Набор

Глава 14

Антошина супруга уже не выглядела победительницей, как в начале разговора. Она наверняка прокляла себя за длинный язычок в отношении злополучной мебели, но тяжести своего положения пока не понимала.

И того, в какое положение поставила меня. Потому что Куликов ее теперь точно убьет, подставив меня, и хорошо, если она до этого не проболтается про Черное Солнце. Ситуация для моего тестя до крайности удобная. Выдаст ссорой любовников, и вуаля — у Антоши нет причин выдерживать траур, а у Куликова нет препятствий, чтобы забрать Наташу. Невольно задумаешься, а не внушили ли Софии идею ко мне приехать. У Куликова сильное влияние на разум, а у Софии защиты от него нет. Если бы он действительно хотел только развода, то запросто внушил бы ей либо переписать всё на Антона и согласиться на развод, либо вообще покончить жизнь самоубийством. Последнее бы даже особо не расследовали, с учетом-то Антошиных любовных похождений. Супруга узнала — и не вынесла. Или нет, скорее подобрал бы причину, не бросающую тень на репутации будущего зятя. Хотя там незатененных частей уже не осталось. Это внешне Антоша выглядит благополучно, а на самом деле из армии его не на пустом месте выперли. Но видимость для Куликова тоже важна, иначе не пытался бы притворяться порядочным человеком.

А вместо этого Куликов Софию отпускает — и она мчится сюда, как будто ей больше не на кого положиться, только на мало знакомого человека. Интуиция не просто орала, она вопила сиреной. И, собственно, выбора мне не оставили. Потому что передо мной не стоял вопрос, исчезнуть ли Софии, только — как это провернуть. Доказанная смерть развязывает руки Антоше и Куликову, поэтому от меня она должна будет выехать, но потеряться по дороге. Возможно, и умереть, если не будет другого выхода, но так, чтобы тела не нашли.

Приняв это решение, я успокоился. Вариант со смертью был жестоким, но я знал, что Антошина супруга участвовала в планировании моего убийства, возможно, даже оплачивала его. А возможно, и не только его — осведомленность она проявила странную. Вряд ли она запомнила бы мебель в точности за одно посещение. Она бы разглядывала гостиную, сомневалась, а не была бы столь уверена в бывшем собственнике. Не была ли она связующим звеном при поисках заказчиков для Черного Солнца среди аристократии если была завсегдатаем в доме главного убийцы?

Держать язык за зубами она не будет, вооружит Антошу, точнее Куликова, по-настоящему серьезным оружием в отношении меня. Потому что, если Черное Солнце решит, что для них дело принципа отомстить за своих павших товарищей, обрадуется один Валерон появлению постоянного источника материальных благ, зато пострадать могу не только я, но и те, кто рядом.

Разумеется, проболтается София, только если доедет до Антоши, а я был уверен, что Куликов воспользуется случаем решить сразу две задачи: освободить Антошу от брачных уз и повесить на меня убийство. Слишком явно Василий Петрович показал, что не оставит меня в покое, пусть и старался действовать из тени.

Как вариант, можно было бы заставить Софию дать клятву, что она никогда и никому не расскажет о своих догадках в отношении меня. Против этого варианта были как клятва самой Софии кому-то, кому она при прямом вопросе всё выложит, и то, что Куликов уже подписал ей приговор, исполнение которого должно произойти здесь.

Рубить сплеча не буду. Нужно решить, как поступить лучше. Всё же живой свидетель и живая жена Антоши, отказывающаяся от развода, предпочтительнее навсегда пропавшей.

— Петя, неужели вы совсем не заинтересованы в том, чтобы Антон получил срок за свои злодеяния? — сделала Антошина супруга еще одну попытку.

— София, а вы не боитесь сесть в тюрьму вместе с ним? — усмехнулся я.

— Как это? — удивилась она. — А я за что?

— За соучастие. Антон вас потащит за собой. Сидеть в одиночестве не будет. Вы как минимум присутствовали при заказе, а как максимум его оплачивали, на чем он непременно будет настаивать, даже если это неправда.

Она побледнела, сообразив, что родила не такую уж замечательную идею. Но я не останавливался, добивая ее до конца.

— Когда вы приехали ко мне, вы сразу поставили свою жизнь под удар. Полковник Рувинский тесно контактирует с Куликовым, и оба меня не любят. Если Рувинский донесет Куликову о вашем визите ко мне, вы — труп.

— Но почему?

— Папа решает возникающие проблемы с людьми именно так, — пояснила Наташа. — Если человек ему мешает — его надо убрать. Развод — дело небыстрое, проще сделать Антона вдовцом. А если обстряпать это в неблаговидной обстановке, то не будет необходимости выдерживать траур перед новым браком.

На лице Антошиной супруги появилось осознание и ужас.

— Но зачем им Антон? Он нищий, у него куча долгов. Даже дом принадлежит мне, это записано в брачном договоре спасибо батюшке, хотя Куликов потребовал переписать мою собственность на Антона. Но я не хочу и не буду. Это мое! Понятно?

Она злобно посмотрела, как будто именно мы претендовали на ее дом в Святославске.

— София Львовна, не надо кричать. У нас точно такие же проблемы с Куликовыми, как и у вас, — заметил я. — Они хотят меня убить. А почему именно Антон? Наверное, это желание Марии. Ваш муж ей нравился, она отзывалась о нем с восторгом. Он был для нее образцовым мужчиной.

Еще я не исключал варианта об осведомленности Куликова в вопросе моей причастности через отчима к конторе, договор с которой он подписал. Далее нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что два миллиона он должен мне. И сразу же напрашивается простое решение: нет человека — нет долга. Отсутствие долга и карманная предсказательница — веская причина, чтобы пойти на преступление.

— Она могла выдвинуть встречное требование на требование отца выйти замуж. Заявить, что не видит никого, кроме Антона, в качестве будущего супруга, — продолжила Наташа. — Сестра очень твердолобая в некоторых вопросах, переубедить ее невозможно. Если она решила взять себе вашего супруга, она сделает всё, чтобы добиться цели.

И если добьется, очень быстро разочаруется, поняв, что за интересной вывеской находится один лишь хлам.

— И что мне делать? — растерянно переводя взгляд с меня на Наташу, спросила Антошина супруга. — Вы уверены, что меня убьют из-за такой ерунды, как необходимость в срочном замужестве старшей княжны Куликовой?

— Это для вас ерунда. А для Куликовых — насущная необходимость. Вы еще и нас поставили под удар, — сказал я. — Потому что убивать будут так, чтобы обвинить меня. Не могли вы за помощью поехать к семье?

Она вытащила платочек и приготовилась рыдать. Но, похоже, была слишком напугана, чтобы выдавить из себя хотя бы одну слезинку.

— Я об этом даже не подумала. Они наотрез отказываются мне помогать, — скривила она лицо в плаксивой гримасе. — Сейчас у власти старший брат, а он очень прижимистый. Он даже долги Антона отказался оплатить. Хотя, казалось бы, что может быть правильней, чем оплата карточных долгов?

— Чужих? Я поддерживаю вашего брата. Свои долги Антон должен оплачивать сам. Он взрослый разумный человек. Хотя его поступки и наводят меня иногда на мысль, что с разумом у него что-то не то.

Антошина супруга обмякла на диванчике в полуобморочном состоянии, в дополнение к платочку вытащила откуда-то нюхательные соли и тыкалась в них носом, приводя мысли в порядок. Необычайно противный запах долетал даже до меня, Валерон так вообще чихнул и тявкнул:

— Давай я все-таки плюну, чтобы не мучилась? Исключительно из сострадания. Плевок милосердия.

— Поддерживаю, — сказала Наташа.

Я удивился. До сих пор за ней не водились садистских наклонностей.

— Вероятности очень плохие в противном случае, — пояснила она. — Я потом расскажу.

— Что же мне делать? — повторила София.

— Остаетесь у нас в гостях, пока я провожу спасательную операцию в зоне, — ответил я. — Потом будем думать. Может быть, вам имеет смысл отказаться от дома и отправиться под защиту брата.

— Это мой дом! — взвилась она от возмущения.

— Трупам дома не нужны, — отрезал я. — Наташа, где можно разместить Софию?

— Мне необходимо съездить за вещами, — внезапно заявила Антошина жена. — У меня с собой совсем ничего нет.

— Хотите, чтобы вас грохнули как можно скорее? — уточнил я. — Сидите здесь, пока у меня не появится возможность вас сопровождать. За вещами можно отправить кого-нибудь другого.

Она совсем сникла и пообещала не дергаться. Симпатии к Антошиной жене у меня не появились, и я понадеялся, что Наташа выделит ей самую плохую спальню из оставшихся. Хотя, конечно, приличных спален у нас и не осталось.

Устал я за этот день жутко как физически, так и морально, но, хотя глаза закрывались сами, решил дождаться Наташу, чтобы выяснить, что там с вероятностями. А дождался Митю.

— Человек перелез через наш забор. Я от него потребовал остановиться, а он начал бросаться заклинаниями. Я его немного лазером порезал.

— Немного — это сколько?

— На две половины. Он магией бросаться перестал, но мне показалось, что он не дышит. Хотя крови из него не вылилось совсем.

— Люди, разрезанные на две половины, обычно перестают дышать очень быстро, — заметил я и принялся натягивать комбинезон, с которого ошметки тварей уже осыпались неэстетичной трухой, сразу всасываемой работающим пылесобирающим артефактом.

По дороге я завернул за Марениным, обрадовал, что к нам забрались и через защиту ограды, он кликнул кого-то еще, и мы пошли изучать приконченного Митей типа.

Разрезан он действительно оказался напополам, причем срезы на обеих половинах запеклись, и крови не было вовсе. Обнаруженные защитные артефакты оказались просаженными напрочь — то ли мужик вышел на дело с низким зарядом, то ли Митин лазерный резак превысил его возможности. На максимальной мощности это действительно страшное оружие.

Костюм на преступнике был явно артефактным, но что он делал до того, как был испорчен разрезом, с ходу выяснить не удалось. Маренин предположил, что костюм был маскировочным, позволяющим уходить в тень и быть невидимым глазу обычного человека. Но Митя смотрел по-другому, на него эта обманка не сработала.

— В следующий раз, Митя, — сказал Маренин, — режь ниже, примерно по колени, чтобы мы могли узнать, что этому типу было у нас нужно. Важно не только остановить, но и допросить.

— Я неправильно сделал?

— Немного перестарался, — признал Маренин и сразу же спохватился: — Но лучше перестараться, чем пропустить опасность. Ты молодец, что заметил, мы бы без тебя не справились. Нужно будет попросить Валерона незаметно пройтись по следам, вдруг там есть еще кто-нибудь.

Обыскивать труп потащили в дом, где мы оказались вознаграждены затейливым кинжалом с вензелем Вороновых и тремя буквами под ним — ПАВ. А еще пачкой любовных писем от Софии ко мне, довольно затейливо написанных. Предполагалось их всунуть куда-нибудь в мои вещи так, чтобы при обыске их нашли сразу. Вместе с кинжалом, воткнутым в Софиино сердце, этого было бы достаточно для обвинения.

— Вторая пачка лежит где-то в ее вещах, — уверенно сказал Маренин. — Он вас к ней…

— Да уж, догадался. Красивый кинжальчик, специально для меня делали, с любовью.

— Это вряд ли. Разве что гравировку делали под вас. Вензель более старый, чем буквы. Этот кинжал из фамильного оружия. Не самый дорогой вариант, из расходников. Таких в оружейной Вороновых было с десяток.

— То есть это не Антоша своим пожертвовал ради любимой супруги?

— В каком смысле, Петр Аркадьевич? — не понял меня Маренин.

Пришлось ему объяснять задуманную Куликовым многоходовочку, один из пунктов которой Митя сегодня сорвал.

— Нужно эту дамочку отсюда срочно убирать, — забеспокоился Маренин.

— Чтобы ее шлепнули в другом месте, а труп подкинули мне вместе с письмами?

— Не хотелось бы мне предлагать такой вариант в отношении члена семьи… — начал было он.

— Георгий Евгеньевич, давайте отложим все разговоры до завтра.

Я отправил на труп поиск тайников, нашел набор примерно как у второго моего убийцы с пилками и зельями, но без денег. Как раз на этом моменте появился Валерон.

— Соньку заперли, охрану приставили. Митя говорит, ее уже убивать приходили?

— Ее убивать, меня подставить.

Я показал на стол, где были сложены все вещи, в том числе кинжал и письма. Валерон ткнулся носом, пошерудил лапами и возмутился:

— Без денег?

— Он налегке сюда пришел. Деньги могут быть в другом месте.

— Прогуляюсь по следам, — решил Валерон. — Узнаю у Мити точно, откуда он перелез и…

На этом месте Валерон исчез, чтобы минут через десять появиться и выплюнуть артефактные лыжи, вещмешок и вполне приличный, почти новый защитный комбинезон. В вещмешке я поиском обнаружил тайники, в которых нашлись и деньги, и артефакты. Артефакты по большей части рассчитанные на криминальное применение — вскрытие замков, защищенных магией, заметание следов, трубка с иголками, смазанными ядом разного типа — от паралитического до смертельного. На каждой иголке была маркировка. Снаряжение казалось слишком нехарактерным для куликовской дружины.

— Меня терзают смутные сомнения, — сказал я. — Нет ли у этого покойника приметной татуировки?

И даже ничуть не удивился, когда татуировка солнца с черными лучами нашлась у трупа на плече.

— Я его завтра в зоне выплюну, — решил Валерон. — Он пришел один, никто не узнает, что случилось. С нами не свяжут. Мало ли где он пропал. Люди, которые ходят ночами на лыжах вблизи зоны, сильно рискуют. Денег мог бы и побольше с собой взять, на непредвиденные расходы, например. Или хотя бы паспорт с адресом. У него не было при себе паспорта?

— Не было, — обломал я чаяния Валерона. — Всё, что при нем было, ты видишь.

Валерон тяжело вздохнул, сообразив, что до дома убийцы теперь никак не добраться, и попытался найти в ситуации хорошие стороны.

— Вещи добротные, пригодятся. И без меток.

— Вещи на склад отнесем, — решил Маренин. — Болты, кстати, с армейскими метками почти все израсходовали.

— Рувинский на нас постоянно злоумышляет, так что еще появятся, — обнадежил его Валерон.

— Лучше, конечно, без меток, — намекнул Маренин.

— Это уж как получится. Там не оружейная лавка, выбора нет. Приходится брать что есть.

— На армейском имуществе погореть можем в такой ситуации, — пояснил Маренин. — Если вдруг придут с обыском, ничего подозрительного не должны найти, а армейские клейма — это очень и очень подозрительно.

Обыск я тоже не исключал, поэтому заявление Маренина было своевременным и правильным.

— Тогда нужно, чтобы завтра израсходовали остальное, — прикинул я. — И вообще проверить всё на метки, оставить только чистое. С остальным придётся расстаться.

На том мы и завершили короткое совещание, и я наконец отправился спать.

Наташа уже была в спальне и сказала мне:

— Я не шутила, когда согласилась с Валероном. Как только Софья появилась у нас, все вероятности, когда она остается в живых, ведут к очень плохому развитию событий. В самом плохом случае мы все погибаем, в самом хорошем — ты оказываешься на каторге, а я у отца.

— Поэтому решать нужно кардинально, — сказал Валерон. — И чтобы ни следа. Могу ее завтра в зону оттащить вместе с уже имеющимся трупом.

— А потом к нам придут ее искать, потому что последнее место, где ее видели живой — наш дом. Будут допрашивать под артефактами, и что им скажут наши люди? И в результате у нас выйдет реализация варианта, признанная Наташей хорошей.

— Довод, — сказал Валерон. — Но критиковать может каждый, предлагай свой вариант.

— Нужно хорошо обдумать, чтобы обезопаситься с этой стороны. Поэтому давай отложим всё до послезавтра? Завтра, скорее всего, последний день, когда мы в поселения в зоне пойдем. И я не уверен, что вытащим хоть кого-то, но попробовать стоит.