Не говорю зла

Глава 15

Кольт

Линк: Нам надо поговорить. Заезжай в «Гринд» перед учебой.

Вот и все сообщение, что я получил от своего кузена за все выходные, после того как устроил сцену в «Латунной Гильдии». Больше ему ничего не нужно было писать, чтобы я понял — что он, как и Ист, на меня зол.

Нет, черт возьми.

Хуже.

Он разочарован.

Я откидываю голову на подголовник и думаю о том, до какой степени я все запортачил, если даже Линк мной недоволен. Так было не всегда. Было время, когда Линкольн верил, что я не могу быть неправ. Он сунул бы руки в горящую печь, уверенный в том, что в какую бы дурацкую историю я ни влип, это никогда не было по моей вине.

В памяти всплывает один конкретный эпизод из нашего прошлого, ленивый летний полдень, и, как бы я ни пытался отогнать это воспоминание, бессильно отдаюсь его власти.

Я рассекаю воду, как акула, мои уверенные гребки приближают меня к плавучей доске, на которой она загорает в своем желтом бикини в горошек. Я знаю, что выпендриваюсь, но если хочу, чтобы Кеннеди смотрела на меня так же, как на моего кузена, я должен дать ей для этого повод. Возможно, плавать, как олимпийский чемпион — не самый лучший способ, но я должен что-то попробовать. А вынудить ее поцеловать меня силой не получится — в прошлый раз, когда я попытался провернуть этот номер, она вытолкнула меня из нашего домика на дереве и сломала мне руку. На этот раз она должна сама прийти ко мне, если хочет свой первый поцелуй. Всем известно, что Линкольн тянет резину и не сделает этого.

Меня охватывает чувство вины, когда я думаю о причине, по которой он до сих пор не сделал первый шаг. Он знает, что она мне нравится. И поскольку он меня любит, не станет мне мешать, когда дело касается Кен. Он всегда был таким — самоотверженным.

Я же, с другой стороны, не знаю значения этого слова.

Под грузом этих отвлекающих мыслей я сбиваюсь с ритма и в итоге глотаю озерную воду. Выбравшись на деревянный плотик, я не знаю, радоваться мне или злиться, что никто не заметил, как я позорно провалил свою и без того неидеальную попытку плыть баттерфляем. Хватаю полотенце, чтобы вытереться, и сажусь рядом с девушкой, которую пытался впечатлить. Ее ноги болтаются в воде, а взгляд прикован к Линкольну, который гребет на ее каноэ.

Если Кеннеди находится поблизости от водоема, можно быть уверенным, что ее верное каноэ всегда рядом. Она плавает хуже некуда, но черта с два это ее остановит, когда мы проводим дни на озере. Ее гордость не позволяет ей надеть нарукавники или спасательный жилет; она предпочитает использовать их только когда плавает. И даже тогда она всегда напоминает нам, что даже лучшие пловцы используют их, пока не вырастут.

— Знаешь, я всегда могу научить тебя плавать, — говорю я, замечая, как она с завистью смотрит на моих сестер, которые вовсю веселятся у берега.

— Сомневаюсь. Минуту назад ты выглядел так, будто вот-вот утонешь.

— А, так ты все-таки смотрела на меня, — важничаю я, толкая ее в плечо своим.

— Сложно не смотреть, когда ты постоянно ведешь себя как самодовольный осел.

— Это было больно, — шучу я, прикладывая ладонь к груди.

— Конечно, — смеется она.

— Я могу научить тебя, если захочешь, — вставляет Тедди позади нас, и от его голоса у меня мурашки бегут по коже.

Кеннеди оборачивается через плечо и дарит ему свою дурацкую, фальшивую улыбку.

— Не нужно, Тедди. Если я захочу научиться, я попрошу Линкольна. Но спасибо за предложение, — слащаво отвечает она.

— Как знаешь, — парирует он скучающим тоном, откидываясь на своем пляжном полотенце.

Кеннеди поворачивается и закатывает глаза. Она ненавидит этого извращенца так же сильно, как и я, но поскольку он старший брат Линка, она терпит его ради него. Кеннеди готова на все ради Линкольна, даже притворяться, что ей нравится его жуткий старший брат. Я вижу, как ее передергивает, когда этот козел разглядывает ее похотливым взглядом. Этот ублюдок уже учится на первом курсе, но, видимо, его возбуждают только тринадцатилетние девочки.

Это просто омерзительно.

Но я ничего другого от него и не ожидал. Я уверен, что этот подонок причастен к тому, что случилось с котом моих младших сестер, Усиком, в прошлом месяце. Кот был в полном порядке, а через минуту Айрин нашла его в нашем лабиринте из живой изгороди со сломанной шеей. У нее потом неделями были кошмары, а маленькая Эбби рыдала несколько дней подряд. Даже Мередит, обычно непробиваемая, прослезилась, когда папа хоронил Усика рядом с оранжереей. В тот день у нас дома были только Тедди и Линк — по обычаю нашего воскресного семейного бранча, — а мой кузен и мухи не обидит, не то что убьет питомца своих маленьких кузин.

Это сделал этот ублюдок, я в этом уверен. Просто не могу это доказать.

Я встаю, чтобы взять бутылку воды из холодильника, мои мысли все еще где-то далеко, как вдруг слышу за спиной громкий всплеск. Я кручу головой туда-сюда, и страх сжимает мое сердце — Кеннеди нет на доске.

— Где Кен? — кричу я ее брату, который уткнулся в телефон.

— Что? — рассеяно спрашивает он, листая ленту.

— Тедди, где Кеннеди?!

— Понятия не имею, — бормочет он, закрыв глаза, поглощая солнечные лучи.

Чертовы придурки!

Я осматриваю все озеро и вижу лишь Финна и Иста на гидроциклах вдалеке, в то время как Линкольн медленно подгребает к нам. Грудь сжимается, пока я бегаю по берегу, высматривая ее в воде. Только когда замечаю светлые волосы и протянутую руку, пытающуюся пробиться на поверхность в нескольких метрах от нас, я кричу.

— КЕННЕДИ!!!

Я вижу, как мой кузен бросается в глубину, и на лице Линкольна — чистая решимость добраться до нее. Я сразу же ныряю за ним, ужас делает мои гребки неровными и неуклюжими. Неподалеку от берега я слышу громкий переполох среди наших родителей. Отчим Истона и мой отец бегут к воде, пытаясь успеть. Я уже задыхаюсь, хватая ртом воздух, когда Линкольн наконец вытаскивает ее из воды. Он плывет к берегу, а я изо всех сил стараюсь не отставать. Когда мои ноги чувствуют песок, я несусь к берегу как угорелый. Линк уже вдувает воздух в ее легкие, а мой отец делает непрямой массаж сердца. Слезы наворачиваются на глаза, пока я беспомощно стою и смотрю, как Линк зовет ее.

— Держись, Кен. Оставайся со мной, — отчаянно повторяет он каждый раз, отрываясь от ее губ.

Когда Кеннеди откашливает озерную воду, отец поворачивает ее на бок, чтобы она выплюнула ее всю. Я все еще в шоке, когда чувствую, как в мое плечо впиваются ногти, резко разворачивая меня.

— Это твоих рук дело, не так ли? — кричит на меня моя мать.

Я настолько потрясен, что даже не понимаю, о чем она говорит.

— Думал, твоя дурацкая шутка будет смешной? Кеннеди могла серьезно пострадать, ты, наглый мальчишка! — кричит она прямо перед тем, как я чувствую ее жесткую пощечину.

Все мое тело трясется от гнева, но я не могу вымолвить и слова в свою защиту. Я не шокирован тем, что она ударила меня — моя мать всегда была уверена, что если пожалеть розгу, то можно испортить ребенка. Нет. Больше всего меня парализует то, как ее ледяные голубые глаза сверлят мой череп, словно она ненавидит меня за один мой вид.

— Отвечай мне! — снова кричит она, и когда поднимает руку для нового удара, я просто стою и жду, когда он произойдет.

Но ничего не происходит.

Я открываю глаза и вижу, как Линкольн держит запястье моей матери, не давая ее ладони ударить меня снова.

— Хватит, — грозно приказывает он, вставая между нами.

Ледяные голубые глаза моей матери сужаются, но я вижу, как к ней возвращается самообладание.

— Неужели?

— Да, — безразлично заявляет он. — Ты больше никогда не тронешь Кольта.

Я сглатываю, наблюдая, как они меряются взглядами. У меня подкашиваются ноги, когда я вижу в ее глазах гордость за то, как он только что ей ответил. Я ни разу не осмеливался противостоять матери так, как это делает сейчас Линк, слишком боясь последующей реакции. Но он не выглядит ни капли испуганным. Он выглядит так, будто готов разорвать ее на части. И, к моему крайнему изумлению, моя мать, кажется, довольна его дерзостью.

— И почему это? — парирует моя мать с леденящей душу усмешкой.

— Ты знаешь почему. Кольт — Ричфилд. И ни ты, ни кто-либо другой не будете заставлять его чувствовать себя ущербным.

— Ты быстро учишься, — размышляет она, высвобождая свое запястье из хватки Линка.

— Когда это необходимо. Можешь ли ты сказать то же самое?

Воздух застывает мертвой, гнетущей тишиной. Даже взрослые, стоящие вокруг, затаили дыхание в ожидании, как мать отреагирует на дерзость моего кузена. Я все еще пытаюсь прийти в себя, когда чувствую, как чье то дрожащее мокрое тело прижимается ко мне. Кеннеди смотрит в мое лицо со слезами, навернувшимися на глазах. Она приподнимается на носочках и оставляет невинный поцелуй там, где, вероятно, уже отпечатались пальцы матери. Затем она резко поворачивается к моей матери, ее ноздри раздуваются от гнева и отвращения.

— Кен, не надо, — шепчу я, но бесполезно. Она уже стоит плечом к плечу с Линкольном, готовая бросить вызов моей матери.

— Колт не сделал ничего плохого, тетя Коллин. Ты всегда так спешишь судить его, не разобравшись. Стыдно, тетя. Стыдно!

— Кеннеди! Что на тебя нашло, девочка?! — ужаснувшись, кричит откуда-то сзади ее отец, но Кеннеди даже не вздрагивает.

— Нет, папа. Тетя не права. Она должна извиниться перед Кольтом. Он не сделал ничего плохого.

Я вижу, как изучающий взгляд моей матери переходит с Линка на Кен, погруженный в глубокие раздумья.

— Хорошо. Я извинюсь перед своим сыном, если ты скажешь мне, кто толкнул тебя в воду.

Да, я тоже хочу это знать, потому что Кеннеди никак не могла упасть сама. Кто бы это ни был, я удостоверюсь, что у него не останется ни одной целой кости.

Кеннеди бросает взгляд на деревянный плот в центре озера, где теперь находятся Финн, Истон, Тедди и Джефферсон. Затем она поворачивается к моей матери с решительностью во взгляде.

— Я поскользнулась.

— Неужели?

— Да.

Губы моей матери сжимаются в тонкую линию, она не покупается на ложь, которую только что сказала ей Кен. Затем я замираю на месте, когда моя мать смотрит сквозь две светловолосые головы, преграждающие ей путь, чтобы сосредоточить все свое внимание на мне.

— Прошу прощения, Кольт. Похоже, на этот раз виноват не ты.

Вот и все, что она говорит, прежде чем повернуться ко мне спиной и направиться обратно к дому. Ее извинения так же фальшивы, как и версия Кеннеди о случившемся. Пока силуэт моей матери удаляется все дальше и дальше, я не знаю, на кого я злюсь больше. Я обхватываю руку Кеннеди и притягиваю ее к себе.

— Ты не поскользнулась. Ты врешь.

— Нет, не вру.

— Ты врешь, Кен, — поддерживает меня Линк, скрестив руки на груди, он так же непоколебим.

— Нет. Клянусь, я не вру. Так что просто оставьте это, хорошо? — настаивает она, высвобождая свою руку из моей.

— Неважно, — огрызаюсь я, злясь. — Как знаешь. Но в следующий раз я не хочу, чтобы кто-то из вас вмешивался в разговоры с моей матерью. Она того не стоит.

Я пинаю ногой песок, разъяренный постоянной мгновенной реакцией матери — всегда винить меня во всем, что идет не так в этой семье. И, если честно, я зол и на Линка, и на Кеннеди за то, что они пытались меня защитить, хотя знаю, что ничего из того, что кто-либо говорит или делает, никогда не изменит того, как меня видит моя мать.

— Возможно, она того не стоит, но ты — стоишь, — искренне заявляет Кеннеди. — Я никогда не позволю никому причинять боль моим друзьям. Неважно, кто они.

— Громкие слова для девчонки, которая только что проглотила галлон озерной воды, потому что слишком боится научиться плавать, — дразню я, и ее дерзость начинает растоплять мой гнев.

— Кольт прав, Кен. Ты не можешь одолеть всех, кто против нас.

— О, нет? — вызывающе приподнимает она светлую бровь, уперев маленькие кулачки в бока. — Просто наблюдайте, мальчики.

Я с размаху захлопываю дверь машины, засунув руки в карманы, и перехожу улицу к любимому месту тусовок студентов Ричфилда. Как обычно, здесь царит гомон бариста, исполняющих претенциозные заказы ребят, которые в общаге живут на лапше. Мне не составляет труда заметить Линка, сидящего одного в угловой кабинке. Я скольжу на сиденье напротив него, скрещиваю руки на груди, готовясь к его словесной атаке.

— Давай. Разделайся со мной побыстрее, — говорю я ему.

Он постукивает костяшками пальцев по столу, его оценивающий взгляд заставляет меня чувствовать себя еще более неловко, чем прежде. Под его пристальным взором у меня перехватывает дыхание, а ладони становятся влажными.

Вот в чем дело.

Мне плевать, что я — живое, дышащее разочарование для всей своей семьи. Мне абсолютно наплевать, что кто обо мне думает. Я ценю мнение только одного человека, и этот человек сидит прямо передо мной. Если Линкольн все еще способен разглядеть во мне что-то хорошее, значит, я не так безнадежен, как кажется этому миру.

— Боже, Линк. Давай уже, выскажи все. Я облажался. Я понял, окей?

Он откидывается на спинку сиденья, его губы сжаты в тонкую прямую линию.

— Истон в ярости.

— Да, я знаю, — бормочу я себе под нос.

— Тебе нужно все исправить.

— Это я тоже знаю.

Он наклоняется вперед, раскинув руки на столе.

— Он думает, что ты взорвался на пустом месте. Но я тебя знаю, Кольт. Ты всю жизнь подавлял свои чувства, так что тебя должно было что-то спровоцировать, чтобы сорваться. Хочешь рассказать мне об этом?

У меня дергается скула. Я думаю, что во всем виновато Общество. Именно они стали причиной разлада между мной и Истом. Это они заставили меня рыскать, пытаясь найти то, чему лучше было бы оставить ненайденным. Но я не могу сказать этого Линку. Я зашел слишком далеко, чтобы позволить кому-либо узнать истинные намерения Общества. Я не могу раскрывать их сейчас. Я чувствую, что обманываю единственного человека, который всегда меня прикрывает, но это для его же блага. Еще одна проваленная миссия — и я знаю, мой мягкосердечный кузен сдастся властям, чтобы остальные не понесли наказания. Как самурай, не выполнивший свой долг, он пронзит себя мечом, пожертвовав собой ради тех, кого любит.

Я не могу этого допустить.

Кто будет рядом с ним, если не я?

— Что случилось, Кольт? — наконец требует он.

Поскольку я не могу сказать ему правду, все, что у меня для него есть, — это полуправда.

— Я нашел фотографию Скарлетт в кабинете отца. Он спрятал ее за фотографией моей матери, — объясняю я, намеренно умалчивая, зачем я вообще рылся в его вещах.

— Понятно, — он снова откидывается на спинку сиденья, обдумывая услышанное. — Но это не значит то, о чем ты подумал.

— Разве? — ерничаю я.

Он испускает длинный, преувеличенный выдох.

— Тебе следовало прийти ко мне, Кольт, а не мчаться в «Латунную Гильдию» и не набрасываться на нее. Я серьезно, Истон в ярости. Он боготворит ее и спалит дотла все на своем пути, если кто-то причинит ей вред.

— Да, я уже в курсе, — отвечаю я, потирая побаливающую челюсть. — Этот ублюдок хорошо мне врезал.

— Это уже второй раз за последние пару месяцев, когда вы сцепились. Ты знаешь, почему это происходит?

— Потому что я не могу держать рот на замке? — вызывающе бросаю я уже без особого энтузиазма.

— Нет. Потому что вы слишком похожи, и не в лучшем смысле. Если он — огонь, то ты — лед, и вы оба способны уничтожить все, к чему прикасаетесь.

— Понял, кузен. Держаться подальше от Истона, когда он не в духе.

— Нет, Кольт. Извинись перед Скарлетт. Этого будет достаточно, чтобы он остыл. Но он не станет легко прощать и забывать.

— Я уже это сделал.

— Хорошо.

Я закусываю уголок губы.

— Так ты не собираешься спрашивать, почему у моего ублюдка-отца была фотография девушки Истона?

— Нет, не собираюсь, потому что ты сам этого не знаешь. Чтобы узнать правду, тебе пришлось бы поговорить с отцом, а мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. К тому же, дядя Оуэн никогда не отличался особой откровенностью.

— Это мягко сказано.

— Он просто такой, какой есть. У всех нас есть свои секреты, — устало защищает он.

Я ни капли не удивлен, что Линк защищает моего отца. В то время как моя мать в прошлом году старалась держаться от кузена подальше, отец всеми силами поддерживал с ним связь — всегда звонил Линку, чтобы узнать, как дела, и раз в неделю ходил с ним на ланч. Даже до того, как мой мерзавец дядя и тетя Сьерра погибли, у моего отца была слабость к Линку. Он всегда был его любимым племянником, но, опять же, по сравнению с Тедди, тут не было особой конкуренции. Я никогда не ревновал к их дружбе, в основном потому, что губернатор Кроуфорд был к Линку невероятно суров, и если мой отец мог сделать жизнь кузена легче, я был только за. Оуэн Тернер, возможно, неверный двуличный ублюдок, но он никогда не был жестоким. Не таким, каким мог быть Кроуфорд.

Надеюсь, этот ублюдок горит в аду.

— Ну, а как продвигаются другие дела? Твои занятия с профессором, я имею в виду.

— Интересно, — озорно ухмыляюсь я, что вызывает у него еще один протяжный вздох. — Что теперь? — ворчу я.

— Только не говори, что ты трахнул ее?

— Не затягивай резинку на трусах слишком туго, кузен. Нет.

Технически это не ложь. Я не спал с Эммой.

— Но ты хочешь, не так ли? — уличает он, зная меня как облупленного.

— Воспользуюсь правом не свидетельствовать против себя. Честный ответ на этот вопрос доставит мне только неприятности, — смеюсь я.

— Я думала, ты живешь ради того, чтобы попадать в неприятности, — вставляет Кеннеди, давая о себе знать и подсаживаясь ко мне, сияя улыбкой.

— И что ты натворил на этот раз? — Джефферсон занимает место рядом с Линком.

— О, да знаешь, как обычно. Вывожу из себя людей слева, справа, и в центре.

— Значит, просто обычный день в твоей жизни, — дразнит она.

— Я слышал, Истон хочет перекроить тебе лицо. Мы об этом говорим? — спрашивает Джефф, отхлебнув кофе.

Кеннеди резко поворачивается ко мне.

— Прошу, только не говори, что ты что-то пытался провернуть со Скарлетт? — в ужасе вопрошает она.

— Черта с два! Скарлетт — его девушка. Я бы к ней и десятиметровой палкой не притронулся. Ты же знаешь.

— Слава Богу, — с облегчением выдыхает она.

— А чего это ты так беспокоишься о Скарлетт? Она, кажется, не очень-то тебя жалует, — любопытствую я.

— Да, я тоже это чувствую, — озабоченно бормочет она, проводя кончиком пальца по ободку бокала своего макиато.

— Тебе нужно быть менее устрашающей, сестренка. Иначе останешься без друзей, — подкалывает свою близняшку Джефф.

— Я не специально. Мне нужно приложить больше усилий, чтобы принять ее в компанию. Скарлетт просто нужно время. Уверена, как только она поймет, что мы в одной команде, она проникнется ко мне теплотой.

— Как девушка Финна? Не думай, что я не заметил, как ты влезла в дела Стоун, — поддразниваю я, развлекаясь.

Их внезапная дружба может кого-то и озадачить, но только не меня. Южанка тверда как гвоздь, ну а Кеннеди и сама может быть жутко пугающей, когда захочет. У обеих есть хватка и железная воля, чтобы добиваться своего. Скарлетт, с другой стороны, более закрыта. Как и Истон, эта девушка держит всех на расстоянии вытянутой руки, пока не убедится в их намерениях.

— Мне нравится Стоун. Она боевая, — смеется Кеннеди.

— Она сущая заноза в заднице, но неважно. Уокер, кажется, счастлив.

— Теперь все, что нам остается, — это найти кого-то, кто сделает счастливым тебя, — она строит мне глазки.

Внезапно в памяти всплывает образ Эммы, сжимающей кончик ручки зубами, пока та изучает какой-то отрывок в книге. Я отмахиваюсь от этой картинки, пока проницательная Кеннеди не прочитала мои мысли.

— Думаю, у тебя больше шансов подобрать пару Линкольну. Кольт не умеет быть верным, не так ли? — самодовольно вставляет Джефф.

Я стараюсь сохранить расслабленную улыбку и не говорю Джеффу, куда он может засунуть свой совет. В отличие от всех, сидящих за этим столом, я никогда не прыгал на подножку поезда Джефферсона. Я понимаю, почему он важен для Линка, но он слишком похож на своего отца, чтобы мне нравиться. Монтгомери Райленд — голодный до власти зверь без всяких угрызений совести, и Джефф счастлив следовать по стопам своего папаши.

— Так, так, так. Кто это здесь у нас? — томно произносит Томми-бой, давая знать о своем присутствии, уперевшись ладонями в край нашего стола.

Черт! Неужели никто больше не ходит на занятия?

Я могу выпить кофе с одним придурком, но с двумя одновременно — это уже за гранью моего терпения.

— Мои глаза меня обманывают, или это воссоединение «Метровых президентов»? — усмехается он, развлекаясь сам с собой. — О, нет, погодите. Не может быть. Насколько я помню, в клубе состоял Тедди, а не Кольт. Немного запоздалая попытка встать на его место, не находишь?

— Том, — начинает упрекать его Кеннеди, смущенная тем, что ее чертов жених только что упомянул имя Тедди.

— Не будь такой, детка. Я просто подкалываю Тернера. Он же понимает шутки, да?

— Если под «понимать шутки» ты подразумеваешь необходимость смотреть на твое лицо, тогда да, я только за, чтобы посмеяться.

Его самодовольная ухмылка мгновенно исчезает, и прежде чем он успевает бросить в мой адрес какую-то дурацкую остроту, Линк опережает его.

— Думаю, тебе стоит попить кофе со своим парнем в другом месте, Кен.

Щеки Кеннеди заливаются румянцем, словно Линк только что ударил ее. Она, не проронив ни слова, поднимается из-за столика и убирается прочь из «Гринд».

— Я всегда думал, что Кольт — бессердечный в вашей компании. Похоже, я ошибался, — говорит Джефф, прежде чем встать и последовать за сестрой.

Томми-бой лишь улыбается, словно что-то выиграл, и удаляется.

— Какого хрена это было, Линк? — изумленно спрашиваю я.

Мой кузен всегда стоически переносил все прошлые провокации Томми-боя, так что же сейчас произошло?

Линкольн не открывает рта, чтобы объяснить, а вместо этого достает из внутреннего кармана пиджака бледно-розовый конверт и протягивает его мне. Я открываю его и сразу понимаю, почему он ведет себя не как обычно.

Это приглашение с указанием даты свадьбы Кеннеди.

— Пришло по почте сегодня утром. Теперь это стало реальностью.

Дерьмо.

— Мне жаль, братишка.

Страдания в его океанских глазах причиняют мне физическую боль.

— Я знал, что это случится. Наверное, я просто хотел еще немного пожить в отрицании.

— Ты живешь в отрицании с шестнадцати лет. Пора заканчивать, Линк. Тебе нужно двигаться дальше. Отпусти ее и избавь себя от страданий.

— Я не знаю как, — признается он, низко опустив голову и удерживая ее руками, чтобы та не упала на стол.

— Знаешь. Причиняй ей боль. Как ты только что и сделал.

Негодующий смешок, который вырывается из его рта, ранит меня не меньше, чем боль, плещущаяся в его глазах.

— Я не могу. Когда ты по-настоящему влюбишься в кого-то, ты поймешь почему.

Во второй раз за сегодня в моем сознании вспыхивают глаза цвета виски Эммы, и я не знаю, что делать с этой непрошеной мыслью.