Моя. По праву истинности

Эпилог

Лето было удушливым. Воздух в салоне машины, охлаждаемый кондиционером, всё равно казался тяжёлым. Насыщенным запахом нагретого асфальта, полевых трав и чего-то неуловимого. Свободы, что ли.

Мы ехали куда-то за город. Я сидела на переднем сиденье, откинув голову на подголовник, наблюдая, как мелькают за окном расплывчатые пятна зелени и редкие домики. На моих коленях копошилась Лира. Сегодня на ней было белое платье, которое мы купили, а на ножках красовались носочки с бантиками.

Эти бантики поглотили всё её внимание. Она упорно, с нахмуренным лобиком, теребила один из них пухлыми, неумелыми пальчиками, пытаясь оторвать. Пыхтела от старания, и это пыхтение, наряду с тихим гулом мотора, было единственным звуком, нарушающим уютную, задумчивую тишину между мной и Сириусом.

Я лишь улыбалась, наблюдая за её эпической битвой с украшением. Моё сердце, как всегда в такие моменты, наполнялось тихим, бездонным счастьем. Таким спокойным и прочным, что казалось, его уже ничто не сможет поколебать.

Сегодня утром Сириус, целуя меня в макушку, пока я наливала кофе, сказал:

— Собирайся. Нам нужно кое-куда съездить. Всей семьёй.

Не объяснил, куда. Не объяснил, зачем. Просто посмотрел своими алыми глазами с выражением, которое заставляло меня сгорать от любопытства, но я научилась ждать. С ним это того стоило.

И вот мы ехали. Сириус вёл машину одной рукой, вторая лежала на моём колене, а большой палец совершал медленные круги по внутренней стороне бедра, посылая по коже знакомые, сладкие искры даже сквозь ткань шорт. Он был сосредоточен на дороге, но краем глаза следил за дочкой.

Лира, наконец, сдалась в своей борьбе с бантиком. Она откинулась на мой живот и нахмуренно посмотрела на руку отца. Не порядок. Она дёрнула его за большой палец, заставляя убрать руку с моей ноги. Издала недовольное "бу-у-у" и уставилась в окно.

Маленькая ревнивица привлекает к себе внимание.

И в этот момент Сириус отвлёкся от дороги. Ненадолго, всего на секунду. Он повернул голову, протянул руку и самым кончиком указательного пальца, с бесконечной нежностью, коснулся кончика её носика.

Малышка тут же перевела взгляд с пейзажа на своего любимого папочку и расцвела. Её недовольная гримаса сменилась сияющей улыбкой.

Щёки стали похожи на спелые персики. В уголках её голубых глаз, уже начинающих приобретать лёгкий, едва уловимый янтарный оттенок, блестело солнце. Она показала любимому папе маленькие, острые, как иголочки, клыки. Настоящие волчьи клыки. Ещё совсем крошечные, но вызывающие у всех восторг.

— Любимая папина звёздочка, — прошептал он так тихо, что, кажется, только я и почувствовала эти слова вибрацией в воздухе.

Моё сердце сжалось от переполнившей его нежности. Сириус оказался... нет, не просто хорошим отцом. Он был отцом с большой буквы. Таким, о каком я даже не мечтала. Он в этой малышке души не чаял.

Ночные кормления, бесконечные пелёнки, колики. Он был со мной наравне. Часто вставал сам, чтобы я могла поспать лишний час, носил её на руках по дому, когда она капризничала, гудел ей низким, утробным гулом, от которого она затихала, заворожённая. Оборачивался волком — и она сразу замолкала в немом восторге.

О няне мы даже не заикались. Оба, словно сговорившись, хотели впитать в себя каждый миг, каждую улыбку, каждый новый звук. Хотели быть её миром. И мы им были.

Очень помогала Селеста — до того момента, пока однажды за завтраком она не побледнела, не отодвинула тарелку с омлетом и не выбежала из комнаты. Мы с Сириусом переглянулись.

Через пару недель тест подтвердил то, что мы уже почти знали. Для нас это не было шоком. С тех пор как в нашу жизнь, в наш дом, вошёл Мстислав Мори, всё изменилось.

Сириус тогда, получив подтверждение от матери, только переглянулся со своим отцом.

Медведь, сидевший в кресле у камина, встретив взгляд сына, едва заметно подмигнул и пошевелил бровями. Волной. Такой неприкрыто-довольный, почти мальчишеский жест.

Вообще, с тех пор как Сириус, мой брат и Борзов нашли его в глухой тайге, бродившим в облике медведя, но живым, этот человек-гора внёс в наш дом что-то невероятно прочное и светлое.

Благодаря ему Селеста перестала быть красивой, печальной статуей. Она больше не впадала в транс, не застывала у окна, глядя в никуда пустыми глазами.

Она смеялась. Звонко, без оглядки. Чаще улыбалась, затевала безумные проекты вроде перекрашивания всех стен на втором этаже или разбивки розового сада. Она порхала по дому, дразнила Мстислава, и в её движениях была лёгкость девчонки.

Она, конечно, никогда не выглядела старой, но отпечаток двадцати лет одиночества, тоски по истинной паре делал своё чёрное дело. Ничто не могло его стереть, пока не вернулся он. Такова природа истинной связи. Без своей половинки оборотень чахнет, даже окружённый всеми благами мира. Никакое внешнее счастье не удержит ту хрупкую, но нерушимую стену в сердце, что всегда тянется к своему предназначенному.

Я настолько глубоко задумалась об этой хрупкости и прочности, что вздрогнула, когда Сириус легко щёлкнул меня пальцем по носу.

— О чём задумалась, моя Луна? Улетела куда-то далеко.

Я моргнула, возвращаясь в салон машины — к его руке на моём колене, к довольному сопению Лиры, уже мирно уснувшей после своей победы над бантиком и папиной лаской.

— О том, куда ты нас везёшь в такое пекло, — ответила я, делая вид, что обмахиваюсь ладонью.

Он поднял бровь, и его алый взгляд скользнул по мне. Медленный и оценивающий. Опалил. Это было самое точное слово. Сегодня на мне была простая хлопковая майка и короткие шорты.

Его взгляд, который он буквально положил мне на грудь, был таким жарким, таким властным и знакомым, что по коже пробежали мурашки, а низ живота сладко заныл.

Невольно вспомнилась прошлая ночь. Его губы и зубы на моей коже, его терпеливые и яростные ласки. Мои соски даже сейчас, под тканью майки, слегка ныли и твердели от одного только воспоминания о том, как долго и настойчиво он их ласкал.

От этих мыслей я сжала бёдра, чувствуя, как тепло разливается по телу, и поймала мелькнувший в его глазах огонёк, эту хищную, довольную ухмылку, которая говорила: я знаю, о чём ты думаешь. И это мне нравится.

— Прекрати, Сириус, — смущённо прошептала я, поправляя лямку майки.

Он вопросительно поднял ту же бровь, изобразив на своём обычно суровом лице самое невинное выражение из своего небогатого арсенала.

— Я? Я ничего не делаю.

И ухмыльнулся. Зараза. Он прекрасно знал, какое влияние оказывает на меня один только его взгляд.

Я восстановилась после родов быстро. Они прошли хорошо, без осложнений. И иногда мне казалось, что Сириус настолько изголодался за месяцы вынужденного воздержания и осторожности во время беременности, что теперь с лихвой навёрстывал упущенное.

Каждую ночь. А иногда, пользуясь редкими минутами, когда Лира крепко спала днём, он затаскивал меня в душ, в кабинет, даже однажды в пустующую комнату для гостей.

Несколько раз нас чуть не застали врасплох, и мне было дико стыдно перед прислугой, которая наверняка слышала мои приглушённые стоны, как бы я ни пыталась их заглушить, вгрызаясь ему в плечо. А он в ответ только начинал двигаться ещё яростнее, вырывая из меня всё более громкие звуки. А потом смотрел невинными глазами и хрипло говорил:

— Ну что, пойдём в душ?

Изверг. Ненасытный, дикий, прекрасный изверг. Мой.

Он теперь мой официальный муж.

Наша свадьба состоялась, когда Лире было уже полгода. Пришлось сдвинуть дату из-за чудовищного скандала, который устроил Тимофей Борзов.

Мы надеялись, что дело с судьёй Герцем, который быстро сдал пост после всех разоблачений, уляжется. Но не тут-то было. Его дочь, из-за похищения которой он возненавидел наш клан ещё сильнее, наконец-то выходила замуж.

И в самый разгар церемонии, прямо из-под венца, её самым наглым образом выкрали. Что там творилось… Уму непостижимо. Газеты потом месяц сходили с ума.

Из-за этого вихря нам пришлось отложить наше торжество, пока страсти не утихнут. Но запрет на наш брак, благодаря подписанным сдавшимся судьёй документам, был окончательно снят. Я родила. Формальность была соблюдена.

И мы сыграли свадьбу. Пышную, красивую, собравшую и клан Бестужевых, и арбитров, и немногих человеческих друзей, которые остались со мной. Было волшебно.

Под конец, когда мы с Сириусом целовались в свадебной арке, я заметила свою маму. Она шла под руку с тем самым рыжим оборотнем, который с первого дня в суде над Игнатом начал за ней тихо, но настойчиво ухаживать.

Между ними завязались тёплые, спокойные отношения. Мама даже переехала к нему в небольшой, уютный дом на окраине города. Я была за неё безумно счастлива. Не знала, была ли между ними истинная связь или они просто нашли друг в друге родственную душу, но это было уже их личное дело.

А больше всего на той свадьбе меня растрогали… слёзы брата. Агастус, сдержанный и холодный, в момент, когда Сириус надевал мне кольцо, отвернулся и быстро смахнул влагу с ресниц.

Позже, уже изрядно выпив в компании того же Борзова, он отвёл Сириуса в сторону. Долго что-то говорил ему, жестикулируя. О чём? Сириус мне так и не сказал, вернувшись с улыбкой и покачав головой на все мои расспросы:

— Мужской разговор, Луна моя. Ничего важного.

Но по тому, как он потом смотрел на меня, я понимала, что это было что-то очень важное. Что-то о защите, о долге, о семье.

Но самой сладкой вишенкой на торте той свадьбы была наша дочь. В своём крошечном белом платьице, с венком из полевых цветов в волосах, которые уже начинали виться милыми колечками, она покорила всех.

Ровно до того момента, пока её не поднесли к многоярусному свадебному торту. Это была огромная ошибка. Лира, с видом первооткрывателя сокровищ, тут же вцепилась в крем обеими ручонками. С довольным агуканьем она обмазала себя, ближайшие складки платья и счастливо причмокивала, подняв измазанный кремом кулачок вверх и что-то вещала на своём тайном младенческом языке.

Селеста, державшая её на руках, расхохоталась и громко перевела всем присутствующим:

— Наследница клана Бестужевых объявляет, что это самый шикарный торт в мире!

Смех гремел под сводами зала. Эти воспоминания согревали мою душу и сейчас.

Внезапно Сириус свернул с шоссе на узкую, утрамбованную гравийную дорогу. Мы проехали через стройные ряды сосен и выехали к кованым воротам. Они были распахнуты настежь. За ними открывался вид на большой, но не помпезный, а уютный двухэтажный дом из тёмного дерева и светлого камня.

За домом, сквозь арку деревьев, сверкала гладь огромного озера, к которой вёл небольшой деревянный пирс. Тишина здесь была природной, наполненной стрекотом кузнечиков и шелестом листвы.

— Куда ты нас привёз? — наконец не выдержала я, когда машина остановилась на площадке перед крыльцом.

Сириус заглушил мотор, повернулся ко мне. В его глазах танцевали те самые искры — тайные и счастливые.

— Пойдём посмотрим.

— А чей это дом?

Он лишь пожал могучими плечами, делая вид, что рассматривает фасад.

— Мы сюда приехали просто посмотреть.

Но что-то в его интонации, в слишком невинном взгляде подсказывало мне, что он врёт.

Лира на моих руках завозилась, проснувшись от тишины. Сириус тут же, с привычной лёгкостью, перехватил её у меня. Как только она оказалась в его крепких, надёжных объятиях, она успокоилась, уткнувшись носом в его шею. И мы пошли к дому.

Он был прекрасен внутри. Просторный, светлый, пахнущий деревом и свежей краской. Мебели почти не было, только голые стены, полы и огромные окна, в которые лился золотой летний свет.

Мы обошли первый этаж: кухня с выходом на террасу к озеру, гостиная с камином во всю стену, кабинет. Поднялись на второй. Спальни, ещё одна гостиная поменьше, ванные.

Сириус завёл нас в комнату в самом конце коридора. Она была пустой, но в ней было огромное, от пола до потолка, резное окно, а под ним широкий деревянный подоконник, на котором, кажется, могла бы уместиться целая компания.

— Как тебе? — спросил он, останавливаясь посреди комнаты. Лира на его руке с интересом обнюхивала воздух, её маленький носик вздрагивал.

— Очень красиво, — честно сказала я, подходя к окну. Вид на озеро был завораживающим. — Но что мы тут делаем, Сириус?

Он повернул меня к себе, взяв за руки. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, а взгляд серьёзным, почти уязвимым.

— Помнишь тот Новый год? Наш первый. Ты подарила мне вот это.

Одной рукой, не отпуская моей, он нащупал у себя на шее цепочку и вытащил из-под футболки небольшой серебристый кулон. Не кулон даже, а брелок в виде совы с синими глазами, который я когда-то, в порыве зарождающегося чувства, заказала. Он носил его всё это время. Каждый день.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок встал в горле.

— А я тогда тебе ничего не подарил, — продолжил он, и его голос дрогнул. Он отвёл глаза, и я увидела в его профиле старую, глубокую боль. Ту вину, что, казалось, должна была раствориться в нашем счастье, но нет, он носил её в себе, как носил этот брелок. Он до сих пор корил себя за тот разрыв, за ту боль, что причинил.

Я сжала его руки, пытаясь передать через прикосновение: я простила. Я давно простила. Мы здесь, мы вместе, у нас есть Лира.

Он сделал глубокий вдох, снова посмотрел на меня, и в его глазах вихрем смешались раскаяние, любовь и та самая железная решимость, с которой он шёл к любой своей цели.

— Так вот, — сказал он твёрже, обводя рукой всё пространство пустой, солнечной комнаты, весь этот дом, всё озеро за окном. — Я тогда тебе ничего не подарил. И вот сейчас наконец понял, что хотел подарить тебе на тот Новый год. Это.

Я застыла. Дом? Он решил подарить мне дом?

— Но, Сириус… мы же живём в особняке. Твоя семья, твои предки — там поколениями...

— Я хочу, чтобы у нас с тобой был наш дом, Майя, — перебил он мягко, но так, что все возражения застряли у меня в горле. — Отдельный. Где будем жить ты, я и наши дети. Тот дом… пусть в нём живут мать и отец. Они привыкли к нему, он пропитан их историей, их ожиданием.

А мы с тобой — мы другая семья. Мы новое начало. Неважно, кто из моих предков основал то гнездо и сколько поколений там выросло. Мы новое поколение. И раз уж мы ломаем старые правила, — он улыбнулся, и в этой улыбке была вся его вольная, дикая сущность, — то давай начнём с чистого листа. Здесь. Ты, я, наше будущее, наши дети.

Он бросил взгляд на Лиру, которая, поймав его взгляд, опять беззубо и счастливо ухмыльнулась, показывая маленькие клыки.

Я смотрела на него. На этого сильного, сложного мужчину, моего мужа, отца моего ребёнка. Смотрела на солнечные зайчики, пляшущие на полированном полу нашей пустой, но уже наполненной обещаниями комнаты.

Чувствовала тепло его рук и прохладу озёрного ветерка, влетавшего в открытое окно.

— Я согласна.

Он притянул меня к себе, осторожно, чтобы не прижать Лиру, и прижал губы к моим.

И, стоя в объятиях моего альфы, с нашей дочерью между нами, в луче летнего солнца в нашем новом доме, я знала, что это было самое начало. Самое лучшее начало из всех возможных.

Конец.