Набор

Глава 5

Когда выехали на тракт, я решил поэкспериментировать и нанес Парение на коляску, от чего та сразу же перестала касаться колесами земли и заскользила над дорогой, существенно облегчая работу лошадкам. На поворотах нас хорошо так заносило, поэтому перед ними приходилось притормаживать, иначе рано или поздно дело бы кончилось катастрофой и переворотом не такой уж устойчивой коляски. Но в основном дороги шли прямые и двигались мы быстро. Поневоле вспомнился коннозаводчик, с которым мы будем соревноваться летом — основания для уверенности в победе у него были, это не лошади, это какие-то полумеханические чудовища, не устающие и способные питаться при необходимости даже на ходу. Скорость они развивали тоже приличную, хотя и существенно ниже снегохода. Из минусов, могли двигаться только по дорогам, в то время как на снегоходе мы бы проехали напрямую.

Движение настроилось на определенный лад, и появилась возможность отвлечься, чем я сразу же воспользовался:

— Ты можешь определить, где скрывается Базанин?

— Я могу сказать только, близко он или далеко от нас. Далеко.

— Негусто, — вздохнул я. — А его участие во взрыве реликвии точно?

— Взрыв связан с тем, что его отпустили, но вероятность того, что он это делал лично, очень низкая. Вероятность того, что этого бы не случилось, не выпусти его Рувинский из города, — напротив, высокая. Что конкретно я сказала при Верховцевых?

Я постарался припомнить, в точности повторил ее слова и добавил, чтобы ее успокоить:

— Верховцевы не поняли, что это был транс.

— Хорошо бы, — вздохнула Наташа. — У меня раньше никогда не было такого состояния при посторонних. Похоже, после дружеского общения я их внутренне посчитала своими. Это не очень хорошо.

— Они вроде неплохие.

— Они хорошие, — подтвердила Наташа. — Но не забывай, это княжеская семья, для них княжеские интересы всегда будут стоять выше дружеских. И если придется нами пожертвовать, они это сделают, пусть и будут переживать. Сергей уж точно.

— Предлагаешь перестать с ними общаться?

— Почему? — удивилась она. — Мы не можем сидеть затворниками. Просто нужно не затрагивать некоторые вопросы. Лиза, к примеру, даже не поняла, насколько ценную информацию она нам дала, рассказав о брате.

— Резенские, похоже, не в курсе его дел. Значит, по ним не выйти на тех, кто разрушает реликвии.

— Они могли не говорить на эту тему при Лизе, — возразила Наташа. — Она в любом случае должна была уйти в другую семью, поэтому секреты Резенских при ней не раскрывались.

— Думаешь, за ними все же стоит проследить?

Наташа задумалась, явно используя навык.

— Вероятность их участия очень низкая. Вероятность участия только отца выше, но не настолько, чтобы тратить время на слежку. Скорее всего, он просто знает больше, чем остальные, но не участвует в делах сына.

Карту Резенского-старшего все равно не хотелось отбрасывать просто так. Мне были важны любые крупицы информации. Даже если бы я не собирался выступать против команды, за которую играет Базанин, они не оставили мне выбора, выступив против меня. И не просто выступив, а постарались убить. Поэтому желательно найти это гнездо и выжечь, чтобы убивать было некому. И реликвии разрушать — тоже. Провести, так сказать, дезинсекцию в нашей части мира.

— То есть чисто теоретически его можно разговорить…

— Если ты его разговоришь, то с высокой вероятностью испортишь отношения с Верховцевыми, при этом не получишь никакой ценной информации.

— То есть то, что он знает, не поможет найти хозяев Дмитрия? — все же уточнил я.

— Маловероятно. Скорее, Резенский-старший знает даже меньше тебя про Скверну. Думаю, от него мы узнаем немногим больше, чем сегодня от Лизы.

Мы немного помолчали, а потом Наташа внезапно сказала:

— Исполненная тобой песня очень красивая. Но есть в ней что-то чуждое. Как будто она не наша. Из другого мира.

— Думаешь, где-то еще есть Натальи? — попытался увернуться я от ответа.

— Эту песню я точно никогда раньше не слышала, а она должна быть популярной, — продолжила она настаивать. — Откуда она?

Вопрос был очень и очень неудобный. Потому что такую информацию лучше не сообщать даже самым близким людям.

— Откуда, откуда, — неожиданно встрял Валерон, тоже это сообразивший. — Я лично Петю учил. Чуть-чуть переделали, чтобы тебе понравилось, — вот и получилась новая неизвестная. Но больше Пете ее исполнять посторонним не надо, а то выйдут на меня, заставят всю жизнь на них горбатиться, песни писать. Так что, Петь, коли уже засветился со своим певческим талантом, разучи пару популярных романсов и на публику исполняй только их, а мои варианты используй только для внутрисемейного потребления.

— Варианты? — уцепилась за оговорку Валерона Наташа. — То есть песня не одна?

Намек был более чем понятен, песен в голове внезапно всплыло великое множество, я выбрал самую нейтральную, передал вожжи супруге, чтобы уж совсем лошади без направляющей руки не остались, и стал петь, отбивая ритм обеими руками:

Как десять мальчишек она озорна,

Девчонка — глаза нараспашку,

И слышит всегда от мальчишек она:

«Хороший ты парень, Наташка!»

Песня мне казалась жизнеутверждающей, но на припеве, где говорилось: «Зачем ты, Наташка, девчонкой на свет родилась?», моя супруга неожиданно расплакалась, а когда я от неожиданности замолчал, сказала:

— Папа так же постоянно говорил мне. Машке не говорил, а мне постоянно: «Зачем ты родилась девчонкой?» И с такой ненавистью, как будто это от меня зависело или от мамы. Как будто мы могли что-то изменить.

В каждой семье есть собственные тараканы, но чем больше открывалась Наташа, тем тараканы Куликовых казались толще и неприглядней. Назначил наследницей старшую, так незачем гнобить младшую. А то ведь реально пытались из нее вырастить прислужницу сестры.

— Для меня замечательно, что ты родилась девчонкой, — ответил я. — Родилась бы парнем, мы бы точно рядом не сидели, и очень может быть, что оказались бы во врагах, потому что твой отец попытался бы меня подмять как механика.

— Это да, он властный.

Она опять всхлипнула, и я решительно сменил репертуар на более подходящую песню от группы «Руки Вверх», которая начиналась с «Наташа, Наташа, ты мое сердце и душа» и ритм под которую прекрасно отбивался на деревянном поручне. Моя Наташа прекратила вспоминать придурочного отца и начала улыбаться.

Песен, где фигурировало имя Наташа, неожиданно вспомнилось очень много, но мои голосовые связки не были предназначены для длинного концерта на холодном воздухе, поэтому я завершил короткий концерт державинским «Давайте выпьем, Наташа, сухого вина» и неожиданно получил в ответ лукавое:

— Выпьем. А когда?

— Но-но, — возмутился Валерон. — Какое выпьем? У вас транспорт неприсмотренным останется сейчас, а княжество не освобождено вообще. Никаких выпьем, пока в особняк Вороновых не вселитесь. Лично прослежу.

— Да у нас и вина с собой нет… — грустно сказал я.

— Кроме вина может быть много другого интересного. У нас сухой закон, пока вы меня везете. Останетесь вдвоем — хоть ванну принимайте из шампанского, а пока ни-ни.

— Останешься здесь вдвоем, — проворчал я. — Никакой личной жизни.

— Какая личная жизнь с неисполненным божественным поручением? — возмутился Валерон. — У тебя жизнь на волоске висит. Если тебе на себя плевать, подумай обо мне. У меня опять выйдет короткая работа и встанет вопрос о моей профпригодности. Вот о чем надо переживать, а не об отсутствии сухого вина. Тем более, между нами, сухое вино — та еще кислая дрянь.

— Не скажи, красное в жару под шашлычок — прекрасно идет.

— Попробуем в жару под шашлычок, — согласился Валерон. — Я и на один шашлычок согласен. Главное, чтобы побольше.

Пока болтали, окончательно стемнело, но мы какое-то время еще ехали, подсвечивая себе магией, потом я предложил все-таки остановиться на ночь, чтобы нормально выспаться не на ходу — в коляске спать пришлось бы сидя и по очереди.

Встали мы еще затемно и на максимальной скорости рванули дальше. К песням не возвращались по самой банальной причине — я охрип. Возможно, перетрудил связки или нахватался холодного воздуха. Больным я себя не чувствовал, но говорил с трудом, Наташа тоже помалкивала, поэтому отдувался за всех Валерон.

— Форменное свинство. Мы с таким трудом собираем реликвии, а какая-то скотина их разрушает. Так мы никогда не выполним договор. Нужно найти того, кто этим занимается, — и плюнуть. Беру это на себя, тебе остается только вычислить сволочь.

Он приосанился, чувствуя себя необычайно значимой персоной.

— А если этим занимается бог? — прохрипел я. — Тоже в него плевать будешь?

Валерон сразу сдулся и продолжил не так уверенно:

— Сами они не занимаются, делегируют другим. Вон, как Верховцева рассказывала. Ее брат на все был готов, чтобы получить божественное поощрение. А с самим богом он не встречался.

— Вопрос спорный… — не удержался я.

— Петь, не надо говорить, береги горло, — забеспокоилась Наташа. — Сорвешь еще голос напрочь.

— На следующей остановке завари ему травок, — предложил Валерон. — Ладно пение, так он и говорить толком не может. Хрипит как последний пропойца. Что это за князь, который не может рявкнуть?

— Тогда давайте все молчать, чтобы Пете не приходилось сдерживаться, чтобы не участвовать в разговоре.

Валерон вздохнул, покрутился у меня на коленях и, решив следовать принципу: «Солдат спит, а служба идет», задремал, а мы с Наташей действительно замолчали.

Так-то мне и без разговоров было о чем подумать. Рассказ Верховцевой подтвердил мое предположение о борьбе двух богов или, скорее, двух команд богов. Почему команд? Потому что князей с реликвиями было много. Если бы они все были завязаны на одного бога, то выведение из строя десяти штук никак не повлияло бы на возможности, условно говоря, моего бога, как не повлияло бы на его возможности восстановление одной реликвии.

Я подозревал, что если бы реликвия восстановилась так, как предполагал мой наниматель — с окроплением моей кровью и моей долгой смертью в мучениях, — то сил бы мой бог получил достаточно, чтобы заглянуть и, возможно, восстановить остальные реликвии лично. Но желания проводить эксперимент у меня, разумеется, не было.

Князей в общей сложности было пятьдесят, каждый контролировал свою территорию, поэтому у меня возникло вполне логичное предположение, что на этой стороне играет пять богов, одного из которых из игры вывели и теперь пытаются вывести еще одного. В пользу моей версии говорило то, что не все княжества со взорванными реликвиями граничили между собой, но все граничили с зоной.

Напрямую боги между собой, разумеется, не дрались. Каждая из команд имела своих ставленников среди людей и действовала их руками. Мой бог такой возможности был лишен, потому что кто-то разрушил реликвии, дававшие ему возможность здесь появляться. Но если были такие точки привязки у одной стороны, то и у другой тоже они должны непременно иметься. И если один бог направлял разрушать реликвии другого, то и другой мог сделать то же самое.

Мне казалось, что у противоположной стороны должно быть для разрушения что-то другое, не княжеские реликвии, потому как о князьях в зоне мне не было ничего известно. Разве что Лиза упомянула тех, кто стоит над тварями зоны. Шла ли речь о том, что твари имели какое-то управление, помимо надзора богов? И имели ли они хоть какое-то управление? Мне казалось, что они действуют исключительно на инстинктах, главный из которых — убивать.

Аналог реликвий на той стороне все равно должен был существовать, иначе нарушалась соревновательность. Еще я был уверен, что этот аналог точно так же мог быть разрушен. Но что это давало бы? Отход зоны? Разрушение центров ее зарождения? Вопрос интересный, но ответ на него я вряд ли получу скоро. Хотя подозрения были, что мне не удастся легко отделаться от договора и придется заниматься еще и этим.

Пока речь шла о сохранении имеющихся реликвий и восстановлении утерянных. Меня сильно беспокоило Наташино предсказание о том, что разрушение реликвии Заварзиных — это только начало, поэтому я предложил заехать на обед в один из городков, встреченных по дороге, где мы могли нормально пообедать и изучить новостные листки.

Столичные газеты оказались представлены всего двумя наименованиями, зато те были свежими и включали последние известия о захваченном зоной княжестве. Никаких утешительных новостей не нашлось. Несколько армейских подразделений попытались зайти в ближайшее к границе поселение, чтобы найти и эвакуировать выживших, но тварей им навстречу выбралось столько, что военные отступили, даже не зайдя в селение. В оправдание командир одного из отрядов сказал, что в крайних домах, которые они видели, были выломаны двери, а значит, в поселении живых, скорее всего, уже не было. Что погибли все, кто не успел выбраться из зоны.

По всему выходило, что такой быстрый рост зоны случился намеренно именно для того, чтобы твари получили корм. И все же, что произошло у Заварзиных? Немногочисленные выжившие писали про взрыв и зарево. И это говорило об ином способе уничтожения реликвии: ее взорвали вместе со зданием. И опять же вставал вопрос, было ли это сделано изнутри или снаружи. Насколько я понимал, реликвия — штука очень устойчивая к повреждениям и требует особых способов для уничтожения.

К сожалению, газеты ясности в эти вопросы не вносили. Там даже фактов зачастую не было, одни эмоции. Император и остальные князья пока отмалчивались, заявлений не делали, и это говорило о растерянности.

Голос у меня так и не восстановился к вечеру. Когда мы остановились на вторую ночевку, Наташа принялась отпаивать меня травяным чаем с листьями и ягодами малины, щедро приправленным медом. Не знаю, подействовал ли именно он, но поутру я уже говорил нормально, без хрипов.

В обед мы опять заехали в городок по дороге за газетами. Но кардинальных изменений не было. Кроме тех людей, что выбрались в первый день, из мирных жителей так больше никто и не вышел. Артельщики побродили по краю новой зоны, но вглубь тоже не полезли — наступал сезон, когда в зону никто не ходил, скоро должна произойти смена зимних тварей на летних — возможно, в этот короткий промежуток из селений удастся вывести еще кого-нибудь. Но надежды на это практически не было.

В других княжествах усилили меры безопасности, касающиеся как посторонних, так и непосредственно реликвий, но ни у кого не было ни малейшей уверенности, что эти меры помогут. Во всех статьях сквозила неуверенность, а официального заявления все еще не было. Зато появились панические статьи о том, что следует расселить людей из княжеств, имеющих с зоной общую границу. Создать этакую зону отчуждения. Не иначе как для того, чтобы облегчить жизнь тем, кто проворачивает взрывы реликвий. Хотя, будь я обычным обывателем, непременно задумался бы над случившимся и вывез бы семью подальше от опасности.

— Проблема в том, — тявкнул Валерон, когда мы уже выехали из города и я поделился своими размышлениями со спутниками, — что если зоне не противодействовать, она рано или поздно займет весь континент.

Настроение у помощника было плохим, поскольку, хоть его в ресторан пустили и даже выделили миску, ему все равно пришлось есть на полу как обычной собаке, что Валерон посчитал жутким неуважением к собственной персоне. А еще большим неуважением он посчитал принесенную ему порцию, рассчитанную на мелкую собаку, а не на прожорливого демона. Но кто мог представить, что симпатичный домашний любимец невеликих размеров — необычайно грозный потусторонний демон с убойным плевком?