Не говорю зла

Глава 29

Кольт

— Похоже, вы неплохо повеселились, — усмехаюсь я, заходя на кухню Линка и заставая Кеннеди сидящей на столешнице в одной лишь футболке моего кузена и завтракающей хлопьями прямо из пачки.

Черт, не кузена.

Брата.

К этому еще предстоит привыкнуть.

— Я… эм… оставлю вас, парни, поболтать. Я быстренько приму душ и переоденусь, — робко отвечает Кеннеди, спрыгивая на пол. Но не успевает она сделать и шага, как Линкольн ловит Кен за талию, круто разворачивает ее к себе и заключает в объятия, даря тот еще страстный поцелуй. Я отвожу взгляд к потолку, потому что никто не хочет видеть, как твой брат слюнявится с девчонкой, которая для тебя как младшая сестра.

Когда эти два возбужденных придурка не собираются отлипать друг от друга, я кашляю, чтобы напомнить о своем присутствии. Затуманенный взгляд Кен по-прежнему прикован к Линкольну, который что-то шепчет ей на ухо после поцелуя. Когда ее щеки заливает румянец, а его взгляд вновь опускается к ее губам, мне не нужно быть телепатом, чтобы понять, что их мысли все еще заняты сексом. Тот томный взгляд, которым они обмениваются, заставляет меня жалеть, что я не остался в постели с Эммой, чтобы получить то же самое, вместо того чтобы наблюдать за ними.

— Кен, ты же говорила что-то о душе, помнишь?

— Ага, — широко ухмыляется она, вырываясь из объятий Линкольна и выбегая из кухни.

— И сделай воду похолоднее, Райленд! — насмешливо кричу я ей вдогонку.

— Выкуси, Тернер! — доносится ее игривый голос из-за двери.

— Ты, я смотрю, времени зря не терял, — смеюсь я, ударяя Линка по голому плечу.

— Я и так его достаточно потерял. Не хочу терять ни секунды больше, — его лицо светится от счастья, и это тепло согревает мое холодное сердце.

— Мне нравится видеть тебя таким.

— Каким?

— Умиротворенным. Счастливым.

Его глаза, цвета океана, смягчаются, когда он смотрит на меня.

— Я могу сказать то же самое о тебе, брат. Никогда не видел тебя таким довольным.

— Это любовь. Кто бы мог подумать, да? — смеюсь я, и в ответ он одаривает меня таким сияющим взглядом, что становится ясно: он по-настоящему счастлив за меня.

— Блин, я сейчас чувствую себя последней сволочью, но нам еще нужно кое-что решить, прежде чем мы все отправимся в свадебные путешествия или типа того.

— Верно. Общество, — он тяжело вздыхает.

— Оно самое. Не знаю, заметил ли ты, но мой срок истек. Прошлой ночью пошел снег.

— Черт, точно. Видимо, я не придал этому значения, когда увидел.

— Потому что твои мысли, наверное, витали в куда более приятных местах. Мои уж точно.

Я подхожу к кухонному островку, где он стоит, облокачиваюсь на столешницу и поворачиваюсь к нему.

— Они хотят, чтобы я рассказал всем о тебе и Скарлетт. И должен сказать тебе, Линк, что именно это я и собираюсь сделать. Мне лишь нужно твое согласие.

Он на мгновение замолкает, уходя в глубокие раздумья, но в итоге кивает.

— Я позвоню Оуэну сегодня. Но сначала мне нужно поговорить со Скарлетт. Вчера не получилось.

— Наличие любимой женщины в твоей постели — это несколько более приоритетно, чем разговор с сестрой, о существовании которой ты не знал, — шучу я.

Улыбка, что озаряет его лицо, сжимает мое сердце.

Это все, чего он когда-либо хотел. С самого детства Линкольн и Кеннеди тянулись друг к другу — им всегда нужно было быть рядом. Кроуфорд заставлял его чувствовать себя извращенным уродом за эти чувства к ней, но теперь, когда мы знаем, что это была всего лишь жестокая ложь, призванная причинить ему боль, Линк наконец-то может иметь то, чего всегда желало его сердце.

— Как только мы со Скарлетт поговорим с Оуэном и получим ответы, делай все, что считаешь нужным. Но, Кольт, я хочу, чтобы ты хорошенько подумал о том, что собираешься сделать. Как только ты расскажешь миру о нас со Скарлетт, пути назад уже не будет.

— Да плевал я на своих родителей. Они это заслужили — столько лет лгали нам.

— Я не о них. Я о твоих сестрах, о наших сестрах. Вот о ком я беспокоюсь. Для них это будет удар под дых. Оуэн для них — весь мир.

— То, что они сделали, — неправильно. Их ложь исковеркала жизни. Они не могут уйти от ответственности.

— Звучишь прямо как Общество.

— Это несправедливо, — огрызаюсь я, задетый тем, что он сравнил меня с этими ублюдками.

— Я не хотел тебя обидеть. Да, они лгали, и эта ложь определила то, как мы со Скарлетт росли. Но твоя правда — та, что ты хочешь выкрикнуть в прайм-тайм — тоже ранит тех, кого ты любишь. И даже не пытайся говорить, что страдания твоих родителей не причинят тебе боли. Я знаю тебя, Кольт. Как знаю собственное сердце. Если будут страдать они, будешь страдать и ты.

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Его нет. Ты видел, что Общество сделало с Финном и Истом. Мы понятия не имеем, что они сделают со мной, если я не дам им того, чего они хотят.

— Тебя вообще волнует, что они придут за тобой? — он многозначительно приподнимает бровь.

— Я не о себе беспокоюсь. Я беспокоюсь об Эмме.

Его взгляд опускается в пол.

— Я не стану рисковать ею ради того, чтобы избежать скандала. И да, сердца моих сестер, возможно, разобьются, когда они поймут, что все эти годы их обманывали. Но я не могу думать о них сейчас. Не тогда, когда Эмма может пострадать.

— Я понимаю. Ты любишь ее.

— Люблю. Да, я люблю ее, но теперь это нечто большее, — хрипло говорю я, вспоминая ее утренние подозрения. — Эмма, возможно, беременна.

— Беременна? — повторяет он, ошеломленный.

— Беременна?! — доносится из входа на кухню голос Кеннеди.

— Как же быстро ты моешься, — ворчу я, гадая, как долго она тут подслушивает. — Мы еще не уверены наверняка, но это вполне возможно.

— И как ты к этому относишься? — Линк пытается понять, что я чувствую.

— Если честно, я еще и сам не понял, — пожимаю я плечами. — Все произошло так быстро, что у меня не было времени переварить эту новость. Я — отец? Почему это звучит как рецепт неминуемой катастрофы? Я испорчу этому ребенку жизнь, еще до его рождения. Я просто это чувствую.

— Не говори так, Кольт. Ты будешь прекрасным отцом, — утешительно заявляет Кеннеди. — Я в этом уверена.

— Не знаю. Не то чтобы у кого-то в этой комнате был лучший пример для подражания в плане отцовства, — уныло бормочу я, но затем стряхиваю это чувство беспомощности, чтобы сосредоточиться на другом. — Кстати, о сволочах, ты не в курсе, зачем твой отец вызвал Эмму сегодня в колледж?

— Понятия не имею. По рабочим вопросам, полагаю. Он — декан, а она — профессор.

— Верно.

Мне не нравится, что Эмма вообще видится с Монтгомери, но, пожалуй, придется проглотить свою ненависть к этому человеку, поскольку технически он ее начальник.

— Когда вы точно узнаете насчет ребенка?

— Я должен заехать за тестами в аптеку позже, перед тем как забрать Эмму из колледжа.

— Мне нужно кое-что сделать в городе, так что, может, я поеду с тобой и помогу? — предлагает Кен, надевая зимнее пальто.

— Было бы здорово.

— Я бы с радостью составил компанию, но у меня тут есть кое-какие дела, — объясняет Линкольн, и его скрытый смысл для меня кристально ясен.

— Позвони, когда закончишь, — говорю я ему, а затем обращаюсь к Кен: — Ну что, ты со мной или как?

— Конечно. Мне просто нужно сначала кое-что сделать, — отвечает она, прежде чем броситься в объятия Линкольна.

Я закатываю глаза и оставляю их наедине, чтобы они могли как следует попрощаться.

Полчаса спустя мы с Кен заходим в аптеку за тестами на беременность. Слава богу, она предложила составить компанию, потому что, когда я уставился на полку, уставленную коробками с младенцами, мое сердце начало бешено колотиться.

— Кольт, ты в порядке? Ты как-то позеленел.

— Кажется, мне нужен свежий воздух. Ты разберешься с этим?

Ее светлые брови сдвигаются в легком недоумении, но она кивает и направляется к кассе, сжимая в руках пять тестов на беременность.

Я выскакиваю на улицу и жадно глотаю воздух, словно тонущий.

Черт!

Как я смогу защитить беззащитного малыша, если не в силах защитить даже своих друзей?

ЧЕРТ ВОЗЬМИ!!!

— Кольт? — звучит встревоженный голос Кеннеди, и она оказывается рядом. В ее руке болтается пластиковый пакет, хранящий ответ на вопрос о моем будущем. — Паникуешь, да?

— Немножко, ага.

Она понимающе вздыхает, и в ее васильковых глазах читается полное сочувствие.

— Пойдем со мной, — приказывает она, увлекая меня за собой через улицу.

— И куда мы?

— Сейчас увидишь.

Мы проходим квартал и останавливаемся у магазина детской одежды. Моя тревога нарастает, когда Кеннеди решительно вталкивает меня внутрь. Я неохотно подчиняюсь, чувствуя себя подавленным от обилия маленьких вещиц вокруг. Кен направляется прямиком к отделу для новорожденных и принимается изучать вешалки, пока не находит то, что искала. Она разворачивает крошечный боди с вышитой надписью «Папина радость» и кладет его мне в руки.

Я поднимаю малюсенькую вещицу, и мое сердце начинает бешено биться о ребра.

— Ну разве это не мило?

— Это чертовски пугающе.

Она хватает меня за плечи и как следует трясет.

— Возьми себя в руки, Кольт. Боже! Можешь ты перестать думать о себе хотя бы на одну грешную минуту? Думаешь, Эмма не напугана так же, как ты сейчас?

— Она сильнее меня.

— Нет, Кольт. Это не так. Поверь мне. Я кое-что смыслю в том, чтобы притворяться, будто у тебя все под контролем, когда на деле ты напуган не меньше любого другого. А теперь хватит распускать нюни и посмотри на этот комбинезон.

Я повинуюсь и рассматриваю ткань.

— Как можно бояться чего-то настолько маленького размера, а?

Я нежно провожу большим пальцем по вышитой надписи.

— А этот и вправду милый, да? — уголок моих губ дергается, пока я представляю себе миниатюрную Эмму в этом наряде.

— Чертовски очаровательный.

— Хм, — я издаю одобрительный звук, замечая на прилавке боди бледно-розового цвета с надписью «Папина принцесса».

Я поднимаю и его, тихонько посмеиваясь при виде маленькой золотой короны.

— Скажи мне, Кольт. Ты любишь Эмму?

— Всем своим чертовым сердцем, — отвечаю я без тени улыбки.

— Тогда ты будешь любить этого ребенка еще сильнее, потому что он — символ ваших чувств друг к другу. Этот малыш будет самым счастливым ребенком на свете, потому что родится у двух родителей, которые любят друг друга так же сильно, как будут любить его.

— Думаешь? — хриплю я, чувствуя, как накатывает волна эмоций.

— Я в этом уверена. А теперь соберись, черт возьми. И когда Эмма будет делать тест, ты будешь рядом с ней, поддерживая любой результат — беременна она или нет. Ясно?

— Ага, — я смеюсь, и мои глаза загораются при виде крошечных пинеток.

— Ты вроде как уже хочешь, чтобы она была беременна, да?

— Еще как! Ты только взгляни на это!

Я показываю ей пижамку с надписью: «Вечеринка в моей кроватке в 2:00. Приносите бутылочку». Мы оба начинаем смеяться, пока я продолжаю изучать детскую одежду. Наш смех прерывает вибрация ее телефона.

— Линкольн уже соскучился по тебе? — подкалываю я, но, взглянув на ее лицо, вижу темную тень. — Кен, все в порядке?

Она убирает телефон в сумку и бросает мне свою фальшивую улыбку.

— Ага, все хорошо. Ты не против, если я тебя оставлю? У меня есть одно неотложное дело.

— Конечно. Без проблем.

Она легонько чмокает меня в щеку и уходит по своим делам. Не уверен, что оставлять меня здесь одного было такой уж хорошей идеей, потому что в итоге я трачу целый час на спонтанный шопинг. Я знаю, Эмма будет смеяться надо мной, ведь мы еще даже не знаем, будет ли у нас ребенок, но я ничего не могу с собой поделать.

Я все еще в магазине, когда получаю сообщение от Эммы, в котором она просит меня заехать за ней. С дюжиной пакетов в руках я прохожу квартал до своей машины. Но когда приближаюсь к «Бугатти», у меня по спине пробегает холодок. Когда я вижу черный конверт, приклеенный к лобовому стеклу моей машины, бросаю все пакеты и бегу к нему. Мои руки дрожат, когда я вскрываю эту чертову вещь, чтобы посмотреть, какой новый ад они хотят мне устроить.

Эмма.

Я запрыгиваю в машину и несусь как одержимый, крича в телефон, чтобы тот набрал моей девушке.

— Возьми трубку, Эм. Возьми трубку! — я бью кулаком по рулю. С каждым звучащим впустую гудком в мое сердце все болезненнее впиваются уродливые когти страха. Когда я подъезжаю к колледжу и вижу там машину скорой помощи, мое сердце останавливается. Я бросаю машину посреди дороги, распахиваю дверь, и бегу к скорой, но санитары как раз захлопывают двери. Рыдающая Кеннеди судорожно вздрагивает, пока один из медиков что-то говорит ей, прежде чем сесть за руль и умчаться с ревом сирен.

— Кольт! — всхлипывает она, замечая меня. — Мне так жаль! Прости!

— Кен, кто был в скорой?! — я трясу ее за плечи.

— Там… там было так много крови. Очень много крови, — продолжает она бормотать в шоковом состоянии.

— КЕННЕДИ! КТО БЫЛ В СКОРОЙ?!

Ее заплаканные глаза поднимается на меня с таким отчаянием, что я отшатываюсь, и мои колени готовы подкоситься.

— Эмма. Это была Эмма, — рыдает она.

Я больше ни о чем не спрашиваю, влетаю в машину, вдавливаю педаль газа в пол и лечу в больницу. К моменту прибытия я совершенно разбитый, что вызывает тревожные взгляды проходящих мимо людей.

— Эмма Харпер! Где она?

— Сэр, пожалуйста, успокойтесь, — требует медбрат за стойкой регистрации.

Я со всей силы бью кулаком по стойке, а затем хватаю его за ворот халата.

— Я успокоюсь, когда ты скажешь мне, где она!

Он зовет охрану, и двое крепких мужчин в униформе бегут к нам. Я бросаю на каждого уничтожающий взгляд, не ослабляя хватки.

— Троньте меня, и я позабочусь, чтобы это стало вашим последним поступком, — предупреждаю я, а затем поворачиваюсь к дрожащему медбрату. — Скажи мне, где Эмма, или, клянусь Богом, я сравняю это место с землей.

Я отпускаю его халат, позволяя ему сесть на стул и выполнить мой приказ. Он печатает на компьютере, его нервный взгляд мечется от экрана ко мне.

— Да, она здесь. С ней сейчас врач.

— Скажи ему, чтобы немедленно пришел сюда, когда закончит. Мне нужно, чтобы кто-то объяснил мне, что, черт возьми, произошло с моей женщиной!

— Хорошо, сэр.

Он берет трубку, пока я мечусь по холлу. Десять минут спустя женщина в белом халате появляется из-за двустворчатых дверей.

— Вы к мисс Харпер?

— Да. Как она? Что случилось? Как Эмма?!

— Она давольно серьезно упала. Мы проводим некоторые обследования, чтобы убедиться, что нет внутреннего кровотечения, но пока мы настроены оптимистично.

— Значит ли это, что с ней все будет хорошо? Мне сказали, что было много крови.

— На данный момент у мисс Харпер сотрясение головного мозга, и мы хотели бы оставить ее под наблюдением до завтра. Что касается крови — при падении она очень сильно порезала ногу. Медсестра как раз накладывает швы, пока мы с вами разговариваем. Но, кроме этого, мы не видим серьезных повреждений. Ничего такого, что не прошло бы за неделю-другую постельного режима.

— А ребенок?

— С ребенком все в порядке. На ранних сроках беременности такое падение, какое пережила мисс Харпер, могло бы оказаться фатальным. Ей повезло, что все обошлось несколькими царапинами и ушибами.

Я откидываюсь на стену, вдавливая большие пальцы в глаза, чтобы доктор не увидел моих слез. Меня накрывает такое облегчение, какого я никогда раньше не испытывал, смешанное с чистой радостью от подтверждения врача.

Эмма беременна.

Я буду отцом.

Мы будем семьей.

Я буду баловать этого малыша до умопомрачения, потому что его еще даже нет на свете, а он уже мной владеет.

— Я могу ее увидеть? — наконец спрашиваю я, придя в себя.

— После того как мы сделаем еще несколько рентгеновских снимков и убедимся, что все действительно в порядке, я приду за вами.

— Спасибо, доктор.

— Конечно, — она учтиво улыбается и возвращается назад, к женщине, которую я люблю.

Проходит двадцать минут, а я все еще стою там, прикованный к стене в ожидании возвращения доктора, как вдруг слышу, как мое имя в панике выкрикивает тот, кого я меньше всего хотел бы видеть.

— Кольт! Сынок!

Я оборачиваюсь — мой отец бросается в мою сторону, Истон и Скарлетт следуют за ним по пятам. Моя кипящая ярость прорывается наружу от одного звука его голоса. Когда он оказывается достаточно близко, я хватаю его за плечи и с силой прижимаю к стене.

— Это ты сделал?! — я обвиняющие тычу ему в лицо пальцем.

— Что? — лепечет он, сбитый с толку.

— Не морочь мне голову, папа. Это ты, черт возьми, сделал это?! Ты причинил вред Эмме?

— Нет, конечно же нет.

— А Общество? Это их работа?

При моих словах его лицо бледнеет.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь, мать твою, понимаешь. Я знаю, что тебе известно, кто эти ублюдки.

Его выражение лица сменяется крайней печалью.

— Не ищи призраков, сын. Все, что ты найдешь, — это смерть.

Мои ноздри раздуваются от ярости, и я снова нависаю над ним.

— Если я узнаю, что ты приложил руку к тому, чтобы причинить вред женщине, которую я люблю, ты для меня мертв, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Я понимаю. Я тоже сделал бы что угодно для женщины, которую люблю. Но ты должен мне верить. Я никогда не причинил бы ей вреда. Я никогда не причинил бы вреда тебе.

— Как я могу верить человеку, который зарабатывает на жизнь ложью?

Я отстраняюсь от него, не в силах выносить его грустное лицо еще хотя бы минуту.

— Мистер Тернер, — окликает доктор, с опаской поглядывая на меня и отца. — Вы можете пройти к Эмме.

Слава-черт возьми-Богу.

Я киваю Истону и Скарлетт, давая понять, что выйду к ним и расскажу все по порядку, как только увижу Эмму.

— Не нужно, Кольт. Кен приехала к Линкольну и все уже нам рассказала. Поэтому мы здесь.

Скарлетт выглядит озабоченной, выглядывая из-за плеча Истона, думая, судя по всему, о том же, о чем и я.

Если Кен рассказала им, что у меня проблемы, тогда почему Линкольна до сих пор здесь нет? И где она сама?

— Мистер Тернер? — вступает доктор, напоминая мне, что у меня есть дела поважнее. Я следую за ней, пока она провожает меня в палату, где Эмма лежит в постели с несколькими царапинами и синяками на лице. Я немедленно оказываюсь у ее изголовья, нежно целуя ее губы, щеки, руки, ладони — все, до чего могу дотянуться.

— Я так чертовски испугался. Я очень испугался, детка, — признаюсь я, и мой голос срывается от нахлынувших чувств.

— Я знаю. Я тоже.

— Это все моя вина, Эм. Это я, черт возьми, все всем виноват, — я обнимаю ее за талию, целуя живот.

— Тш-ш-ш, — успокаивает она. — Я в порядке. Мы в порядке.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть в ее золотые глаза, похожие на расплавленное солнце.

— Если с одним из вас что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

— С нами ничего не случится, — нежно воркует она, перебирая пальцами мои волосы.

— Я так сильно люблю тебя, Эм. И нашего малыша. Клянусь, я больше никому не позволю причинить вам боль.

— Я тоже люблю тебя, — хрипит она, и счастливые слезы струятся по ее лицу.

Я устраиваюсь рядом с ней, жаждая прижать ее к себе. Она кладет голову мне на плечо и водит круги по моей груди, как всегда любит это делать.

— Так что это официально. Мы будем родителями, Кольт. Ты согласен с этим?

— До всего этого цирка я потратил больше тысячи долларов на детскую одежду. Так что да, я более чем согласен.

Ее тихий смешок успокаивает мое тревожное сердце.

Она в безопасности.

Наш ребенок в безопасности.

Это все, что имеет значение.

— Эм, ты вообще что-нибудь помнишь о том, что произошло? Доктор только сказала мне, что ты упала.

— Знаешь те ступеньки, что ведут к моей аудитории? Я упала с самой верхней и скатилась донизу.

— Боже, Эм. Это же очень серьезное падение.

Чудо, что она сейчас рядом. Такое падение могло иметь куда более печальный исход. Слава Богу, что все обошлось.

— Ты споткнулась или что-то вроде того?

Она качает головой, прикусывая нижнюю губу.

— Эм? — я отодвигаюсь, чтобы придержать ее лицо в ладонях.

Ее взгляд устремлен на синюю больничную простыню, вместо того чтобы встретиться с моим.

— Эм? Что такое? Говори.

— Если честно, я не совсем уверена, что произошло. В один момент я спускаюсь по лестнице, а в следующий — уже падаю.

— Ты что-то недоговариваешь, не так ли? Что ты скрываешь от меня?

— Мне кажется… меня толкнули.

— Толкнули? Кто?

Она продолжает мучить свою губу зубами, и страх заставляет ее молчать.

— Эм, КТО?

— Мне кажется… это была Кеннеди.

Мое сердце замирает.

— Что? — я в ужасе задыхаюсь.

— Я не могу быть уверена на все сто, но, кажется, это была она, Кольт.

Все мое тело содрогается от этого откровения, и внезапно кое-что другое бьет меня по лицу.

Линкольн!

Я целую Эм в висок и выбегаю в коридор, звоню Линку, а затем Кеннеди, в ужасе от того, что никто из них не отвечает.

— Что случилось? Как Эмма? — кричит Истон, завидев меня.

— Ист, найди Финна и Линкольна!

— Что? Зачем?

В тот момент, когда я собираюсь объяснить, появляются Финн и Стоун, оба тяжело дышат, словно пробежали несколько миль. Но мой взгляд не задерживается на них надолго, потому что он прикован к черному конверту в руке Финна. Я выхватываю его и падаю на колени, понимая, что уже слишком поздно.

Теперь он у нее в руках.