Не говорю зла

Глава 16

Эмма

Я украдкой бросаю взгляды на невероятно красивого парня, сидящего рядом со мной. Он так поглощен чтением, что совершенно не осознает, что стал пленником моего внимания. Мы уже две недели без остановки работаем вместе, и должна сказать, его трудовая этика меня удивляет. Хотя у меня были свои мотивы согласиться на его предложение стать моим ассистентом, я уверена, что у Кольта тоже была скрытая причина — более корыстная. Что он использует время, проведенное вместе, в своих интересах и попытается пробраться в мою постель. Не знаю, стоит ли радоваться, что он не сделал ни одного шага в этом направлении, или горько разочароваться.

Я не только не думала, что он когда-либо воспримет эту работу серьезно, но даже в самых смелых своих ожиданиях не предполагала, что он окажется таким увеличенным и компетентным помощником. Ненавижу, насколько это делает его сексуальнее в моих глазах. И без того достаточно сложно сосредоточиться на работе, когда он со мной в одной комнате, но добавьте сюда его целеустремленность к моему делу, и я пропала.

— Тебе что-то нужно? — прерывает он мои мысли, не отрываясь от книги перед нами.

— А?

— Я чувствую на себе твой взгляд, профессор, — улыбается он, и эта настолько искренняя улыбка захватывает дух.

— Извини, — сипло шепчу я, смущенная тем, что он поймал меня на откровенном разглядывании.

— Не извиняйся. Мне нравится, когда ты на меня смотришь, — он усмехается, но в этой усмешке нет той бравады и самоуверенности, которую я привыкла видеть на его лице.

Она игрива и беззлобна.

И, Боже правый, невероятно соблазнительна.

— Я просто подумала, — начинаю я, пытаясь взять под контроль свое либидо, — как же, наверное, здорово и удивительно было расти в таком доме, как этот.

Когда его сияющая улыбка сходит с лица, я готов дать себе пощечину за то, что раскрыла рот.

— В этом нет ничего удивительного.

— Как ты можешь так говорить? — изумленно спрашиваю я, окидывая взглядом его прекрасную домашнюю библиотеку, перед которой меркнут многие из тех, что я видела за свою жизнь. — Буквально миллионы людей поспорили бы с тобой и мечтали бы жить в такой роскоши.

— Тот, кто завидует моей жизни, — идиот. Разве тебе никогда не говорили, что счастье не купишь за деньги?

— Хочешь сказать, что ты несчастлив?

Он задумывается на мгновение, что озадачивает меня еще больше.

— Нет. Не думаю, что когда-либо был счастлив.

— Привилегии избаловали тебя, — резко говорю я, недовольная его ответом.

— Я разозлил тебя, хотя сказал правду.

Я поднимаю на него строгий и непреклонный взгляд.

— Как ты можешь говорить, что несчастлив? Оглянись вокруг. Этот дом достоин королей, а тебе все равно на него. Не говоря уже о том, что у тебя есть двое живых родителей и три сестры, но ты продолжаешь быть неблагодарным.

Его улыбка возвращается, отчего мои брови сходятся в недоумении.

— Что?! — рычу я.

— Как тебе это удается?

— Что удается?!

— Жить с такой страстью внутри?

Я закусываю внутреннюю сторону щеки, и его слова сбивают меня с толку.

— Я никогда не встречал такого человека, как ты. Кто вкладывает всего себя во все, что делает. В свою работу, свои занятия, даже в свое мнение.

— Жизнь без страсти — это и не жизнь вовсе.

— Согласен. Ты спросила, счастлив ли я, и я сказал тебе правду — свою правду. Я не такой, как ты, Эм. Во мне нет этой жажды жизни, этого внутреннего огня. Да и откуда бы? Всю жизнь мне давали все, чего я ни пожелаю, при этом постоянно напоминая, что я этого недостоин. Все, что ты здесь видишь, мне не стоило ни малейшего усилия. Но я отдал бы все это вот так, — он щелкает пальцами, чтобы подчеркнуть свою мысль, — за одну лишь крупицу твоего пыла.

— Не может быть, чтобы все было так плохо.

— Поверь, это так. Там, где ты видишь величие, я вижу решетку, что заточила меня в образ кого-то, кем я не являюсь. Там, где ты видишь привилегии, я вижу груз обязанностей соответствовать имени, которое научился ненавидеть. Все указывают, каким мне быть, а я отказываюсь быть кем-либо, кроме себя. Я бы с радостью променял эту жизнь на жизнь обитателя Саутсайда, на его нищету, лишь бы не выносить больше ни минуты этой пытки — попыток оправдать невыполнимые ожидания.

— И в детстве было так же?

— В этом доме — да. Но у меня были друзья и кузен. Они не дали мне утонуть в отчаянии. Они — моя настоящая семья.

— Ты никогда не подавал вида, что несчастен.

— Внешность обманчива.

Я даю его словам проникнуть в меня, глядя в его глаза, похожие на драгоценные камни.

— И снова ты удивляешь меня. Ты не просто симпатичное личико, да?

— Считаешь меня симпатичным? — он язвительно ухмыляется, пытаясь разрядить напряженность. — Хотя бы привлекательным? Я, может, и несчастный засранец, но мое эго размером с Эйфелеву башню.

Я смеюсь.

— Да. Ты очень привлекательный.

Потрясающий, на самом деле, но я приберегу это для себя.

— Рад твоему одобрению, — тихо отвечает он, и его взгляд опускается к моим губам.

Мы на мгновение замолкаем, и натянутая атмосфера между нами сменяется чем-то гораздо более манящим. Я прочищаю горло и возвращаюсь к конспекту на экране, молясь, чтобы этого хватило, чтобы остудить нас обоих. Его тихий смешок дает понять, что я никого не обману.

— А как насчет тебя? Я почти ничего о тебе не знаю.

— Рассказывать особого нечего, — твердо отвечаю я, выпрямив спину.

— Сильно в этом сомневаюсь. Просто расскажи мне один малюсенький факт о своей жизни. Это будет справедливо, после моих признаний, не так ли?

Он прав. Он дал мне много пищи для размышлений. Пока Кольт изливал мне душу, я смогла подтвердить свои первоначальные догадки о нем. У Кольта не только нет связей с Обществом, он вообще не имеет понятия, кто они такие.

— Ну же, профессор. Не томи. — Он сжимает мое колено, посылая по моим венам электрический разряд. Я убираю его руку и кладу ее обратно ему на бедро.

— Ладно. Если уж тебе так не терпится, меня воспитывал дедушка. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было шесть, — говорю я и сама удивляюсь, что выбрала для рассказа именно эту часть своей жизни.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я уже почти ничего о них не помню.

— Хм. Это, черт возьми, самая грустная история из всех, что я слышал, Эм.

— Грустнее, чем наследник миллиардного состояния, мечтающий поменяться местами с жителем Саутсайда?

— Тушé.

Я не могу сдержать легкое волнение, что поднимается в груди в ответ на его искреннюю улыбку.

— Ты уже рассказывала о своем деде. Должно быть, он тебе очень дорог.

Я киваю, не решаясь говорить, поддавшись обаянию его нехарактерно сочувствующей улыбки.

— Он живет в Бостоне, откуда и ты?

Я качаю головой.

— Нет. Он умер пять лет назад. Рак.

— Мне правда очень жаль, — повторяет он, убирая выбившуюся прядь волос из моего пучка и нежно закидывая ее мне за ухо.

Между нами снова повисает тишина, в которой мы оба узнаем боль в глазах друг у друга — бессильные скрыть удушающую тоску, которую так старались запрятать поглубже.

— Я… кхм… нам правда стоит вернуться к работе, — я снова прочищаю горло, прежде чем совершить нечто глупое — например, поцеловать своего студента.

Снова.

— Конечно, — уступает он и на этот раз возвращается к своим записям, позволяя и мне погрузиться в свои.

Час спустя Кольт сообщает, что приготовит нам немного перекусить. Для такого нарцисса, каким себя изображает, иногда он бывает на удивление внимательным.

Пока его нет, я встаю с кресла, чтобы размяться, и брожу по библиотеке, где до самого потолка громоздятся книги в первом издании. Но, как всегда, ноги сами несут меня к тому единственному месту, что до сих пор остается загадкой, — запертому витринному шкафу. Кожаные переплеты дневников за матовым стеклом словно насмехаются надо мной, шепча, что именно на их страницах я наконец обнаружу секреты, в погоне за которыми прошла большая часть моей взрослой жизни.

Я знаю, что у меня есть как минимум десять — двадцать минут, пока он не вернется.

Осмелюсь ли я?

Да. Да, конечно.

Я вынимаю из волос шпильку и начинаю работать с замком. После нескольких неудачных попыток раздается желанный щелчок, и я чуть не подпрыгиваю от радости. Достаю первую с верхней полки книгу в кожаном переплете, думая, что лучше всего начать с начала. Я переворачиваю страницу за страницей, предельно осторожно, чтобы не повредить хрупкую бумагу старинного фолианта. Я бы отдала все, чтобы забрать его с собой, но исчезновение такого артефакта вряд ли останется незамеченным. И вот я уже почти готова пойти на риск, как вдруг мое внимание приковывает одна запись…

— Вот это да, — шепчу я, и сердце колотится так громко, что я не слышу стука приближающихся каблуков.

Я закрываю гроссбух и молюсь, чтобы улыбки на моих губах хватило, чтобы обмануть женщину, которая сейчас сверлит меня взглядом.

— Должно быть, вы и есть тот воодушевленный молодой профессор, о котором я так много слышала, — приветствует меня Коллин Ричфилд.

Даже не представляясь, невозможно было бы спутать безупречно одетую блондинку ни с кем, кроме хозяйки этого дома. Если бы дизайнерская одежда и дорогие украшения не выдали ее, то аристократическая аура вокруг нее, несомненно сделала бы это.

— Уверена, все, что Кольт говорил обо мне, сильно преувеличено.

— Мой сын не проронил ни слова за вас, ни против вас, мисс Харпер, — парирует она, окидывая меня оценивающим взглядом.

— В самом деле? Тогда кто?

Я выпрямляю спину, пока ее испытующий, неодобрительный взгляд скользит по моей фигуре, вместо того, чтобы ответить мне.

— Приятно наконец познакомиться, миссис Ричфилд, — добавляю я, наконец вспомнив о манерах, даже если она о них забыла.

— Хм, — она издает этот звук, медленно приближаясь ко мне. Каждый щелчок ее каблука совпадает с ритмом моего бешено колотящегося сердца.

— Спасибо, что позволили работать в вашем доме. Ваша библиотека неоценимо помогла моему исследованию.

— Да, я вижу, — язвительно отвечает она, остановившись всего в паре дюймов от меня.

В своих туфлях на шпильках с красной подошвой и облегающем кремовом платье эта блондинка выглядит слишком молодой, чтобы иметь детей, не говоря уже о четырех взрослых. Но не ее вневременная красота заставляет меня застыть на месте. Арктический холод в ее глазах пронизывает меня до костей.

— Мама, — раздается голос Кольта позади нас, и слышимый вздох облегчения, вырывающийся из моей груди, эхом разносится по комнате.

Коллин не удостаивает сына ответом. Она забирает у меня из рук гроссбух и возвращает его на полку. Убедившись, что книжный шкаф снова заперт, она направляется к двери, останавливаясь всего на секунду, когда проходит мимо сына.

— В следующий раз не оставляй своих друзей без присмотра, дорогой. Никогда не знаешь, в какую беду они могут попасть.