. Он был медленным, исследующим, горьким от слёз.

Это был поцелуй признания. В нём было обещание. Не страсти, а верности. Не обладания, а принадлежности. Мы принадлежали друг другу.

Когда он оторвался, дыхание его стало немного более прерывистым. Я заметила, как он слегка напряг спину, как сжались его челюсти.

— Тебе больно.

— Пустяки, — он отмахнулся, но я видела тень гримасы на его лице. — Ничего, с чем я не сталкивался.

— Ложись на живот. Нельзя напрягать спину.

Бестужев медленно, осторожно растянулся на кровати, положив голову на подушку. Я встала, прошла на другую сторону и легла рядом с ним на бок, лицом к лицу. Протянула руку, провела пальцами по его щеке, по линии скулы, по губам.

Внезапная жажда прикоснуться к нему ударила, как ток. Это было так ярко и необычно. Так сильно я не хотела этого никогда. До покалывания в кончиках пальцев мне хотелось его ощутить.

Между нами многое было. Симпатия, ненависть, боль. И это всё как непробиваемая бетонная стена ограждала мою душу от всех желаний. А теперь её нет. Ей, как и боли в моей душе больше нет места. Есть только желание.

Бестужев тоже жаждал моего тела. Он им владел, подробно осматривая и познавая меня раз за разом. Всегда. И кажется знал его лучше, чем я. Ведь его прикосновения так по особенному влияли на меня. Я горела от них.

И теперь мы делим эту жажду на двоих. Как и дыхание.

Мои пальцы скользнули к его шее, к метке. Золотистой лилии, отражению моей. Я коснулась её, и по моей коже пробежали знакомые искры. Жгучие, сладкие.

Он вздрогнул, и его глаза похожие на два тлеющих угля, стали разгораться пламенем на самом дне. Там, где был порок. Глубоко в нем. И сейчас он был готов выйти наружу.

— Майя… — его голос стал низким, хриплым, полным предупреждения, которое заставляло моё сердце биться чаще.

— Я здесь, — прошептала я. — Я никуда не уйду.

Его рука накрыла мою, прижала её к своей груди. Я почувствовала бешеный стук его сердца. Такой же быстрый, как у меня. Он перевернулся на бок, осторожно, стараясь не задеть спину, и оказался лицом ко мне. Его свободная рука скользнула под мой свитер, легко коснулась кончиками пальцев кожи на талии. Прикосновение было горячим, нежным. Исследующим. Напоминающим.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, его губы в сантиметре от моих.

— Это из-за тебя. Всегда из-за тебя.

Его рука поползла выше, скользнула под бюстгальтер. Он сжал мою грудь мягко. Я ахнула, прогнувшись в спине, когда его пальцы задели сосок. Жажда, острая и сладкая, пронзила меня, смешавшись с волной тепла, разлившейся по низу живота.

— Сириус… твоя спина…

— Забудь о спине, — он прорычал, и в его голосе впервые за этот вечер зазвучала знакомая, дикая власть. — Сейчас мне нужна ты. Только ты.

— Сириус… Если ты навредишь себе то там всё воспалится и тебе нужны будут лекарства.

— Мне уже нужно лекарство. — Он провел рукой по моей щеке убирая прядку волос и его палец влажно прошелся по моей нижней губе. Бестужев нависал сверху надо мной опираясь на руку возле моего лица.

— Давай я принесу сейчас аптечку?

Я обеспокоено протянула руку к его лицу, хотела проверить температуру но Бестужев перехватил мой указательный палец своими губами и слегка прикусил.

— Сириус! Ч-что ты делаешь? Давай я принесу, что нужно.

— Мое лекарство это ты. И я намерен принять его.

Он наклонился и его поцелуй на этот раз был таким, каким я его помнила. Жадным, властным, сжигающим все мысли. Он выбил из меня воздух, залил сознание густым, опьяняющим туманом. Я ответила ему, впиваясь в его губы, цепляясь за плечи, стараясь не касаться повязок на спине.

Одним ловким движением он стянул с меня свитер, а затем и бюстгальтер. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней и рта. Он опустил голову, взял сосок в рот, покусывая, заставляя меня кричать от смеси боли и невероятного наслаждения. Я прикрыла рот ладонью.

— Не сдерживайся, — прошептал он, поднимаясь, чтобы снова поймать мои губы. — Я хочу слышать твою брачную песню. Эта ночь только наша.

Я покраснела, и не смогла сдержать следующий стон, когда его рука стянула мои лосины и он отбросил их куда-то в угол комнаты.

Его пальцы нашли меня там. Влажную, горячую, пульсирующую в ожидании. Он ласкал меня сильными, уверенными движениями, заставляя извиваться и стонать, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не закричать громче.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, не прекращая своих пыток.

— Твоя… — задыхаясь, прошептала я. — Сириус, я твоя… всегда…

— Навсегда, — поправил он, и его губы снова обрушились на мои.

Я лежала перед ним, дрожа от возбуждения и смущения, под его тяжёлым, властным взглядом. Он встал на колени между моих ног, и в его алых глазах отразилось дикое, голодное торжество.

— Ты прекрасна, — прорычал он, его руки впились в мои бёдра, оставляя на коже алые отпечатки. — Вся моя. Каждый сантиметр. Моя девочка.

Он раздвинул мои ноги шире, обнажая меня полностью, и я почувствовала, как по телу пробежала новая, сокрушительная волна желания. Тёмного, как ночь за окном, и жаркого, как сам ад.

Но он не торопился. Опустив голову, он прижался губами к моему животу. Его поцелуй был бесконечно нежным, почти благоговейным. Он провёл по коже языком, шепча что-то, чего я не могла разобрать. Может, зверю внутри, может, ей, нашей маленькой принцессе.

От этого прикосновения всё внутри меня сжалось в тугой, сладкий узел. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз — от переполняющей нежности.

— Сириус… — прошептала я.

Он поднял взгляд, и в его глазах я увидела не только страсть, но и редкую мягкость, которая была только для меня. Для нас.

— Я здесь, — сказал он, и его голос звучал как обет. — Я всегда буду здесь.

Потом его губы опустились ниже. К самому центру моего желания. Его язык коснулся меня там. Мир взорвался белым светом. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в простыни, когда он начал ласкать меня. Широкими, медленными движениями, заставляя терять рассудок. Его руки держали мои бёдра, не давая вырваться, полностью контролируя каждую секунду этого сладкого мучения.

Он знал моё тело, как своё. Знает каждую точку, каждый изгиб, что сводит меня с ума. И сейчас он пользовался этим знанием безжалостно, доводя до грани, но не позволяя упасть.

— Прошу… — простонала я, уже не в силах терпеть это напряжение. — Сириус, пожалуйста…

Он поднялся, его лицо было влажным, глаза пылали триумфом. Одной рукой он расстегнул свои брюки, освобождая себя. Он был огромным, твёрдым, готовым. Но в его движениях не было прежней грубой стремительности. Была осторожность. Осознание его ран и моего состояния.

— На бок, — тихо приказал он. — Я не хочу давить на тебя.

Я послушно перевернулась на бок, спиной к нему. Его крепкая грудь прижалась к моей спине. Одна рука обвила меня за талию, ложась ладонью на живот. Другая рука провела между моих ног, снова лаская, готовя.

— Расслабься, — его шёпот обжёг моё ухо. — Я буду нежен.

Он вошёл медленно. Не одним толчком, а постепенно, давая моему телу привыкнуть, растянуться. Я закинула голову, беззвучно открыв рот, когда он заполнил меня полностью. Даже в этой позе, даже с его осторожностью, он был везде. Распирал, заполнял, стирая границы. Его нежность заставляла меня терять грань между нами.

Дав мне привыкнуть, и поцеловал в плечо нежно прикусывая. Рядом с меткой. Искры побежали по коже, смешавшись с глубокой, тёплой полнотой внутри.

— Чувствуешь? — прошептал он, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Вот где ты должна быть. Всегда. Со мной.

Я задыхалась от переполняющих меня эмоций и чувств. Не могла даже ему ответить. Только простонала прогибаясь в спине, чтобы быть ближе к нему. Хотя мы были и так невозможно близко. Как единое целое. Как и должно быть.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, с той самой выверенной точностью, которая сводила с ума. Каждый толчок достигал самых сокровенных глубин, но не был резким. Он был… нежным. Несмотря на всю силу, на всю страсть, в его движениях была бережность. Словно я была самым ценным, что он когда либо держал в своих руках.

Его губы не отрывались от моей шеи, от метки. Целовали, покусывали. Он шептал слова которые я не могла разобрать, ведь мне было настолько хорошо, что все мое естество содрогалось.

Время в этот момент потеряло своё значение. Оно стёрло грань реальности оставляя только нас. Мир сузился до его тела, до его дыхания в моём ухе, до жара, растекающегося из самого моего центра. Мои стоны становились всё громче, всё беспомощнее. Я вцепилась в его руку на моём животе, чувствуя, как нарастает знакомое, сокрушительное давление.

— Сириус… я… не могу больше…

— Можешь, — он прорычал, и его движения стали чуть быстрее, чуть глубже. — Кончай для меня, Майя. Для нас. Дай мне почувствовать.

Его слова, его власть, его любовь. Всё это смешалось в один ослепительный клубок. Я закричала, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что мир поплыл. Я чувствовала, как судорожно сжимаюсь вокруг него, как волны удовольствия смывают всё. Боль нашего прошлого, страх, воспоминания о разлуке. Оставляя новых нас.

С рыком, полным дикого торжества и невыразимой нежности, он достиг своего пика, заполняя меня горячими, пульсирующими толчками, продлевая мое удовольствие.

Мы лежали, тяжело дыша, он всё ещё внутри меня. Его вес частично лежал на мне, но он опирался на локоть, стараясь не давить. Его губы не отрывались от моей шеи, целуя, лаская.

В тишине комнаты, под его тяжёлое дыхание, я прошептала, уткнувшись лицом в подушку:

— Я люблю тебя.

Он замолчал. Замер. Потом медленно выскользнул из меня, перевернул на спину и навис надо мной, опираясь на руки по бокам от моей головы. Его алые глаза в полумраке были серьёзны, почти уязвимы.

— Что ты сказала? — его голос был хриплым шёпотом.

Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по линии скулы.

— Я сказала, что люблю тебя, Сириус Бестужев. Мой муж. Мой альфа.

Он закрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой было столько облегчения, что у меня снова сжалось сердце. Он опустил голову, прижался лбом к моему плечу.

— Моя луна,— прошептал он, и в его голосе впервые за всё наше знакомство прозвучала неуверенность. — Больше всего на свете. Люблю тебя. Моя жизнь.

Он снова поднялся, посмотрел на меня, и в его глазах уже горел знакомый огонь — тёмный, одержимый. Он наклонился, поцеловал меня долгим, медленным поцелуем, в котором была вся его душа.

Потом осторожно лёг рядом, натянул на нас одеяло и притянул меня к себе, чтобы я лежала на его руке, я прижалась к его плечу вдыхая запах. Его рука снова легла на мой живот. Он водил только ему известные узоры на коже подушечками пальцев.

А я дрожала от осознания, что этот сильный мужчина только мой.

Мы лежали так в тишине, слушая, как бьются наши сердца в унисон. За окном медленно светало, пробиваясь сквозь шторы первыми лучами рассвета. В его объятиях, под тяжестью его любви и с нашим ребёнком под сердцем, я наконец-то почувствовала то, чего не чувствовала полноценно никогда.

Я почувствовала себя дома.