Не говорю зла

Глава 7

Кольт

Дерьмо.

Похоже, теперь моя очередь.

Ублюдки!

С показной небрежностью я иду к своей машине, стараясь не выдать напряжения. Взгляд скользит по сторонам — не притаился ли кто за углом. Если за мной и следят, то делают это мастерски. Я срываю проклятое письмо с лобового стекла. Черный конверт кажется на этот раз тяжелее, чем предыдущие. Пальцы нащупывают под бумагой нечто твердое, и в животе тут же завязывается тугой узел. Последний раз, когда Общество прилагало к своим требованиям не только письмо, все кончилось плохо.

Я прячу конверт за пояс спортивных штанов и бегу обратно в дом, минуя Эбби, разговаривающей в холле по телефону.

— Так быстро?

— Передумал.

— Эй, ты в порядке? — обеспокоено спрашивает она, хватая меня за предплечье, чтобы остановить. — Ты же понимаешь, что за завтраком мы просто прикалывались, да?

Может, она и прикалывалась, но остальные — вряд ли. Но вместо того, чтобы усугублять беспокойство младшей сестренки, я бросаю ей беззаботную ухмылку.

— Я в курсе, коротышка. Все пучком. Просто вспомнил, что мне надо кое-куда успеть, вот и все.

Я ласково ерошу ее волосы и поднимаюсь наверх, в уединение и безопасность своей комнаты. Заперев дверь на замок, достаю конверт из-за пояса и швыряю его на незаправленную кровать. Красная сургучная печать с символом Общества насмехается надо мной, пока я нервно расхаживаю взад-вперед, взъерошивая волосы, и не свожу глаз с проклятого предмета.

Надо просто переодеться и отнести это Линку.

Так и следует поступить.

Но тогда почему они прислали его лично мне? Почему не отправили в поместье Гамильтонов, как Финну и Истону?

К черту.

Я хватаю конверт, разрываю его, чтобы найти зловещее письмо, и, как я и предполагал, еще одну флешку. Зловещее устройство даже снабжено отдельной запиской с приказом ознакомиться с содержимым в первую очередь. В прошлый раз, когда мы получили нечто подобное, это было пиздецки жестоко. Истон чуть не сошел с ума, вынужденный наблюдать, как трахаются его мать и отчим. Лично я нахожу это даже отчасти возбуждающим, но, опять же, если это не хоум видео моих родителей. Одна только мысль об этом вызывает тошноту.

Блядь!

Неужели это очередное секс-видео? Нет, не может быть. Слишком уж Коллин высокомерна, чтобы позволить снять себя в таком виде. С моей-то удачей, это запись того, как мой отец трахает какую-нибудь шлюху из «Латунной Гильдии», и кому, черт возьми, вообще захочется на это смотреть? Если это все, что у Общества есть на меня, то они могут идти на хуй. Каждый второй в обеих Каролинах в курсе, что мой старик изменяет матери, и что ей на это глубоко плевать. При всей ее выдержке, утонченности, приличном поведении и бесконечных тирадах о гордости семьи Ричфилд, разоблачение в измене не кажется тем, что может вывести ее из себя.

Мое внимание возвращается к флешке на кровати. Я изо всех сил пытаюсь сообразить, что же может быть на чертовом носителе, но ответ ускользает от меня.

Есть только один способ узнать это, и я, черт возьми, не стану смотреть его при всех, как пришлось Истону.

К черту.

Уж лучше я сперва посмотрю его в одиночестве и подготовлюсь, чем рискну потерять самообладание на глазах у всех. Я не такой вспыльчивый, как Истон, но у каждого есть своя грань, и, кажется, Общество — мастера в искусстве находить эти грани.

В отличие от прошлого раза, у меня нет терпения моего двоюродного брата, чтобы покупать новый компьютер на случай, если на флешке окажется вирус. Все равно с жестокого диска моего ноутбука им не получить ничего ценного. Пока Линкольн исправно выполняет свою часть работы в Фонде Ричфилд после смерти тети Сьерры, моя мать считает, что я еще не достаточно созрел для такой ответственности, и это бремя целиком легло на плечи Мередит. Меня это ни капли не задевает. Я не горю желанием становиться очередным винтиком в механизме семьи Ричфилд. Сейчас нежелание матери вовлекать меня в дела семьи означает, что на моем компьютере нет ничего, что могло бы представлять ценность для Общества.

Вставив флешку в ноутбук, я сажусь на край кровати, делаю глубокий вдох и открываю зловещую желтую папку со своим именем. Когда вижу внутри еще одно видео, волосы на моем затылке встают дыбом. Я нажимаю play, и, как и в ролике Истона, появляется черный экран с золотым символом Общества в самом центре.

А потом — ничего.

Просто чернота.

Какого черта?

Я хмурю брови, гадая, что происходит, как вдруг появляется до боли знакомое изображение — та ночь выжжена в моем мозгу раскаленным железом. Видеозапись библиотеки нечеткая, как будто кто-то снимал нас через грязное стекло. Этого достаточно, чтобы подтвердить наши подозрения: тот, кто был там той ночью, смог спрятаться в потайных тоннелях дома, оставаясь незамеченным.

Прежде чем я успеваю сообразить, какой именно момент той ночи передо мной, яркая вспышка размывает изображение — тот, кто держал телефон и снимал весь этот кошмар, на секунду потерял фокус. Изображение немного дрожит, но когда снова приближается к нам, сомнений не остается.

Финн и Истон скрутили дядю Кроуфорда на полу, он рыдает от боли после выстрела в ногу. Моя рука все еще сжимает его пистолет, и я смотрю на дядю с такой ненавистью, что просто чудо, что не прикончил его на месте.

Сердце бешено колотится в груди, я отлично помню все слова, сказанные той ночью, хотя в видео нет звука. Уверен, в оригинале он есть, ведь очевидно, что это вырезанный и смонтированный фрагмент, чтобы сделать акцент на моей роли в той отвратительной ночи. Я сжимаю пальцами пододеяльник, благодарный, что Линкольна и тети Сьерры нет в кадре, пока мой дядя продолжает изрыгать свои мерзости. Но, видимо, ад услышал меня, потому что вскоре в поле зрения появляется мой кузен, медленно направляясь к нам. Я сглатываю ком в горле, вспоминая бурю в его голубых глазах, когда он разжал мои пальцы на пистолете и забрал его. Твердой рукой Линк приставляет пистолет под челюсть Кроуфорда, шепча последние слова, которые тому ублюдку суждено было услышать.

Дыхание перехватывает, когда я во второй раз наблюдаю, как Линкольн нажимает на курок, и мозги моего дяди разлетаются во все стороны, а его горячая кровь на нашей коже навеки обрекает нас четверых на эту неизвестную судьбу.

Я не чувствовал раскаяния тогда и не чувствую его сейчас. Даже пересматривая запись, я не ощущаю ничего. Единственное, что меня беспокоит, это то, что у Общества есть железобетонное доказательство того, что произошло той ночью, а это значит, что нам официально пришел конец. Они взяли нас за горло и отлично это понимают.

А теперь это понимаю и я.

Один неверный шаг — и нам всем конец.

В то время как я снова ощущаю вокруг себя фантомный запах крови и плоти, видео заканчивается. Его сменяет тот же черный экран с символом Общества, на этот раз сопровождаемый зловещим голосом робота из динамиков.

— Кольт Тернер — наследник Ричфилдов и самый печально известный сын Эшвилла. Мы наблюдали за тобой, о чем ты можешь студить по нашему небольшому домашнему фильму. Какую же убийственную паутину вы сплели с друзьями для самих себя. Мы уверены, ты уже понял, что это лишь небольшая записанная часть ваших дурных проступков. Мы держим полную версию при себе, но не волнуйся. Мы не станем использовать ее против вас. Пока. Но только если ты будешь играть по нашим правилам. В отличие от твоих друзей, мы решили, что ты другой и, следовательно, заслуживаешь особого отношения.

— Я вам покажу, какой я «другой», ублюдки, — скрежещу я зубами.

— Как и твоим друзьям, в приложенном письме тебе будет дано задание. Однако имей в виду, что нас интересует не столько его выполнение. Считай это отвлекающим маневром, чтобы не вызывать подозрений у твоих так называемых братьев. Ложь уже должна стать для тебя второй натурой, так что мы уверены, что ты не будешь испытывать дискомфорта, поддерживая видимость даже с ними. Мы даем тебе уникальный шанс искупить свою вину. Финн и Истон провалили свои миссии и были за это наказаны. Ты же, с другой стороны, можешь исправить содеянное ими зло. Если ты сделаешь, как сказано, мы уничтожим эти доказательства.

— Лжецы, — фыркаю я с презрением.

Неужели эти придурки всерьез считают, что я настолько чертовски тупой?

— Помни, что на кон поставлена ваша свобода. Наше терпение на исходе из-за неповиновения твоих друзей, и все же мы предлагаем тебе прекрасную возможность искупить свою вину. Мы не часто проявляем милосердие, но верим, что это задание даст ответы и тебе самому. Ты готов?

— Да, мудила, я готов, — выплевываю я, словно этот тип может меня слышать.

— Тебе лгали.

Мои брови сдвигаются.

— И эту ложь мы хотим раскрыть и обнародовать. В обмен на разоблачение этой тайны мы гарантируем, что ваша останется погребенной. Никто не узнает, что это вы пролили кровь той ночью. Никто не узнает о глубине вашего падения. Все, что тебе нужно — копнуть глубже и раскрыть секрет, который пытались скрыть от тебя самые близкие тебе люди. Считай это обменом: один грязный секрет на другой. Таково наше предложение. Выполнишь миссию — мы простим зло, причиненное тобой и твоими друзьями. Но для этого ты никому не должен говорить об этой сделке. Если расскажешь, мы об этом узнаем, и этот «счастливый билет» аннулируется. Судьба твоих друзей, как и твоя собственная, отныне лишь в твоих руках. Распоряжайся ею, как знаешь. О, и, Кольт, еще один совет. Никому не доверяй.

С этим зловещим предупреждением, повисшем в воздухе, видео заканчивается, и начинаются мои мучения.