Набор

Глава 24

Валерон оказался прав. Рувинский от поездки к нам действительно отказался, прислал витиеватое письмо, в котором сослался на нездоровье и боязнь заразить нас чем-нибудь этаким. Как сказал один из приехавших целителей, собственной неудачей.

— Неудачей? — хохотнул второй. — Да он проворовался по самое не могу. Потому ему солдатики и мстят. Виданное ли это дело — казну украли из охраняемого помещения?

— Сам, поди, и украл, а теперь прикрывается нелепыми оправданиями, — проворчал полицмейстер, которого мы чуть не забыли пригласить вспомнили буквально в последний момент. Конечно, это был день рождения моей супруги, не мой, но обида бы всё равно осталась. — Почему-то только у него одного воруют, а других эти загадочные воры стороной обходят.

— Он пытается сразу и денежек нагрести, и местное полицейское отделение скомпрометировать, — согласился второй целитель.

— Очень, очень неприятный человек, — экспрессивно поддержала их Даньшина. — О таком не стоит даже вспоминать в столь знаменательный день. К чему нам говорить о Рувинском, когда у нас есть столь прекрасный повод? — Она подняла бокал и сказала: — Долгие лета Наталье Васильевне!

— Долгие лета! — поддержал ее нестройный хор.

Кроме моей супруги и Даньшиной, за столом из женщин была только полицмейстерша, выглядящая немного пришибленной от выпавшей ей сегодня чести. Вообще, в Озерном Ключе женщин почти не было — сказывалась близость к зоне, как и в Дугарске, где даже в начале моего там появления был значительный гендерный перекос, а уж в конце, когда ожидали захвата города зоной, оставались одни только мужики.

Как Даньшина ни пыталась перевести разговор с Рувинского, к нему всё равно опять вернулись. Слишком уж были на него люди злы. Причем все: и полицмейстер, и целители, и даже священнослужитель — успели понять, что полковник — совсем не образец для подражания. Потоптаться он уже успел по всем, залез во все сферы деятельности городка, пытаясь их развернуть к своей пользе.

— Должны проверку прислать, — сказал Евсиков. — На него уже столько жалоб накатали, что точно должны прислать.

— У него слишком высоко сидят покровители, — с сомнением сказал один из целителей. — Прикроют.

— Воровство казны? Воровство налогов? — удивился Евсиков. — Сложновато будет сделать, если только Рувинский не родственник императора. Мы все ломали голову, зачем он провернул этот трюк с исчезновением мебели, а когда пропала казна и собранные налоги, которые стали даже больше, чем при Базанине, стало ясно — фантомы были как раз подготовкой к этому. Уверен, следующее денежное поступление точно так же будет украдено.

Валерон, который в этот раз слушал всё без обычных для него комментариев, энергично кивнул — мол, не сомневайтесь, будет.

— Да когда же он нажрется? — риторически вопросил второй целитель. — Мне казалось, хуже, чем при Базанине, дело в княжестве обстоять не может, но нет — при Рувинском всё покатилось по наклонной. Если бы не Петр Аркадьевич, часть артельщиков уже бы разбежалась.

— Так выпьем же за Петра Аркадьевича, супруга глубокоуважаемой Натальи Васильевны, — радостно поднял рюмку Евсиков.

— Не увлекайся, — буркнул ему Маренин.

— Я ж по чуть-чуть, исключительно за здоровье и ради уважения, — глядя на Маренина излишне честными глазами, ответил Евсиков.

— Пьянство — зло, сын мой, — наставительно заметил отец Василий. — Иной человек и не замечает, как эта пагубная привычка пускает в него глубокие корни.

— Отче, да я пару рюмок всего выпил, — принялся оправдываться Евсиков. — Не до пьянства мне, весь в делах.

Отец Василий покивал с довольной физиономией. Еще бы, про него Евсиков такую статью забабахал. Мол, несмотря на местные ужасы, приехал к нам героический священник и несет тяготы жизни наравне с жителями города, да еще и в благодати не отказывает. Поговорить мне со священником наедине так и не получилось, но обязательно нужно будет это сделать до моего отъезда. Иначе получится, что я проявил неуважение к церкви, что не есть хорошо. Но не сегодня. Незаметно сделать это не получится, а повод для поездки в Озерный Ключ есть — получение благословения в дорогу.

— В следующий раз на твой день рождения закатим бал, — шепнул я Наташе.

— Уверен? Дом в Святославске под это дело не подойдет.

Я хотел было ответить, что у нас будет особняк в Камнеграде, но сообразил, что его еще восстанавливать, а гостей тоже где-то придется размещать, если они выразят желание приехать в разрушенное княжество. До нормального функционирования пройдут годы, а то и десятилетия. И восстанавливать придется долго, и люди будут опасаться возвращаться в места, куда однажды уже приходила зона.

— Тогда в послеследующий, если в следующий не получится. Но день рождения княгини должен быть значимым праздником. И со значимыми подарками. Что бы ты хотела получить?

Наташа долго думать не стала.

— Екатерина Прохоровна предлагает лечебницу устроить на территории поместья. Валерон с прошлого… места ее работы захватил вообще всё. Можно оборудовать по первому слову артефакторики.

Счастье Даньшиной было заметно хотя бы по тому, что временами, когда на нее, как ей казалось, никто не смотрел, она спускала Валерону под стол самые аппетитные кусочки. Я даже начал беспокоиться, как бы он не пережрал. Как тогда у Беляевых. У Валерона тормозов в вопросе вкусно поесть нет, надеюсь, хоть целительница об этом подумает. Она дама опытная. Должна понимать, что на Валерона ее методы исцеления не подействуют, если что.

— Нужно будет глянуть, что он там приволок… Что касается лечебницы, я не против, но не у нас. С нашими нынешними проблемами общедоступная лечебница — это большая дыра в безопасности, которую нам не закрыть.

— Тогда где ее ставить?

— Это срочно?

— Как сказать, — она вздохнула. — Екатерина Прохоровна говорит, что у меня неплохие способности, но их нужно оттачивать и навыки растить.

— То есть ты использовала сродство к Целительству? — удивился я. — А не рано?

— Не рано. Петь, ты со всеми этими делами во времени потерялся. Я уже давно использовала. И три навыка выучила. Их практиковать надо.

Я обнаружил, что это действительно так. В последнее время нам и поговорить толком не удается. Если я не в зоне, то отхожу от нее или спешно мастерю что-то важное. Времени не хватало, оно улетало сквозь пальцы. Подумать только, я мечтал о размеренной жизни, а получил такую, где нужно бежать изо всех сил, чтобы тебя не опередили. Потому как в моем случае это неминуемая смерть. И не только моя, но и доверившихся мне людей.

— Я не обижаюсь, — неправильно истолковала мое замешательство Наташа. — Я не нуждаюсь в том, чтобы мне постоянно подтирали сопли.

Фраза была явно не ее, а старшего Куликова, поэтому я сразу ответил:

— Я в этом даже не сомневаюсь. Я помню, какой я тебя встретил в зоне. Богиня войны, не меньше. Но важное ты мне всё равно могла бы рассказать.

— Не хотела отвлекать — я же вижу, насколько ты занят, — смутилась она то ли от моего сравнения, то ли оттого, что утаивание важной информации всплыло. — И потом, Петь, я хотела сначала хоть чего-нибудь добиться, чтобы было что показывать. Пока я почти ноль в целительстве. Но я тренируюсь.

Тем временем застольная беседа вовсю шла и без нашего участия. Стол был накрыт и в казарме для всех живущих в поместье, так что у них тоже будет праздник. Кроме тех, разумеется, кому выпало стоять на стреме. Митя всё не охватит. Нужно ему помощника сделать, пока с обычным двигателем. Всё равно к тому времени, как дело дойдет до лазерного резака, можно будет уже идти за огненным элементалем.

— Петр Аркадьевич, — позвал меня Евсиков, отвлекая от разговора с Наташей.

— Да, Осип Петрович?

— Банкир до вас добрался?

— Это который хотел, чтобы я в зону за деньгами из банка сходил? Добрался.

— Что за дикое желание? — удивился отец Василий. — Надеюсь, Петр Аркадьевич, вы ему отказали?

— Разумеется. Я не самоубийца. Мы с трудом вытащили людей. Но ради чужих жизней рисковать стоит, ради денег — нет.

— Золотые слова, Петр Аркадьевич, — согласился священник. — Жизнь священна, деньги всего лишь презренный металл. Так почему же вы и ваши люди, ходившие в зону, не появились у меня на молебне?

Захотелось треснуть себя по пустой голове. Как я мог упустить такую возможность и заодно дать такой козырь противникам?

— Каюсь, отче. Не привыкли мы еще к тому, что церковь у нас опять работает. Хотя я должен был подумать. Нет мне прощенья. Я даже не подумал о молебне, хотя перед возвращением в Святославск хотел получить у вас благословение.

Отец Василий укоризненно покачал головой и предложил провести молебен немедленно сразу для всех живущих в поместье, а пока собирают людей — меня выслушать, отпустить грехи и благословить. Но, разумеется, не в столовой, а в кабинете, куда мы удалились на время. Кабинет был Маренина, поскольку мебель от Рувинского я пока не рисковал легализовать.

Первое, что сказал отец Василий, когда закрылась дверь кабинета:

— Петр Аркадьевич, я настоятельно прошу вас задержаться. — И в ответ на мой удивленный взгляд пояснил: — Скоро должна будет приехать комиссия для разбора злоупотреблений полковника Рувинского. Возможно, они захотят с вами переговорить. И ваше слово будет здесь весить куда больше, чем в Святославске, потому что здесь оно будет подтверждаться жителями.

Я устроился в кресле хозяина кабинета, отец Василий — напротив меня, на стуле для посетителей. К слову, довольно удобном и относительно новом. Валерон же скромно засел под столом, демонстрируя поведение преданной хозяину собаки. Хочет узнать, о чем пойдет речь, или боится лопнуть от избытка вкусного, которое ему перепадает со стола? Он с начала обеда открывал рот, только чтобы в него что-то положить. Тявкать по делу или нет он не тявкал, притворяясь воспитанным домашним любимцем. И совершенно незаметным.

— Святой отец, а вы уверены, что мое слово будет вообще что-то значить для проверяющих? — скептически спросил я. — Я молод и неизвестен. А против моего слова будет слово Рувинского, назначенного императором. Уже сам факт назначения говорит о том, что этого человека уважают и ценят.

Сама же информация о том, что приедут проверяющие, была очень своевременной. Теперь я точно не уеду, пока не удастся удачно подкинуть мешки с армейской казной Рувинскому. Только нужно как-то спровоцировать проверяющих на обыск. Не бросать же на них мешки сразу при открытии двери? Еще сотрясения заработают и решат, что это дар Божий, а не улика. Так что нужно продумать, куда всё засунуть. Устроить совет с Марениным и Валероном.

— Рувинский нынче не в фаворе. Он сделал из себя посмешище, сын мой. Я прекрасно понимаю, что вы приложили к этому руку, точнее ваш газетчик, но не осуждаю, поскольку в газете нет ни слова неправды. Полковник сумел настроить против себя не только местных жителей, но и своих подчиненных.

— Это вы про пропавшую обувь, святой отец? — уточнил я. — Никому не понравится, когда твое жалование внезапно испаряется, а у командира нет внятного ответа куда.

— Версия с исчезнувшей мебелью, которой никогда не было, мне кажется близкой к истине, сын мой.

— Я думаю, легко будет проверить, заказывал ли Рувинский мебель вообще.

— О, это не подлежит сомнению. Заказывал, сын мой. Но куда ее отвезли — вот в чем вопрос…

— Посуда приехала, святой отец, — напомнил я. — С княжескими гербами.

— О, это отдельный пункт в списке вопросов для проверки. Поверьте, сын мой, там очень много всего.

— Хватит, чтобы его снять? — задумался я. — Поневоле обеспокоишься, не поставят ли сюда кого хуже. К сожалению, нашему княжеству с управляющими после смерти моего деда катастрофически не везет.

— Полковник Рувинский беспокоится о налогах, которые пойдут государству, сын мой.

— Если мне не изменяет память, святой отец, то налоги пропали вместе с казной. Создается впечатление, что у него в доме расположена какая-то аномалия, в которой пропадает всё. Надеюсь, завещание кузины не исчезнет в самый неподходящий момент.

— Завещание кузины?

— Точнее, супруги кузена, святой отец. Там запутанная история. Я настоял, чтобы она оставила завещание на брата, тем самым уменьшив на себя давление.

Я пересказал официальную версию относительно Софии, рассказав и о письмах, которые полицейские у нее нашли. Об убийце от Черного Солнца, оставившего после себя набор качественных вещей, рассказывать не стал, но сделал предположение, что он мог быть.

— Иначе, святой отец, утром бы не появились полицейские с обвинением в убийстве, — пояснил я. — Но здесь место неспокойное. Иногда твари выбегают за пределы зоны, иногда искажения открываются. И чаще всего это происходит ночью. Думаю, убийца просто не добрался до жертвы в тот раз. Скорее всего, был опытным, если заказчик был уверен в выполнении, но специфики местной жизни не знал.

— Вы не пытались найти его следы, Петр Аркадьевич?

— Где? Около имения? Здесь рядом караулят люди Рувинского, уверенные, что мы о них не знаем. Хотя они, может, и в курсе судьбы пропавшего?

— Точно ли люди Рувинского вас караулят?

— Должен признать, это всего лишь мое предположение, поскольку пост появился одновременно с приходом в Озерный Ключ военных, — признал я. — Заниматься расследованием у меня не было ни времени, ни желания.

— Да, в тяжелое время вы сюда попали. Четверо спасенных из зоны очень вас хвалят. Маги подумывают к вам попроситься, Петр Аркадьевич. Пока они отходят после зоны. Вовремя вы их вытащили. Еще день-два — и служащий банка сам превратился бы в тварь, и тогда неизвестно, чем бы всё закончилось. Когда он у меня появился, изменения были уже видны. Пришлось для них срочно молебен устраивать.

— Если надумают — возьму, — признал я. — Мне люди нужны, а они себя хорошо проявили все. Кроме служащего. Вот с ним были проблемы. Возможно, как раз из-за отравления зоной. И из-за чрезмерной ответственности. Он хотел, чтобы мы навьючили на себя ценности из банка, представляете, святой отец? У нас каждая секунда на счету, а он начинает требовать, чтобы мы спасали банк. И ведь из зоны вышли, он первым делом доклад начальству отправил, насколько я понял, если тот так быстро появился.

— И много там ценностей, сын мой? — заинтересовался священник.

— Мы в сам банк не заходили, ничего не могу сказать. Но подозреваю, что не очень, святой отец.

— Почему вы так думаете, Петр Аркадьевич?

— Создалось такое впечатление из разговора с господином Матяшевым, — уклончиво ответил я, раздумывая, говорить представителю церкви о просьбе вынести определенную ячейку или нет.

— Ему нужно было что-то конкретное, Петр Аркадьевич?

— Не уверен, что вправе передавать содержание нашего разговора с господином Матяшевым, — честно признал я. — Меня не просили сохранять его в секрете, но всё же это не тот разговор, который можно пересказывать.

Допытываться отец Василий не стал, покачал головой, как будто соглашался со мной, но выглядел при этом задумчивым. Уверен, о настойчивости Матяшева церковное начальство узнает сразу, как отец Василий меня покинет.

Задумчивость не помешала ему провести молебен по всем правилам, пусть, как мне показалось, по времени тот был немного короче. Но поток зримой благодати был направлен мощный. Даже я почувствовал, как из меня уходят застарелые, вросшиеся частицы зоны, что уж говорить об обычных людях, которые в ней провели несколько дней? Лица были не просто счастливые, а восторженные. Благодарили отца Василия от всей души, он же благословил всех оптом и засобирался в Озерный Ключ.

Как мне казалось, разговор наш еще продолжится, когда появится такая возможность. Но то, что церковь выбрала сторону — это было уже вполне определенно показано.