Набор

Глава 30

Гольцев и компания свое первое задание выполнили с блеском. Выгнанный банковский работник пришел ко мне на следующий день. Мы как раз встали из-за стола после завтрака, как дружинник сообщил, что меня дожидается некий Аниканов. Мол, ранее не сообщали, чтобы не лишать меня аппетита.

— Этот визитер столь неприятен? — удивился я.

— Нет, — ответил Маренин. — Это тот служащий из банка, что без работы остался. Гольцев сообщил вчера, что уговорили его. Всё равно податься ему некуда. В любом банке ему откажут, поскольку он не уволился из Имперского, а был уволен.

— Несправедливо уволен, — заметил я.

— Кто проверять будет? Никто. Желающих устроиться на работу полно, а в банковский сектор, если у тебя репутация хоть немного подмочена, дороги уже нет.

— Что ж, давайте посмотрим на этого господина в спокойной обстановке. Пока у вас в кабинете, Георгий Евгеньевич.

Аниканов появился почти сразу, как я устроился в кресле, и выглядел он не слишком презентабельно. Когда я вытаскивал его из зоны, над такими вещами не задумывался, но сейчас он явно был всё в том же костюме и той же рубашке, которую следовало давным-давно постирать — ворот давно потерял форму и был неприлично грязным. Костюм был мятым и в подозрительных пятнах. Из кармашка исчезли часы, если они были — как мне показалось, ткань там немного оттопыривалась, намекая, что содержимое исчезло не так давно. Вообще, Аниканов напоминал побитого пса, которого любимый хозяин выгнал на мороз за чужие прегрешения.

Я глянул на него Божественным взором. Обнаружил сродство к Огню с одним-единственным заклинанием — Жар восемнадцатого уровня. Еще из интересного было Иммунитет к воздействию на Разум двадцать второго уровня. Всё остальное было профессиональными навыками: Счет в уме — двадцать восьмой уровень, Обостренное чутье на ошибки — восемнадцатый, Фотографическая память на цифры — двадцать первый, Концентрация — девятнадцатый, Организованность — двадцать пятый, Бдительность — десятый, Верность — тринадцатый, Финансовая интуиция — восьмой и, неожиданно, Честность тридцать шестого уровня.

Возможно, из-за последнего навыка его и уволили — мне всегда казалось, что в банках такой навык должен атрофироваться, а тут, на тебе, он еще и развился до максимума.

— Степан Кондратьевич, присаживайтесь.

Он осторожно умостился на стул для посетителей, весь скукожился, сложив руки меж колен и опустив голову к полу. После того как он поздоровался, слов больше из себя не выдавил, поэтому пришлось продолжить мне:

— Мне доложили, что вы хотели бы попасть ко мне на работу. Чем вы владеете?

Аниканов перечислил всё, что я уже увидел сам, а в конце добавил знание законодательства, и не только в банковской сфере.

— Ваши знания и умения для меня в настоящее время избыточны, — заметил я. — Боюсь, с нужным мне объемом работы сейчас справился бы человек с бухгалтерскими курсами.

— Это же не навсегда, — уверенно ответил Аниканов. — Вы же собираетесь открывать несколько предприятий, как мне сказал Гольцев. В любом случае я согласен на любую должность. Хоть бухгалтера, хоть кладовщика…

— Вас предупредили, что я беру людей только под клятву?

— Предупредили, Петр Аркадьевич.

— Вы уверены, что хотите ее дать? Вы ценный специалист, вам может поступить заманчивое предложение, которое вы не сможете принять из-за данной мне клятвы.

— Не будь у меня навыка Честности, я был бы куда более ценным сотрудником, — признал он. — А после увольнения со скандалом меня вряд ли куда-нибудь позовут. Я не обеспечил безопасности доверенных мне денежных средств.

— А разве вы были управляющим банком?

— Нет, но я был последним, кто уходил из помещения, — сокрушенно сказал он. — Должен был запечатать, обеспокоившись о сохранности банковских средств и банковского имущества.

— У вас не было такой возможности.

— Да кому это важно, — сокрушенно сказал он. — Я теперь никому не нужен. Вон вы тоже пытаетесь найти отговорку, чтобы меня не взять. Я так и думал. Но Гольцев сказал… И я подумал… Но теперь вижу, что я тешил себя пустыми надеждами.

Он поднял на меня совершенно больное лицо, и я почему-то подумал, что его родные тоже остались в зоне. И куда ему теперь идти?

— Я пытаюсь вам пояснить, чем вы рискуете, пойдя ко мне на службу. Если вас всё устраивает, клятву я могу принять хоть сейчас. Но, мне кажется, вы должны ценить себя выше с такими-то навыками.

— Если они вам пригодятся, я буду только счастлив, — заявил он, глядя на меня преданными глазами.

Ну точно служебный пес, который наконец нашел хозяина и больше не выглядит как побитая шавка…

Клятву я у него принял, выдал подъемные, поручил Маренину выделить ему жилье и кабинет с сейфом (тем более что у нас этих сейфов благодаря Валерону накопилось много, и у пары типовых мы к этому времени поменяли замки). Сказал Аниканову за заданием приходить завтра и отправил его устраиваться.

Сам же задумался о том, что количество людей в поместье растет невиданными темпами, но увы, не за счет дружинников. Конечно, хорошо иметь тех, кто выполняет все обслуживающие действия, и иметь с запасом, но моя цель — набрать именно дружину в таком размере, когда она представляла бы из себя силу.

А обслуживающего персонала у нас сейчас получился избыток, что не есть хорошо, потому что когда работы прибавится, начнут бухтеть, привыкнув к жизни полегче.

— О чем задумались, Петр Аркадьевич? — спросил Маренин.

Я подозревал, что это вежливая просьба уступить кабинет, но всё-таки пояснил, на что мне Маренин сказал:

— Это вы зря переживаете, Петр Аркадьевич. Со мной уже много бывших вороновских дружинников списались. Неделя-две — и будет у нас вполне приличная дружина. Может, кого успеете принять до отъезда в Святославск. Так что не успеют расслабиться, как нагрузка станет о-го-го. Попробуй накорми и обстирай такую толпу мужиков.

— Надо бы какой-нибудь стиральный агрегат смастерить… — задумался я.

— Вы сначала защитных артефактов наделайте, — предложил Маренин. — Запас есть. Но его не хватит на всех новых.

— Наделаю, — согласился я. — Куда деваться-то? Кстати, Наталья Васильевна одобрила кандидатуру Милкиной хозяйки на должность главной над бабами.

— Неудивительно, Петр Аркадьевич, эта тётка кого хошь уболтает. Но работящая, этого не отнять. В закутке, который они в конюшне обустроили, всё по уму, чистенько, дети накормлены и при деле. Она предлагает живности накупить для поместья. Еще пару коров, курочек там.

— Одобряю, — радостно тявкнул Валерон, который сразу после завтрака собирался сгонять в Озерный Ключ, да так и не выбрался до сих пор. — Свежие яйца — залог здоровья.

— Если за курами ухаживает кто-то другой, — вздохнул я, припомнив нашу короткую попытку птицеводства. Как оказалось, ни я, ни Валерон не были приспособлены к такой сложной деятельности. Но в Милкину хозяйку я верю, она справится. — С моей стороны возражений нет. Пустых конюшен хватает. Деньги я выделю.

— Еще огород можно завести, — задумчиво сказал Валерон. — А что? Навоз свой, а овощи вы едите. Вопрос утилизации навоза всё равно встанет рано или поздно. Ладно, я пошел.

Он испарился, и мы остались с Марениным вдвоем.

— С огородом не такая плохая идея, — заметил он. — Нужно будет наметить грядки подальше от жилых домов — и всё.

— Лучше бы наметить место под лечебницу.

— Дурное это дело, Петр Аркадьевич. Если бы одна Даньшина там практиковала — так речь и о Наталье Васильевне идет. Ставить лечебницу здесь — особого смысла нет. Лучше подождать и восстановить лечебницу в Камнеграде.

— Практиковаться ей надо сейчас, а не через год.

— Петр Аркадьевич, пока вы будете кататься туда-сюда, обучения всё равно нормального не выйдет, да и вскоре Наталья Васильевна собирается идти на обучение целительству в Святославске, так ведь?

— Короче говоря, вы, Георгий Евгеньевич, против открытия лечебницы?

— Сейчас — да. Сейчас — только для своих. Это и охрану проще обеспечить, Петр Аркадьевич, и помещение не надо срочно искать. Я против того, чтобы пускать сюда посторонних, что непременно случится, ежели мы общедоступную лечебницу сделаем в поместье. Я понимаю, что вам не хочется огорчать Наталью Васильевну, но устройство лечебницы лучше отложить. Иначе уровень будет не княжеский, а это — урон вашей репутации.

С этой точки зрения я еще не рассматривал. Решил поверить Маренину на слово и вопрос с лечебницей пока оставить открытым, хотя благодаря Валерону у нас для нее всё было: помощник из лечебницы Заварзиных выгреб всё.

Слова про скорое увеличение дружины настроили на рабочий лад, и я настолько плотно занялся артефактами, что когда перед обедом ко мне пришли с сообщением, что под мою руку хочет пойти целая артель, решил прогуляться к проходной, за которой они стояли. Артель мне больше не была нужна, но с точки зрения имиджа отказывать лучше было лично. По дороге я узнал, что пришел только один человек, глава артели, как раз провентилировать почву, так что можно было ему просто сказать, что в услугах артельщиков не нуждаемся, и он бы ушел. Но поворачивать я не стал, прогуляться всё равно хотелось. На улице стояла прекрасная солнечная погода, в воздухе пахло весной, и настроение невольно полезло вверх. Особенно при мысли, что можно вытащить на улицу и Наташу.

По привычке я стал вглядываться в посетителя еще издалека и с удивлением обнаружил у него уже имеющуюся клятву. Уровень навыков был не слишком высок, а из интересного у него имелось Воздействие на разум шестого уровня. Когда я подошел поближе и начал всматриваться уже в лицо, которое показалось знакомым, артельщик внезапно развернулся, прыгнул в поджидавшую его телегу и хлестнул по лошади, сразу задав высокий темп движения. Я недолго смотрел ему вслед, вспомнил почти сразу. Осип Баранец из артели Астафьева. Если он сейчас глава артели, значит, артель окончательно уверилась, что Астафьев больше не появится.

— Чего это он? — удивленно спросил шедший со мной дружинник.

— Испугался, что на ограде повесим, — ответил я. — Скотина та еще. По Дугарску знакомы. Они меня убить пытались.

А сейчас явно не по своему желанию собирались ко мне внедриться. Проследить бы за ними, чтобы узнать, кто их сюда направил. Я развернулся и пошел искать Маренина, хотя был уверен, что Баранец сейчас подхватит своих и смоется до того, как успеют сесть им на хвост. Но попробовать стоило.

Я обрисовал Маренину задачу, предложив задействовать команду Гольцева. Приметы оставшихся в астафьевской артели дружинников я все обсказал.

— Петр Аркадьевич, может, мы их просто того? Арестуем и допросим. Чего церемониться со всякой швалью?

— А мы на такие действия право имеем? — удивился я.

— Вообще нет, но сейчас это пройдет незамеченным, если всё сделать тихо. Зато узнаем точно и кто направил, и чего хотел.

— Георгий Евгеньевич, боюсь, не пройдет этот вариант. Помните Садонина? Думаю, у них такие же закладки. Помрут, не оставив нам никакой ниточки. Так что давайте указание проследить, и быстро, пока не удрали гаврики.

В ожидании информации я отправился к себе и ради разнообразия занялся контейнерами, которых тоже надо было много. Немного удивляло, что комиссия так и не выразила желания со мной встретиться. Возможно, им пока хватало дел в расположении армейской части, и всё равно это было странно. Не зря же отец Василий просил меня задержаться.

Валерон появился перед обедом, гордый до невозможности. Выплюнул передо мной новый номер «Вестника Камнеграда» и принялся отчитываться:

— Комиссия продолжает опрашивать вояк. Ничего нового не выяснили. Ничего нового не нашли. Встретил старых знакомых из Дугарска, взял компенсацию.

— Астафьевских?

Валерон удивленно вскинулся. Видно, не ожидал, что я так быстро вычислю, кого он встретил.

— Именно так. Они как раз уезжали из города. Странно: вчера их запаха не было, а сегодня они уже уезжают.

— Они приезжали, чтобы ко мне пробраться, — пояснил я. — Сколько их сейчас?

— Четверо. Рожа у четвертого такая, что сразу понятно: это не жертва, а такая же первостатейная сволочь. Но я его вещи не брал, только их. Я же думал, он на нас пока не злоумышлял. Я же не знал, что они собирались к нам втереться. Прости, — Валерон покаянно вздохнул. — Но с остальных компенсацию взял в полном объеме.

— То есть больше не будешь брать?

— Как это? — удивился он. — С них просто сегодня больше брать было нечего. Но они еще жирком обрастут. Куда их вещи выложить?

— Давай пока сюда, — предложил я. — Глянем — может, и поймем, кто их направил.

Но увы, никаких инструкций в вещах не нашлось, хотя мы просмотрели всё и тщательно. Отложили то, что могло пригодиться в дружине или обычным людям, а приметное и ненужное было безжалостно отправлено в печь.

Пока Валерон разносил что на склад, а что на уничтожение, я изучил газету, которая была напечатана аккурат этим утром. Жемчужиной номера была большая статья.

'Пришел конец злоупотреблениям полковника Рувинского. Приехавшая комиссия, назначенная самим Его Величеством, в результате обыска обнаружила ту самую якобы украденную казну, к этому времени частично уже растраченную. Но большую часть денег удалось вернуть, поэтому жалование будет выплачено.

Удивляет наглость полковника, который обвинял местную полицию в бездействии и потворстве ворам, в то время как полицейским не было ходу в расположение армии.

Полковник был арестован и отправлен для дальнейшего дознания. Искренне надеемся, что полковник получит по заслугам, а недостающие деньги будут взысканы из его средств и выплачены его теперь уже бывшим подчиненным'.

Из интересного в газете сообщалось об открытии магазина для артельщиков из той же сети, что была в Дугарске. А ведь из Дугарска они сбежали, когда запахло жареным. Подозреваю, что в открытом магазине ассортимент будет невелик и основной подвозиться станет только по заказу. Но всё равно известие замечательное. Говорит о том, что город оживает, а не сдувается.

К сожалению, команде Гольцева встать на след не удалось. Нет, остатки артели Астафьева они нашли, но в мертвом виде. Троих. Относительно четвертого не удалось даже примет найти. Никто из тех, кто его видел, не мог сказать ничего определенного.

— Артефакт, и не из дешевых, — сказал Гольцев. — Он явно в этой команде был главным. Хотя главой всем представлялся Баранец. При трупах не было найдено ничего, кроме документов.

— Денег тоже не было? — удивился я, потому что Валерон не отчитывался по этому пункту.

— Может, и были, но трупы обнаружили до нас, — пояснил Гольцев. — Так что официально при них были только документы и ни денег, ни имущества. И еще информация в Озерном Ключе появилась, что полковник Рувинский умер по дороге. Сердечный приступ.

Как у Максима Константиновича. Узнать бы еще, насколько схожи симптомы у этих двух смертей — и тогда делать выводы о причастности шайки, в которую входит Базанин. А возможно, входил и погибший Резенский.

Смерть Рувинского подтвердила мою теорию, что он был не сам по себе, а значит, опасались, что через него смогут выйти на заводил, а значит, стоило присмотреться к его окружению. Кто-то же сообщил об аресте? И приказ на устранение ушел сразу же.

День закончился, комиссия в Озерном Ключе продолжала работать, но со мной желания пообщаться так и не выразила. Поневоле задумаешься, не зря ли я задержался. Может, им и необходимости в беседе со мной не будет?