Набор

Глава 29

После обливания дерьмом даже те из комиссии, кто был настроен к Рувинскому нейтрально, потеряли всякую снисходительность. И это они еще не знали, чем на самом деле облили двоих из комиссии.

— Рувинский, что за идиотские шутки? — прорычал Василий Петрович.

На него ничего не попало, он переживал за коллег.

— Я ни при чем, — гордо заявил Рувинский. — Вы сами виноваты. Вас никто не заставлял лазить по моим вещам.

После этого все окончательно уверились, что обливание произошло специально, и хотя полковник спохватился почти сразу и заявил, что зелье ему тоже подкинули, это уже не помогло. Его сдали его же подчиненные, заявив, что с этим зельем они охотились на тварей зоны. Мол, оно их приманивает. Облитые впечатлились и засобирались из города немедленно, предоставив остальным заканчивать обыск без них. Но Рувинскому от этого легче не стало, потому что его обвинили в покушении на императорских проверяющих, арестовали с надеванием противомагических браслетов и захватили с собой в качестве ручной клади. Почему ручной? Потому что ножками он перебирать не хотел, отговариваясь отсутствием обуви и нежеланием куда-либо перемещаться.

Честно говоря, я немного пожалел, что никто из комиссии не догадался в отместку облить уже Рувинского — тогда он бодрее начал бы двигаться, потому что был трусоват, а искажения время от времени открывались и внутри города, и стать объектом преклонения тварей Рувинскому наверняка не захочется. Прут твари всей толпой, а зелье действует не на всех.

Вспоминая Дугарск, я невольно приходил к выводу, что у части тварей выработался иммунитет к этому зелью и недалек тот день, когда на пахучую субстанцию реагировать не будет никто. Останется одна бессмысленная вонь. Опытный алхимик внес бы нужные изменения в рецептуру. Но у меня не было ни рецептуры, ни опыта, ни возможности повторить, поскольку оборудование Павлова правки вносило случайным образом. Зато появилось понимание, что на зелье рассчитывать не стоит уже к осени. А уж зимой до родового вороновского особняка придется добираться по старинке, на снегоходе, без выведения тварей из города. Зелье, разумеется, тоже попрошу Валерона использовать, но будет ли толк?

Тем временем Рувинского увезли, а Валерон незримо присутствовал при обыске, продолжая трансляцию. Оставшиеся члены комиссии забыли об обещании не просматривать документы и вовсю их шерстили. Нашли переписку с Куликовым, из которой следовало, что Рувинский против меня ведет постоянные действия при поддержке Куликова.

— Чего это они на юношу взъелись? — заинтересовался Василий Петрович. — Куликов — его собственный тесть.

— Может, поэтому и взъелись? — предположил его коллега, к которому пока по имени-отчеству никто не обращался. — Недоволен браком дочери, которую собирался выдать за другого. Оба-на, а ведь Рувинский планировал-таки занять это княжество с получением титула.

— Да что вы говорите? — поразился Василий Петрович.

— А вот почитайте-ка. Вот здесь и здесь. Да это заговор, самый настоящий, против законного наследника титула.

— У него старший брат есть, — припомнил Василий Петрович. — Точнее, кузен, но точно старший, из военных. Так что не наследника. И указ императора однозначно говорит, что титул связан с целой реликвией. Нет реликвии — нет титула. Хотя относительно Петра Аркадьевича распоряжение тоже есть.

Я было навострил уши, но Василий Петрович больше ничего про меня не сказал. А жаль. Потому что если выяснится, что император отправил их с приказом довести дело моего устранения до конца, то я об этом хотел бы знать.

— Похоже, на что-то рассчитывал полковник Рувинский. В доклад это непременно надо внести и сами письма приложить как вещественное доказательство.

— Его Величество будет против того, чтобы привлекать Куликова…

— Открыто — да, но разбор будет кулуарным, до открытого суда дело не дойдет, и на Рувинского этот запрет не распространяется. Он — слишком много вообразившая о себе мелкая сошка. Этак любой может захотеть подвинуть реальных княжеских наследников в свою пользу с помощью государственных рычагов. Так что бумаги собираем и опечатываем.

В этот момент послышался новый для этой сцены голос, но уже хорошо мне знакомый.

— Добрый день, господа. Что здесь происходит?

— Добрый день, майор. А происходит здесь выявление многочисленных нарушений полковника Рувинского. Придется вам, как заместителю, принять на себя командование. Полковник арестован за покушение на высочайшую комиссию и уже следует в столицу.

— Да, мне доложили, — сказал Говоров. — Это оказалось неожиданным.

— Неприятное известие? — уточнил Василий Петрович. — Разбавлю его приятным. При обыске была найдена вся похищенная казна, за исключением той суммы, которую полковник успел растратить. Поэтому жалование будет выплачено.

— Это действительно хорошее известие, — согласился Говоров. — Но подозреваю, что арестом Рувинского плохие известия не заканчиваются.

— Увы, увы… Выяснились интересные моменты, поэтому допрашивать будем не только полковника, но и тех, кто с ним близко общался. Покушение на устои государства — это серьезно. Вы знали, что Рувинский имел княжеские амбиции?

Говоров ответил не сразу. Видно, прикидывал, как лучше ответить. Потом сообразил, что Рувинский сдаст всех сразу, и решительно сказал:

— Он утверждал, что у него личное задание от государя-императора.

— Что вы говорите… — оживился Василий Петрович. — И какое именно?

— Не думаю, что вправе об этом рассказывать.

— Вправе, если вам не показывали никаких подтверждающих артефактов. Вот таких. — Мне стало интересно, что показали Говорову, но увы, Валерон передавал только звук. — Как вы понимаете, только это является доказательством задания от императора, все остальное — обман. Именно я сейчас выступаю представителем императора, Рувинский же всего лишь был сюда назначен. И явно занимался в этом месте преступной деятельностью. Наша цель — выяснить, кто был в нее вовлечен, поэтому рассчитываем на полную откровенность с вашей стороны. Итак, что именно собирался сделать Рувинский?

В этот раз Говоров артачиться не стал — видно, признал силу предъявленного артефакта, доложил быстро и четко.

— Дождаться, пока Петр Аркадьевич Воронов очистит княжество от зоны, его убить и захватить реликвию. Он уверял, что это задание от Его Величества. Но у меня создалось впечатление, что это его личная инициатива и он хочет заручиться поддержкой офицеров.

— Почему он был уверен, что Петр Аркадьевич Воронов сможет освободить княжество от зоны?

Говоров пересказал то, что ему объяснял Рувинский, и неожиданно добавил от себя:

— Мне кажется, Петр Аркадьевич догадался о планах Рувинского, поэтому и не рискнул освобождать свое княжество. Он производит впечатление весьма разумного молодого человека.

— А вы думаете, он действительно способен на прорыв к центральной площади через город, занятый тварями?

— Он не так давно занимался тем, что вытаскивал людей из населенных пунктов, занятых тварями. Сам вытаскивал, используя свою магию до последней капли. Я видел, как он выходил из зоны с толпой крестьян. Признаться, мне стало ужасно стыдно, что я, кадровый военный, отсиживаюсь в тылу, а все тяготы достаются мальчишке, у которого едва пробились усы. Он ведь и в Озерном Ключе пытается нормализовать жизнь, в то время как Рувинский отдает приказы, которые на городе отражаются плохо. Мы все прекрасно это понимаем, но обязаны выполнять.

— Что именно сделал в городе Петр Аркадьевич Воронов? — скептически спросил Василий Петрович.

Говоров ему по полочкам разложил и про целителей и их охрану, и про священника и его охрану, и про газету, которая начала выходить благодаря моему спонсорству. Про доплаты полицейским он говорить не стал, хотя наверняка о них знал. Интересно почему? Посчитал, что после этого полицейским не будет веры, если их тоже будут опрашивать обо мне? Зато Говоров рассказал, что я принимаю и устраиваю людей, вышедших из зоны, если они ко мне приходят. Завершил он неожиданно:

— Люди к нему тянутся. Из него получился бы хороший правитель.

— Кто знает, кто знает, — протянул Василий Петрович. — Не слишком ли он молод для таких продуманных действий? Возможно, за ним кто-то стоит?

— Я с ним контактировал несколько раз. Мне он показался вполне самостоятельным. Выводом людей из зоны командовал точно он, поэтому можно судить о его способностях как организатора. Уже одно то, что никто из его людей не пострадал, говорит в его пользу. Уж поверьте, опасностей там хватало. И он напрасно не рискует, что доказывает его отказ представителю банка. Очень разумный юноша.

Некоторое время раздавался только скрип пера — опрашивающий делал заметки, и явно не о Рувинском. Поневоле задумаешься, хорошо это или плохо.

— А что вы скажете о старшем Воронове, Антоне Павловиче? — неожиданно спросил опрашивающий. — Он не так давно приезжал в Озерный Ключ.

— Пустой человечишка, — презрительно сказал Говоров. — Приезжал клянчить деньги у младшего. Тот отказал, но заплатил за проживание в Озерном Ключе и отправку. Старший же всё время, что прожил в Озерном Ключе, ничем полезным не занимался, ежедневно напивался и играл в карты. Вызвал на дуэль Рувинского, да и то уговаривал младшего выйти вместо него.

— И кто вышел? До нас доходила информация о дуэли. Но как выяснилось, часть информации доходила до столицы в искаженном виде.

— Самому пришлось. Петр Аркадьевич наотрез отказался.

Надо же, как быстро распространяются слухи.

— Еще поговаривают, что Антон Павлович убил старшего брата и несколько раз нанимал людей, чтобы убить Петра Аркадьевича, — добавил Говоров.

— Не убил же. А слухи только слухи. Были бы доказательства — другое дело. Старший брат Антона Павловича погиб в результате несчастного случая. Но вернемся к Рувинскому и его попыткам захватить княжество. С кем еще он об этом говорил?

— Не могу знать. При мне не обсуждал ни с кем.

— Что еще он говорил?

Как выяснилось, с Говоровым Рувинский захват княжества особо не обсуждал, да и вообще перестал говорить на эту тему, когда понял, что подчиненный не только не одобряет, но и подозревает обман.

— Да у нас здесь заговор созрел, — восторженно сказал Василий Петрович. — Нас отправили проверить превышение полномочий и, возможно, присвоение казны, а здесь целый букет не просто нарушений, а преступлений. В том числе и явный заговор против короны.

— Короны? — удивился Говоров.

— Смена княжеской династии — это вам не шуточки, майор. Придется всю верхушку офицерскую опрашивать и выяснять, кто из нижних чинов замешан в делишках Рувинского. И ведь не присвой он казну и налоги, всё могло пройти незамеченным, но нет, жадность сгубила.

— Налоги тоже нашли? — заинтересовался Говоров.

— По ним ничего нет, даже записей, как будто их и не собирали.

Похоже, Рувинский собирал их исключительно в свой карман. Возможно, что-то и перепало бы казне, но лишь то, что полковник посчитал бы нужным отправить. И это было бы наверняка меньше того, что он положил бы себе.

— Собирали. Я это лично могу подтвердить. Но полковник Рувинский уверял, что налоги были украдены вместе с казной.

Проверяющие дружно захохотали.

— И ведь не соврал же, шельмец, — сказал один из них сквозь смех. — Действительно, всё было украдено вместе.

— Обувь у него на самом деле украли всю, — заметил Говоров.

— Кто знает, кто знает, — важно сказал Василий Петрович. — Слова Рувинского похожи на дымовую завесу, за которой может быть всё что угодно. Когда его арестовывали, он был не босиком, а во вполне себе крепких тапочках.

Наверняка сейчас Валерон переживал о собственной недоработке. Шутка ли — наш местный враг остался при нормальной паре обуви, а должен был быть арестован в калошах. Почему в калошах? Потому что тапочки — это тоже нормальная обувь.

Дальше Говорова расспрашивали исключительно о делах внутри военной части, никак меня не касавшихся, я даже заскучать успел. Потом проверяющие разделились: Василий Петрович отправился в кабинет Рувинского для допроса свидетелей, остальные продолжили обыск.

Валерон выбрал кабинет, поэтому дальше я слушал допросы офицеров. В том, что был в курсе планов Рувинского относительно меня, сразу признался только один, не считая Говорова. Остальные — только после намека на то, что Рувинский сдаст всех. В его случае для допроса с менталистом требовалось либо его согласие, либо разрешение от императора. Понятное дело, что разрешение такое будет, хотя бы для того, чтобы императору выглядеть непричастным. И если он действительно причастен, то менталист до живого Рувинского дойти не успеет.

Мог император дать такое указание Рувинскому? Мог. И никаких подтверждающих артефактов бы не выдал, именно потому, что такое поручение бросало тень на правителя. В пользу этой версии говорило то, что Рувинский ехал в Озерный Ключ, будучи уверенным, что княжество в кармане. У него имелась вся информация обо мне. Источник, разумеется, оставался неизвестным, но вариантов было не так много. Наиболее вероятным был слив информации от тех, кто разрушал реликвии, но и императора исключить было нельзя. Мало ли какие там наверху соображения. Не зря же Василий Петрович сообщил, что у них какие-то особые распоряжения по мне.

Чем дальше я слушал, тем во мне больше укреплялась уверенность, что, даже если Рувинский выполнил бы всё в точности, не факт, что наградой был бы титул и княжество. По настрою проверяющих я склонялся к тому, что заказчиком моего устранения был всё же не император, а те, кто разрушают реликвии. Рувинского могли использовать как открыто, так и вслепую. В последнем случае он до Святославска живым не доедет, потому что иначе может выдать тех, кто надоумил.

Но даже в случае, если приказ поступил от императора, долго Рувинский не проживет. Скончается от угрызений совести и небольшого количества яда. При этом вряд ли успеет что-либо рассказать.

Эх, нужно было отправить Валерона за ним, хоть ниточка бы появилась через того, кто его придет убивать. Хотелось бы понять, имеет отношение император к делишкам Рувинского или нет. Но с помощником сейчас никак не связаться, да и Рувинского уже увезли далеко. И опять же, это всего лишь мое предположение.

Вскоре передаваемый звук начал слабеть, а потом и вовсе пропал — возможности Валерона хоть и выросли, но всё равно были не бесконечны. Сам он появился поздно вечером, уставший, злой и голодный. На расспросы, которые проходили, пока он насыщался, неразборчиво ответил, что к рассказу Говорова ничего не прибавилось. В том, что Рувинский делился планами по захвату княжества, так больше никто не признался. Не означало ли это, что кто-то был вовлечен куда сильнее остальных и теперь подумывал, не заняться ли захватом княжества самому? Но могли и просто затаиться, если сообразили, как интерпретируется деятельность Рувинского. Или вовлеченные попросту закончились — не со всеми же делился Рувинский планами.

— От Куликова письма на удивление откровенные, — тявкнул Валерон, когда миска опустела, а нового в нее ничего не добавили. — К нему эти типы по собственной инициативе не полезут, но императору доложат. Высказывалось предположение, что просто так Куликову связь с Рувинским не пройдет. Огребет за злоумышление в твоем отношении сильно. Как там сказал проверяющий? О! Вымирающий княжеский род. Поэтому, заботясь о том, чтобы он не вымер окончательно, я сегодня опять ночую у Милки. Цени!

Я даже не успел сказать, что ценю, когда Валерон испарился. Его выбор места ночевки был понятен. Если бы Милка была духом, можно было бы предположить, что Валерон влюбился — настолько явно он показывал свою симпатию, но я-то понимал, что в данной ситуации симпатия была исключительно к молоку.