Моя. По праву истинности

23. Суд

Воздух в зале был густым и тяжелым, словно пропитанным свинцом. Сириус сидел во главе стола, его поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжен, как у хищника перед броском.

Он чувствовал на себе десятки взглядов. Нетерпеливых, подозрительных, полных скрытых угроз. Но его собственное внимание было приковано к одному-единственному человеку в комнате.

К Агате.

Он мысленно одернул себя. Не Агата. Майя Громова. Ее настоящее имя все еще обжигало изнутри, напоминая о той пропасти лжи, в которой она существовала все эти годы.

Его истинная сидела рядом. Хрупкая. Ее пальцы, сжатые на коленях, выдавали нервное напряжение.

Она оглядывала зал, и Сириус понимал, почему ее сердце отбивает мелодию беспокойства. В этом помещении не было ни одного карателя. Только арбитры, старейшины кланов и его собственная свита.

И каждый второй бросал на Майю, ее мать и Агастуса оценивающие взгляды. Заинтересованные. Подозрительные.

Незнакомые лица на столь важном собрании всегда вызывали вопросы.

— Я, конечно, все понимаю, Альфа Бестужев, — нарушил тишину светловолосый арбитр с севера, которого Сириус знал. Айтал. — Но мы не можем начать собрание без представителя арбитров Сибири. Громов опаздывает, и мы будем его ждать.

Мужчина говорил недовольным, нарочито терпеливым тоном, словно объяснял что-то непонятливому ребенку. Сириус почувствовал, как по его спине пробежала волна раздражения. Волк зарычал внутри, требуя действий, а не пустой дипломатии.

— В этом нет необходимости, — тихо, но так, что его голос прокатился по залу, не оставляя места для возражений, произнес Сириус.

Он не стал ничего больше объяснять. Легкий кивок головы и из-за его спины вышел Леон. Парень, не торопясь, прошел к одной из дверей и бесшумно скрылся за ней. В зале повисло недоуменное молчание. Все присутствующие уставились на Бестужева, ожидая продолжения. Майя тоже смотрела на него, и в ее глазах он прочитал тот же вопрос, что витал в воздухе.

— Да, я бы тоже хотел видеть представителя Сибири за этим столом, — тихий, но злой голос прозвучал справа. Это был Илья Мори. Его лицо было искажено гримасой ненависти. — У меня к клану Бестужева претензия.

Сириус медленно перевел на него взгляд. Холодный, безразличный, от которого у нескольких присутствующих по спине побежали мурашки. Он откинулся на спинку стула, демонстрируя полное пренебрежение.

— И какие же у вас претензии? — уточнил он, и его голос был гладким, как лезвие ножа.

Илья сглотнул, сжав кулаки на столе так, что костяшки побелели.

— А то ты не знаешь? Ты моего сына в кому отправил!

— Это был бой чести, — Сириус произнес эти слова с ледяным пренебрежением, — и ты должен быть благодарен, что он вообще жив.

Он намеренно перевел взгляд на настенные часы, демонстративно игнорируя Илью. Сидящая рядом Майя проследила за его взглядом и нахмурилась, еще больше сбитая с толку. Она не знала плана. Сириус обсуждал детали только с Агастусом и Борзовым. Он хотел оградить ее от лишнего стресса, но сейчас понимал — ее недоумение и тревога лишь подливали масла в огонь его собственного нетерпения.

Он не успел додумать мысль, как тяжелые двери в зал с глухим стуком распахнулись.

На пороге стояли крепко сбитые мужчины в черной форме с алыми нашивками на плечах. Каратели. Их лица были изрезаны шрамами, глаза — холодными и неумолимыми. Они вошли строем, без единого слова, и расступились, пропуская вперед двоих.

Тимофей Борзов. Его лицо было каменной маской ярости. Он властно втолкнул в зал связанного человека. Тот, не удержавшись на ногах, тяжело грохнулся на пол и покатился, застыв в немой гримасе боли, прямо к центру комнаты.

Это был Игнат Громов. Избитый, в грязной, порванной одежде, с заплывшим от побоев глазом.

В зале взорвался хаос. Несколько арбитров и Илья Мори резко вскочили с мест, их лица выражали шок и непонимание. Только Сириус и его люди оставались невозмутимы. Спокоен был и Агастус, лишь его глаза горели холодным огнем давно зревшей мести.

Майя невольно сжалась, и альфа почувствовал, как ее плечо на мгновение коснулось его. Маленькая… пронеслось у него в голове. А следом — волна такого лютого, животного гнева, что его собственный зверь рванулся из оков контроля, требуя крови.

Что же эта мразь с тобой делала? Его взгляд, пылающий алым, впился в трясущееся тело Игната. Он хотел разорвать его. Разорвать на мелкие кусочки и разбросать по ветру, чтобы никто и никогда не смог собрать эту мерзкую падаль обратно. Чтобы его душа не знала покоя. Вечно.

Бестужев сжал челюсти и взял себя в руки. Сейчас требовалась не ярость, а холодная, неумолимая точность.

— Что здесь происходит? — завопил Илья, выходя из-за стола.

— Сядь, — Сириус не удостоил его даже взгляда, но его тихий, низкий рык заставил альфу медведей непроизвольно отшатнуться и, после мгновения колебаний, грузно опуститься на стул.

— Я требую объяснений! — рявкнул на этот раз Айтал, вставая. Его лицо было бледным от гнева.

Сириус медленно поднялся. Его аура, тяжелая и удушающая, наполнила собой все пространство.

— Я прошу всех присесть, — его голос не повышался, но в нем была такая неоспоримая власть, что даже старейшины, видавшие виды, нехотя подчинились.

Айтал, сжав губы, опустился на место.

— Данный совет был создан для восстановления справедливости, — Сириус обвел взглядом зал, встречая десятки пар глаз. — Сейчас я передаю слово тому, кто действительно созвал этот совет.

Он кивнул Агастусу.

С тихим скрипом отодвинулся стул. Мужчина поднялся во весь свой немалый рост. Все взгляды, как по команде, устремились на него. В зале повисла звенящая тишина, напряженная до предела.

— Я рад приветствовать всех, кто отозвался на просьбу посетить это собрание, — начал он, и его голос, тихий и ровный, был слышен в каждом уголке зала. — Прежде чем я начну, я должен представиться вам. Меня зовут Агастус Громов.

Эффект был сродни взрыву. По залу прокатился шквал шокированных вздохов и перешептываний. Илья Мори снова вскочил, его лицо побагровело.

— Что-то несешь!? — проревел он. — Как ты смеешь прикидываться племянником Игната! Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Тебя за такие признания лживые посадят! Дети прошлого арбитра мертвы! И никто не смеет порочить память…

Его перебил Агастус. Он просто поднял руку, и его голос прозвучал с той самой стальной, не терпящей возражений интонацией, что была присуща лишь истинным арбитрам высшего ранга, обладающим даром Судить.

— Закрой рот.

И Илья захлопнул рот. Буквально. Его челюсти сомкнулись с глухим щелчком. Он попытался их разомкнуть, впился пальцами в собственное лицо, но не мог издать ни звука. Его глаза округлились от животного ужаса и неверия.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже дыхание замерло. Больше не оставалось сомнений. Сила, только что продемонстрированная Агастусом, была силой Громовых. Настоящих.

Айтал медленно поднялся с места, его лицо было серьезным.

— Где ты был все это время? — спросил он, и в его голосе звучала не ярость, а тяжелое, давящее недоумение.

— А вот тут начинается самое интересное, — Агастус уронил взгляд на трясущегося Игната, и в его глазах вспыхнула та самая боль. — Все это время я просидел в подвале собственного дома. На цепи. Как собака. Не видя дневного света. Благодаря стараниям Игната Громова.

Шепот пробежал по залу. Агастус продолжал, и каждое его слово обжигало, как раскаленное железо.

— А моя младшая сестра, сумевшая сбежать, получила от этого человека метку, которая чуть не унесла ее жизнь. В столь маленьком возрасте клеймить ребенка… и держать его в подвале неделю без воды и еды, обещая, что если малышка снимет с него печать, ее отвезут к родителям… Которых он и его люди убили у нее на глазах.

Тишина стала оглушительной. Взрослые, видавшие виды мужчины, не могли поверить в услышанное. Они годами доверяли Игнату, считая его человеком, взвалившим на себя тяжелое бремя ответственности. А он оказался чудовищем. Убийцей. Падалью, недостойной даже прикасаться к мундиру арбитра.

— Ставить детям метки запрещено… Это карается смертью… — кто-то прошептал, и в его голосе звучал ужас.

— Как ему удалось в одиночку это провернуть?..

— А мы ему верили… Мразь…

— Его требуется посадить в тюрьму! Где он проведет остаток своих дней! — зло выплюнул один из мущин, наконец оторвав шокированный взгляд от Агастуса и уставившись на Игната. Борзов, все это время молча державший того за шиворот, лишь сильнее сдавил вырвав болезненный стон.

— Нам необходимо выслушать и понять, почему он так поступил, — покачал головой другой старейшина. — К тому же, вы сказали, что ваша сестра выжила. Где наследница клана Громовых? Насколько я помню, ее дар был также силен, как и ваш.

Айтал медленно присел на стул, закинув ногу на ногу, и его пронзительный взгляд упал на бледную, как полотно, Майю.

— Наследница клана Громовых, — произнес он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация.

Все взгляды, как по команде, переместились на нее. Десятки пар глаз. Оборотней, арбитров, старейшин. Они уставились на хрупкую девушку. Сириус почувствовал, как она замерла, как по ее телу пробежала мелкая дрожь. Он видел, как сжались ее пальцы, как она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь найти опору в этом море враждебности и ожидания.

И тогда она поднялась.

Ее движение было нерешительным, но затем она выпрямила плечи. Она была бледна. Но подбородок ее был гордо поднят. Когда девушка заговорила, голос сначала дрогнул, но затем окреп, наполняясь силой, которую она, казалось, черпала из самой глубины своей израненной души.

— Меня зовут Майя Громова.

Тишина в зале стала абсолютной. И в этой тишине прозвучал ее голос, положив начало концу великой лжи и началу долгожданного возмездия. А Сириус смотрел на нее, и в его душе, рядом с яростью и жаждой крови, рождалось новое, незнакомое чувство — гордость.

Гордость за свою истинную, которая, несмотря на весь страх и боль, нашла в себе силы подняться и назвать свое настоящее имя.

– Скажи мне, Агастус, – начал другой арбитр, мужчина с уродующим лицо шрамом, пересекавшим лоб, переносицу и заканчивающимся у уголка губ. Его голос был низким и хриплым. – Если ты говоришь правду, если ты действительно сидел в подвале, то как же ты оттуда выбрался?

– Меня освободила моя сестра, – без колебаний ответил Агастус. Его взгляд был твердым, направленным прямо на мужчину.

– Даже так… – арбитр скептически скривил искаженные шрамом губы. – Если твоя сестра ничего не помнила, то как ей это удалось?

Сириус наблюдал, как Майя напряглась, чувствуя на себе вес внимания. Он видел, как ее пальцы сжались, но она не отводила глаз.

– Меня похитили оборотни, подчиняющиеся Игнату, и заперли у него дома, – тихо, но четко начала она, и ее голос, сначала неуверенный, набирал силу с каждым словом. – Ночью я пошла на кухню, так как меня не кормили, и увидела открытую дверь в подвал. Меня… потянуло туда. И там я нашла мужчину, прикованного к стене в наручниках, ограничивающих силу. На моем брате была печать. Такая же, как у меня на спине. Я ничего не помнила, но именно печать натолкнула меня на мысль, что мы могли быть с ним знакомы. И я помогла этому мужчине освободиться от оков и сняла печать. А он снял с меня. И тогда я все вспомнила.

– Это какой-то бред! – рявкнул Илья Мори, снова вскакивая. Видимо, Агастус ослабил хватку своего дара. Его взгляд, полный ненависти, сверлил Майю. – Вы хотите сказать, что все это время Игнат Громов держал у себя настоящего наследника в подвале, а маленького ребенка, несмотря на все, как вы говорите, запреты, клеймил какой-то волшебной печатью, которая отбивает память? Это даже смешно слышать! Мне кажется, все это подстроено альфой Бестужевым, чтобы уйти от ответственности за покалеченного наследника клана оборотней! Мой сын, мой единственный сын, будущее нашего клана, сейчас лежит в больнице без возможности…

– А как так получилось, что наследник великого клана не может оклематься от сотрясения и нескольких переломов? – холодный, как сталь, голос Тимофея Борзова разрезал истерику Ильи. Каратель смотрел на главу клана медведей темным, безжалостным взглядом.

Мужчина от этого вопроса стушевался, но быстро взял себя в руки.

– У него не просто сотрясение, у него черепно-мозговая травма! Трещина в черепе!

– Это был бой чести, – спокойно парировал Сириус, чувствуя, как его собственное терпение подходит к концу.

– По всем законам, наследник Бестужевых имел право отнять жизнь. Но он этого не сделал. Пощадил. – Произнес Борзов.

– Бой чести должен быть при свидетелях! – не унимался Илья, его голос срывался на визгливый фальцет.

– Он и был при свидетелях. За ходом боя наблюдали все, кто был в этот момент в институте. А также стало известно, что в бой попытались вмешаться люди из охраны вашего наследника. Бой чести – священный бой для любого оборотня… И вмешательство означает то… что вы не уважаете законы предков. Так ли это? Этому в клане Ильи учат? – Слова прозвучали из уст пожилого карателя, командира, стоявшего за спиной Борзова. Его выправка, возраст и холодная уверенность говорили сами за себя. За его спиной каратели стояли по стойке смирно, как вышколенные солдаты.

– Вы смеете намекать на то, что в моем клане не уважают древние законы?! – истерично прокричал Илья, ударяя кулаком по столу. От этого жалкого зрелища Сириуса передернуло.

Жалкая пародия на альфу, – пронеслось у него в голове. Истеричная баба с яйцами. Вспомнились слова матери об этом ничтожестве, вечно ныкающемся в кусты. В нем не было ничего мужского, ничего от альфы. И все чаще в голове Сириуса возникали нестыковки в поведении и Бранда. А ведь раньше, он на это внимание не обращал. Похоже зря.

Слишком бледный, с горящими нездоровым блеском глазами Бранд, у которого за последние годы словно стерся запах зверя… И эти качели в поведении Ильи. Все это крутилось на подкорке, вызывая смутную, но настойчивую тревогу.

– Ты уводишь не в ту степь, Илья, – голос Сириуса был низким и опасным. Он оторвал взгляд от Майи, чувствуя, как его ярость закипает вновь. – Ты сейчас нарываешься на откровенный конфликт. Тебе уже было сказано – бой был по нашим законам.

– Ты хочешь мне сказать… – начал Илья, но его оборвал Айтал.

– Альфа клана Ильи, я прошу вас прекратить этот балаган. Мы здесь собрались не за этим.

Но чего никто не ожидал, так это дергающегося, хриплого голоса Игната.

– Ты думаешь, что попытка перевести тему спасет тебя от того, до чего это всё может дойти? – прохрипел он, смотря на Илью. – Я потяну тебя за собой.

Илья моментально побелел, словно из него выкачали всю кровь. Взгляды карателей и арбитров тут же метнулись от одного мужчины к другому. Сириус почувствовал, как по залу пронесся электрический разряд понимания. Эти двое были связаны. Глубоко и темно.

– Игнат, – тихо произнес Айтал, и его голос прозвучал зловеще спокойно. Он ухмыльнулся, подпер голову рукой, но в его глазах плескалась такая ледяная ненависть, что Сириус поразился этому контрасту. – Скажи мне, ты хочешь жить?

Игнат, трясясь, смотря на кольцо на столе, как кролик на удава, кивал.

– К-конечно, хочу…

– Тогда я тебе дам шанс, – Айтал говорил мягко, но каждое слово было отточенным лезвием. – От того, что ты сейчас расскажешь, зависит все твое будущее. Если ты расскажешь всю правду, то ты останешься жив и, возможно, даже здоров. Если же ты лжешь, а мы почувствуем, что ты лжешь… ты умрешь. Долго и мучительной смертью.

Произнося эти слова, Айтал снял кольцо со своего большого пальца и положил его на стол с тихим, зловещим щелчком. Все присутствующие уставились на кольцо. Оно было простым. Из темного, почти черного металла, с тусклой, глубокой гравировкой. Только Агастус выглядел спокойным.

Майя нервно передернула плечами, и Сириус, не раздумывая, подхватил ее холодную, дрожащую руку и потянул вниз, чтобы она села. Она, наверняка, даже не задумывалась, что до сих пор стояла. Ее пальчики были ледяными. Она не дернула свою руку, лишь крепче вцепилась в его ладонь, ища опоры. Он погладил ее костяшки круговыми движениями большого пальца и незаметно придвинулся ближе. Ее запах – страх, решимость, невероятная сила – ударил ему в ноздри. В этот момент ему было плевать на всех в зале. Он хотел вдыхать её.

– Скажите, господа, – тихо заговорил седовласый арбитр, кивая на кольцо, – кто-нибудь знает, что это такое?

Мужчины покачали головами, и Агастус произнес ледяное:

– Да.

– О как, знаешь, значит… Но это и неудивительно, ведь у твоего отца было такое же… – Айтал смотрел на Агастуса с хищным интересом. – Скажи нам, что это за кольцо?

– Это «Гибель лжецов». Кольцо, надев которое невозможно лгать. Оно предназначено для правосудия над арбитрами.

– Это верно… – Айтал кивнул. – Но почему же «гибель»? – он произносил вопрос спокойно и размеренно, но каждый в зале чувствовал скрытую угрозу.

– Потому что это кольцо забирает дар, – голос Агастуса был безжалостно ровным. – А если дар еще и маленький… то может забрать и жизнь.

На этих словах холодная рука Майи так крепко вцепилась в руку Сириуса, что он почувствовал, как немеют его пальцы. Он перехватил ее ладонь, сжав ее между обеими своими, показывая, чувствуя, что она дрожит. Я здесь. Я рядом. И они добьются правосудия. Вместе.

Взгляд Айтала скользнул по бледному, как смерть, лицу Игната, а затем перешел на Илью Мори, который выглядел так, словно его вот-вот стошнит.

– Что ж, господин Громов, – произнес Айтал, и в его голосе вновь зазвучала ледяная вежливость. – Ваша правда… или ваша гибель? Расскажите нам. Начните с самого начала. Почему вы убили своего брата и его семью?

Он мягко подтолкнул кольцо через стол по направлению к Игнату. Простой кусок темного металла внезапно стал самым страшным оружием в комнате.

Суд начался.

От автора: дорогие мои девочки огромное спасибо вам за вашу поддержку! Мне безумно приятно видеть ваши комментарии. Они греют меня и вдохновляют на новые главы) Сегодня глава большая поэтому выкладываю её так поздно) Спасибо что вы со мной в этой истории!