Моя. По праву истинности

3. Страх

Мытье полов в богатых подъездах было не сложной работой. Не то чтобы сильно легче, просто другой. В обычных домах достаточно было подмести да вымыть пол шваброй, тут же приходилось оттирать каждую плитку на полу, мыть стены, полировать перила и протирать листья ухоженных, дорогих растений в массивных кашпо. Окна изнутри, подоконники, зеркала в лифтах. Все должно было блестеть до стерильности.

Сегодняшний подъезд был одним из таких. Мрамор, хром и приглушенный свет. Но была в этой работе и своя маленькая радость. На каждом этаже здесь была своя кладовка с раковиной и запасом инвентаря. Не то что в старых пятиэтажках, где одна промерзлая кладовка в подвале на всех, и тащи ведро с водой на пятый этаж. Хорошо хоть график был составлен так, что каждый подъезд мылся в свой день, и я могла отдохнуть.

Я промывала тряпку в теплой воде, готовясь протереть последний подоконник на этом этаже, когда резкий хлопок распахнувшейся двери и громкий, слащавый голос заставили меня вздрогнуть.

— Дорогие мои подписчики, я сейчас еду в студию, мы будем делать образ на свадьбу моего братишки! Не будьте душными! Я задержалась всего на полчаса!

Я бросила взгляд в сторону лифта. Там стояла девушка с короткими, неестественно золотистыми и пушистыми волосами, словно их спалили краской. Одета она была в нелепый, не по погоде наряд: короткую дубленку кислотно-зеленого цвета, юбку в клетку, колготки в крупную сетку и массивные розовые берцы с металлическими клепками. Она говорила в телефон, ведя прямой эфир.

Девушка моего возраста, — мелькнула мысль. Я пожала плечами и, промыв тряпку, принялась тереть оконную раму, стараясь не обращать на нее внимания. Я уже насмотрелась на разное, работая здесь. Блогеры в дорогих районах не редкость, их контент был с другой планеты по сравнению с жизнью простых людей вроде меня.

Но неожиданно резкая боль прострелила затылок. Я ахнула и обернулась. Девушка держала мою косу и, улыбаясь в камеру, тараторила:

— Да, вы правы, волосы прикольные! Длинные... — Она дергала сильнее, чтобы я попала в кадр. — Как думаете, мне пойдет? Да какая разница! Дорогие мои, она тут полы моет, и имя таким — прислуга.

Стыд, жгучий и гадкий, пробрал меня до самых костей. Чувство, будто меня публично раздели и осмеяли. Прислуга. Без имени. Да, многие смотрят на уборщиков свысока. Но я не из таких. Это такая же работа, как и любая другая. Чем я хуже тех, кто сидит в офисах? Ничем. Я зарабатываю деньги как могу, и плевать мне на их оскорбления. Я знаю, ради чего это делаю.

Я резко выдернула волосы из ее хватки, схватила ведро и направилась к кладовке, чтобы сменить воду. Но девушка, закончив эфир, не успокоилась и последовала за мной.

— Эй! — крикнула она. — Продай мне волосы! Я хорошо заплачу!

Я слила грязную воду и насухо вытерла ведро тряпкой.

— Нет, — коротко бросила я, не глядя на нее.

Она фыркнула, и на ее лице появилось раздражение.

— Ты же нищая! А я заплачу много! Тебе-то они на что?

— А тебе? — холодно спросила я.

Она опешила на секунду, затем выпалила:

— Я на свадьбу к брату еду и должна выглядеть круче всех!

Я пожала плечами и попыталась пройти мимо.

— Купи другие.

— Но я хочу твои! — ее голос стал визгливым. Она схватила меня за руку. — Ну че ты выебываешься!

— Отпустите меня.

— Я сказала, продай, пока я их тебе не отрезала! — ее пальцы впились в мое запястье.

Внезапно из открывшихся дверей лифта донесся негромкий, хриплый смех. Оттуда вышел высокий, широкоплечий мужчина-брюнет. Он с усмешкой оглядел нас.

— Зачем вам ее седые волосы? — произнес он спокойно. — Их ведь никуда не использовать. Краска не возьмется.

Девушка тут же отпустила мою руку, схватила мою косу и пристально всмотрелась в нее. На ее лице отразилось отвращение.

— Твою мать! — выругалась она и, бросив на меня злой взгляд, и влетела в закрывающийся лифт.

Я осталась стоять, переводя дыхание, и посмотрела на незнакомца. Он не ушел, а прислонился к косяку двери, с интересом разглядывая меня. И... принюхивался. Тихо, почти незаметно, но я уловила это движение.

Оборотень.

Страх, липкий и холодный, мгновенно пополз по моей спине. Я похолодела. Выражение лица мужчины тут же сменилось с заинтересованного на недоуменное. Он заметил мой испуг.

Я отступила на шаг, и он медленно поднял руки, показывая, что безоружен.

— Девушка, я не причиню вам вреда, — произнес он тихо, его голос был низким и, как ни странно, успокаивающим. — Уже ухожу.

И он правда развернулся и ушел, оставив меня одну в тишине подъезда. Только тогда напряжение немного отпустило. Я быстро, на автомате, домыла оставшиеся два этажа, но мысли мои были далеко.

Мои волосы... седые? Это же бред. Полный бред. У меня с детства такой цвет, пепельный, но он не седой! Может, он просто соврал, чтобы та истеричная особа отстала от меня? Но он был так уверен...

Домой к Лизе я вернулась поздно. Она уже спала, но на кухонном столе меня ждала тарелка с супом и кусок домашнего пирога. Видимо, сегодня она чувствовала себя немного лучше, раз нашла силы приготовить еду.

Больно было на нее смотреть. С каждым днем она угасала, ее силы таяли, а я ничего не могла сделать, чтобы помочь. Никто не мог.

Учеба в институте официально началась уже неделю назад. Мне звонили с неизвестных номеров, вероятно, из деканата, но я не поднимала трубку. Отправила куратору сухое СМС: «Заболела. Справку предоставлю по выходу». А выйду ли я вообще? Скорее нет, чем да. Решение было принято. Сегодня я разместила объявление о продаже своего старенького ноутбука. Он не принесет много, но сейчас каждая копейка была на счету.

Я тяжело выдохнула, потирая лицо ладонями. Усталость была такой всепоглощающей, что кости ныли. И это был только новый виток проблем. Я начала уставать еще быстрее. Надежда бегать по подработкам хотя бы до середины срока таяла на глазах. Я уже понимала — не смогу. Не вытяну физически. Сейчас я брала на себя больше, чем могла потянуть, потому что время работало против меня.

Лизе рожать уже скоро, и она спала больше, чем бодрствовала. Ее врач, которого она изредка посещала, говорил, что медвежонок инстинктивно пытался сберечь ее силы, погружая ее в долгий сон.

А я... я так и не была у врача. Все, что я знала о своей беременности, я почерпнула от Лизы и из пугающих статей в интернете. Я уже начала замечать легкую, но упругую округлость внизу живота. Это открытие шокировало меня. Я почему-то думала, что все будет, как у людей. Оказалось, беременность от оборотня протекает иначе. Быстрее. Говорили о шести-семи месяцах... Мысли об этом повергли в леденящий ужас.

— Ты чего в темноте сидишь? — хриплый голос раздался из дверного проема.

В проеме стояла Лиза. Ее длинная футболка обтягивала круглый, но, что странно, не очень большой живот.

— Да так, задумалась просто.

— О чем? — она подошла, налила себе воды из графина и села напротив, уставившись на меня внимательным взглядом.

Мне не хотелось грузить ее своими проблемами, и я решила пересказать историю с блогершей. Лиза слушала, задумчиво попивая воду. Когда я закончила, она протянула руку и взяла кончик моей растрепанной косы.

— Дай-ка посмотреть, — она покрутила прядь в пальцах, затем включила фонарик на телефоне и направила свет на мои волосы. — Ну да, — произнесла она на выдохе. — Они и правда похожи на седые.

Меня пробрал озноб.

— Ты уверена?

Она выключила фонарик.

— Не на сто процентов, но очень похоже. А ты всегда с таким цветом была?

Я кивнула, откусывая кусок пирога. Варенье было кисло-сладким.

— Я помню себя лет с десяти. Меня же нашли на заправке без памяти. Я не знаю, что было до этого. Но волосы... да, они у меня всегда были такими. Светлыми.

Лиза шокировано смотрела на меня.

— Как так? И... никто не искал тебя? Родители?

Я покачала головой, глотая комок в горле.

— Нет. Никто.

— Ахренеть... — прошептала она.

Мы еще немного поболтали, и вскоре пошли спать. Я устроилась на своем раскладном кресле, а она на диване. Эта тесная, бедная квартира с каждым днем становилась для меня роднее. Одно не давало мне покоя: скоро должна была приехать моя мама... и я понятия не имела, как смогу рассказать правду. Как посмотрю в глаза? Забеременела в восемнадцать, учебу бросила… Уехала из под родительского крыла и в подоле принесла… Стыдно до слез.

Утро встретило меня не первыми лучами солнца, а резким, настойчивым звонком телефона. Я пробиралась сквозь сон, когтистый и беспокойный, и с трудом нашла аппарат на полу.

— Алло?

— Агата, здравствуйте! Меня зовут Алена, я вам звоню по поводу уборки в ЖК «Золотая осень». У нас форс-мажор, прорвало трубу на этаже, и залило все водой, и ржавчина повсюду! Вы можете приехать и убрать? Мы вам доплатим за это, просто вам мы доверяем, на вас жалоб никогда не было... Можете?

Я протерла глаза, пытаясь прогнать остатки сна, и посмотрела на время на экране телефона. Пять утра. Чертовы пять утра... В горле запершило от желания сказать «нет», послать куда подальше их форс-мажор и их ржавчину.

— Мне нужно приехать сейчас? Или...?

— Сейчас, — голос в трубке звучал почти умоляюще. — Многие к восьми на работу, и хотели бы, чтобы жители нашего ЖК были довольны и не испытывали неудобств. И вам работу облегчить. Если растащат грязь по всему дому, мыть придется больше.

Я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как затылок отяжелел от усталости.

— Я поняла. Сейчас приеду.

Сбросила звонок и села на краешек кресла, поеживаясь от утреннего холода. Сон не принес отдыха. Ночь была полна странных, обрывочных образов и непонятных видений, которые расползались, как дым, едва я пыталась их ухватить.

Единственное, что осталось ярким и четким, образ Бестужева. Он часто мне снится. Иногда это хорошие сны, те редкие моменты, когда он был нежным, когда его смех звучал не насмешкой, а чем-то теплым и настоящим.

А иногда… Всегда одно и то же. Тот вечер. Хруст елочных игрушек под моим телом. Его глаза, полные ледяного презрения. Слова, которые резали больнее любого ножа: «Съёбывай отсюда. Пока я не убил тебя».

От этих снов просыпалась с таким чувством, будто тебя измазали в липкой, вонючей грязи. Хочется залезть в горячий душ и смыть с себя это ощущение, а потом просто расплакаться от бессилия.

Как бы я ни хотела забыть, стереть это из памяти — не могу. Не могу это отпустить. И мне кажется, что никогда не смогу. Эта боль, это предательство въелись в самую душу, стали частью меня.

Я опустила руку на живот, на едва заметную, но уже упругую округлость. Ладонь будто обожгло. По телу побежали мурашки. Он был... горячим. Я не знала, что у беременных так бывает. Это новое, странное ощущение живого тепла внутри меня пробрало до самых костей.

В голове не укладывалось. Я. Будущая мать. У меня будет малыш. Крошечное существо, похожее и на меня, и на него. Мальчик или девочка... Наш ребенок.

Единственное, что останется от «нас». Единственное место, где слово «мы» еще будет иметь какой-то смысл. И этот понимание был одновременно самым страшным и самым горько-сладостным, что я когда-либо испытывала.

Лиза спала глубоким, тяжелым сном, когда я, стараясь не шуметь, собралась и вышла. Идя по темным, снежным улицам, я мерзла и старалась сжаться в комок, чтобы хоть как-то защититься от пробирающего до костей влажного ветра.

Зима в этом году была обманчивой. Днем солнце припекало так, что снег подтаивал, а по вечерам и ранним утром эта сырость разносилась ветром, делая холод невыносимым, пронизывающим. Моя старая, потертая куртка не спасала. Она промокала насквозь и холодила тело.

Если бы я знала, что окажусь в таком положении... Наплевала бы на свою гордость и забрала ту, дорогую и теплую, что он мне купил. Плевать, что бы он подумал. Плевать на его презрение. Мне бы просто было тепло...

Добежала до остановки как раз, когда первый трамвай, звеня, начал свой утренний путь. В салоне не было ветра, но было так же холодно и тоскливо. Я прижалась к стеклу, глядя на проплывающие мимо темные улицы, и чувствовала, как усталость накатывает новой волной, еще до начала рабочего дня.

Доехала быстро. В парадной меня встретил уставший, небритый консьерж, который проводил меня до нужного этажа. Картина, открывшаяся мне, заставила внутренне содрогнуться. Работы было... много. Оказывается, вода успела протечь в шахту лифта и на лестничные марши. Мне предстояло отмыть четыре пролета, запачканных в ржавой, липкой крошке.

Но мне за это доплатят.

Эта мысль стала единственным лучом в этом утреннем кошмаре. Деньги были нужны позарез. Состояние мое было хуже некуда. Уже третью неделю я почти не ела мяса. Его нужно было купить. Вот с этой доплаты я куплю нам с Лизой хороший кусок. Эта мысль немного воодушевила меня, придала сил.

Я принялась за работу, двигаясь на автомате. Промыла все лестничные пролеты, оттирая засохшую ржавчину. Руки ныли, спина гудела от напряжения. И вот, домывая последний угол, я, задумавшись, резко выпрямилась и врезалась спиной во что-то твердое. От неожиданности швабра выскользнула из ослабевших пальцев, и я почувствовала, как теряю равновесие, но падение не последовало.

Меня перехватили. Сильные, цепкие руки обхватили меня под грудью, прижимая к твердому, мускулистому телу. Кожу на спине опалило сквозь тонкую ткань свитера.

— С-спасибо, — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Извините, я не хотела. Просто задумалась.

— Ничего, — прозвучал над самым ухом смутно знакомый низкий голос. — Вы как? Я не сильно вас пережал?

Мужчина отпустил меня, и я, развернувшись, увидела оборотня, что назвал мои волосы седыми. Он стоял, держа в руках дорогой кожаный портфель, и смотрел на меня с тем же изучающим выражением.

Я инстинктивно отступила от него на шаг, и он снова, как тогда, медленно поднял ладони, демонстрируя мирные намерения.

— Я не причиню вам вреда. Не бойтесь меня.

— Я не боюсь, — выдавила я, и мой голос прозвучал слабо и неубедительно.

Он только хмыкнул, коротко и беззвучно.

— Что вы делаете тут так рано? Насколько я помню, мы подписывали соглашение на уборку один раз в неделю.

Я сглотнула комок в горле и, аккуратно наклонившись, подняла упавшую швабру.

— Трубу прорвало ночью. Меня попросили убраться.

Мужчина нахмурился, его взгляд скользнул по ведру с мутной, ржавой водой, по моим промокшим перчаткам.

— И вы ради этого пришли так рано?

Я лишь кивнула, надеясь в душе, что он сейчас уйдет и оставит меня в покое. Я чувствовала себя странно и некомфортно в его обществе. Это было новое, незнакомое ощущение. В последнее время я начала замечать, что мне становится физически неприятно, когда ко мне приближаются мужчины.

На прошлой подработке, в магазине, ко мне подошел мужчина и, чтобы привлечь внимание, коснулся моего плеча. Меня будто кипятком ошпарило. Я вздрогнула так сильно, что он долго и смущенно извинялся, бормоча что-то про то, что просто хотел спросить, где лежит сахар.

И тут этот мужчина произнес то, от чего мое сердце провалилось куда-то в пятки, а тело мгновенно покрылось ледяной коркой.

— От вас... очень странно пахнет.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Вы беременны? — его голос был тихим, но каждое слово врезалось, как игла.

Я резко обернулась к нему, похолодела еще сильнее. Он подошел так близко, что я даже не услышала его шагов, не почувствовала его приближения. Он наклонился ко мне, и его ноздри слегка вздрагивали.

— Не подходите ко мне, — прошептала я, отступая на несколько шагов, пока спиной не уперлась в холодную стену.

Он склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Его взгляд был отстраненным, аналитическим.

— От вас пахнет так... словно вы беременны. Но не от человека.

В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица. Я уже не думала о работе, о деньгах. Я думала только о том, насколько успели высохнуть ступеньки. Не поскользнусь ли я, если рвану с места, если попытаюсь бежать? Смогу ли я убежать от оборотня?