Не говорю зла

Пролог

Надменный наследник Ричфилдов на стене восседал,

Но стоило лишь хорошенько толкнуть — и он вниз с размаху упал.

Ни королевская конница, ни королевская рать,

Не смогут Кольта Ричфилда-Тернера обратно собрать.

Я всегда обожал стишки. С детства мне нравилось придумывать для них свои вариации, чтобы они становились для меня еще занимательнее. Моя мать постоянно так делала, укладывая меня спать. Пока другие дети моего возраста обожали слушать сказки о победе над драконами и чудовищами, она знала, что ни одна история на ночь не сравнится с этими коротенькими рифмовками. Особенно когда она умудрялась так точно изобразить в них людей из моей жизни.

И в эту самую минуту, без его ведома, переделанный стишок о Шалтае-Болтае подходит Кольту словно влитой.

Незаметно откинувшись на спинку стула в аудитории, я наблюдаю за своей добычей краем глаза: он листает ленту в телефоне, игнорируя лекцию. В своем винно-красном свитере от Tommy Hilfiger, выбранном намеренно, дабы подчеркнуть его лучшую черту — сияющие изумрудные глаза — он сохраняет свою обычную маску безразличия, всем видом показывая, что одно его присутствие в комнате следует считать привилегией, а не данностью. Не секрет, что Кольт тщеславен до мозга костей. Ему нравится тот королевский флер, что он источает, тот самый, что демонстрирует сейчас, намеренно напоминая нам, простым смертным, что никто в этой комнате не может с ним сравниться. Что он лучше любого, с кем ему доведется столкнуться, и нам не мешало бы об этом помнить.

И в большинстве случаев он прав.

Он лучше.

Кольт рожден и взращен в семье, чью суверенную власть можно ощутить, просто пройдясь по любой улице Эшвилла, носящей их имя. Всем известно, что он, вместе с тремя сестрами и кузеном, — последний наследник Ричфилдов, династии, ради принадлежности к которой большинство из нас продали бы душу. Кольта с пеленок учили быть уточненным и возвышенным в своем статусе, так что его претенциозное тщеславие не кажется неожиданным. За этим попросту чертовски бесит наблюдать.

Холодный.

Бессердечный.

Самовлюбленный.

Вот истинная сущность Кольта Тернера.

Проблеск человечности в нем проскальзывает лишь тогда, когда рядом с ним оказывается какая-нибудь женщина, но даже тогда он выбрасывает их так же легко, как большинство выбрасывают ненужные вещи. И все же, несмотря на все его недостатки, женская половина кампуса, кажется, не может им насытиться. Словно они верят, что одна из них способна растопить его ледяное сердце и заставить его что-то почувствовать.

Но я-то знаю, что это не так.

Кольт ничего не чувствует. Он на это не способен.

Большинство сочло бы его ледяное безразличие главным изъяном, но лично я считаю это его наилучшим качеством. Тем, что я непременно учел в своих тщательно выстроенных планах мести.

На войне важно не только иметь лучшее оружие в арсенале, но и целиться туда, где оно нанесет наибольший урон. А для такого человека, как Кольт, что кажется невосприимчивым ко всему вокруг, прицел должен быть точным и верным. Разбираясь в искусстве разрушения и расправы, я понял, что у каждого великого полководца есть слабость. Брешь в его искусно выкованных доспехах — секреты. Те, что он скрывает под черствой внешностью, и те, что близкие люди из его окружения хранили от него всю его жизнь.

Да.

Секреты могут стать грозным оружием, если хватит духу использовать их правильно, и, к несчастью Кольта, я более чем подготовлен устроить его падение. Я жажду этого. Голодаю и грежу по тому дню, когда увижу, как его окоченевшее сердце разобьется на тысячу мелких осколков у меня на глазах. Лед в его венах вскипит, когда безумие возьмет верх, а предательство навеки поселится в его сознании. Хотя я и не смогу похвастаться причастностью к его страданиям, буду в равной мере наслаждаться его крахом. Это, несомненно, станет одним из моих величайших триумфов над Ричфилдами.

До тех пор, пока не придет черед Линкольна.

Но, как говорится, лучшее всегда следует оставлять на потом. И все же я не могу сдержать улыбку, зная, что очень скоро Линкольн будет страдать не меньше Кольта. Тепло, трепещущее в груди при мысли о грядущей погибели обоих кузенов, действует подобно запрещенному наркотику — затягивает и поглощает без остатка. Я так долго отказывал себе в этом удовольствии, но когда этот день настанет, их падение покажется мне еще слаще.

Однако сейчас все мое внимание должно быть сосредоточенно на Кольте. Не то чтобы я жаловался. Когда я вцеплюсь зубы в его погибель, то устрою настоящий пир из этого претенциозного, надменного наследника. Я буду поглощать его горе и страдания, словно на банкете, устроенном в мою честь. Пришло мое время занять место во главе стола и получить возмездие, что по праву принадлежит мне. Я слишком долго этого ждал.

Но, опять же, всему свое время.

Моя мать любила говаривать: «Бойся гнева терпеливого человека, ибо нет ничего смертоноснее того, кто мастерски выжидает время для свершения своих самых гнусных желаний». Помимо Тедди, она была, пожалуй, единственной, кто слишком хорошо знал, что таится в моей озлобленной душе и на какие жертвы я готов пойти, чтобы получить то, что мне причитается.

И долгие годы я делал именно это. Мастерски играл свою роль, зная, что все мои жертвы в конце концов будут вознаграждены, и что я наконец обрету ту жизнь, что была уготована мне судьбой.

Но хватило событий одной весенней ночи, чтобы все мои жертвы были напрасны. Мне пришлось стоять в стороне и молча наблюдать, как весь мой титанический труд был разрушен четырьмя парнями, которых я поклялся уничтожить. Как и его так называемые лучшие друзья, Кольт сыграл свою роковую роль той ночью, вырвав мое будущее из моих же рук, лишив меня последнего шанса. Он убил часть меня, и я позабочусь о том, чтобы убить часть его.

Та жизнь и реальность, которую он так лелеет и выставляет напоказ, перестанет существовать. Я обнажу ложь и секреты, о которых он не подозревал всю свою жизнь, и, в конце концов, там, где когда-то видел родство, он узнает врага. Он приложил руку к уничтожению моего будущего, так что будет справедливо, если я приложу руку к уничтожению его рассудка.

Мне лишь нужно отвлечение.

Приманка.

Я выпрямляю спину, зная, что ответы вскоре откроются мне сами, а шансы найти их на моем уроке по этике равны нулю. Я пытаюсь сосредоточиться на лекции, но нахожу эту задачу невероятно сложной, поскольку голос профессора Харпер действует мне на нервы. Меня до бесконечности раздражает не ее прагматичный подход к занятиям, а то, как она не повышает голос ни на децибел громче необходимого — это действительно выводит меня из себя. Это расчетливый ход, который гарантирует, что все в аудитории будут вести себя достаточно тихо, чтобы внимательно следить за каждым ее словом. Это делается для того, чтобы у них был хоть какой-то шанс получить зачет в конце семестра.

Я являюсь доказательством того, что расчетливый ум опасен; поэтому манипулятивная тактика Эммы Харпер заставляет мою кожу покрываться мурашками. Тем не менее, я одариваю ее своей самой обонятельной улыбкой, когда ее глаза перескакивают с одного студента на другого и, наконец, останавливаются на мне. Я не пропускаю мимо внимания, как она притворяется, что смотрит прямо сквозь меня, ведя себя так, словно я не достоин ее внимания или времени, пока ее взгляд продолжает скользить по рядам, заполненным студентами. Я сжимаю кулаки по бокам, наблюдая, как ее пренебрежительный взгляд продолжает поиск, чтобы наконец упасть на того самого человека, на которого я тоже нацелился.

Удовлетворенная усмешка готова сорваться с моих губ, когда я пристально слежу за упрямой профессоршей и тем, что она собирается сделать.

— Мистер Тернер, могу я узнать ваше мнение по этому вопросу?

К ее досаде, Кольт продолжает листать ленту на телефоне, полностью игнорируя ее.

— Мистер Тернер?

Он с раздражением выдыхает и кладет телефон экраном вниз на парту, не пугаясь ее недовольного хмурого взгляда.

— Вы вообще слышали сценарий, который я только что представила вам и вашим коллегам, мистер Тернер?

Вместо ответа Кольт сохраняет на лице бесстрастное выражение.

— Нет, я так и думала. Что ж, хорошо. Хотя и не люблю повторяться, на этот раз я сделаю для вас исключение ради вашей падающей успеваемости. Сценарий, который я предложила аудитории, таков. Вы — член городского комитета по планированию. Вам становится известно, что ваша старая знакомая, которая управляет консалтинговой фирмой по планированию, подала предложение на работу в качестве консультанта для вашего отдела. Затем она звонит вам на рабочий телефон в рабочее время и приглашает вас поужинать тем же вечером. Вы примите приглашение или отклоните его до заключения контракта?

— Все зависит от обстоятельств. — Он пожимает плечами с видом полного безразличия.

— От каких, мистер Тернер? И, пожалуйста, будьте точны.

— Трахаю я ее или нет.

Аудитория взрывается приступом хихиканья, смех наполняет комнату, но Эмму Харпер, похоже, нисколько не позабавил его ответ. Она прислоняется к своему столу, скрещивая ноги в лодыжках, и хмуро смотрит на него, ее кроваво-красные ногти безостановочно барабанят по краю стола.

— Просветите меня, какое отношение это имеет к данной этической дилемме.

— Ну, если эта подруга настолько хорошая подруга, как вы говорите, то я, должно быть, с ней трахаюсь. А если так, то я ни за что не остановлюсь только потому, что она хочет получить работу. Кроме того, могу гарантировать, если она звонит мне, она тоже не думает о своем контракте. Она просто хочет хорошего старого доброго траха. Получить работу — это последнее, о чем она думает.

Смех в аудитории лишь усиливается от честного ответа Кольта.

Профессор Харпер скрещивает руки на своей пышной груди и отталкивается от края стола, чтобы сделать два шага поближе к ряду Кольта.

— Уверена, для вас это неприятное известие, мистер Тернер, но в этом мире есть множество людей, которыми движут амбиции, и которые получают большее удовлетворение от достижения своих целей, чем от любой интимной связи. Для некоторых престиж и власть могут быть в высшей степени соблазнительными и даже более заманчивыми, чем то, что, по вашему мнению, может предложить ваше сексуальное мастерство.

Раздается новый взрыв смеха, в котором трудно разобрать реплику Кольта. Но мне повезло, я сижу достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, срывающееся с его самодовольных губ.

— Вынужден быть с вами честен, профессор. То, как вы говорите о моем сексуальном мастерстве, само по себе уже действует как афродизиак. Разве в том, чтобы доводить студента до возбуждения на уроке — лишь для того, чтобы он обратил внимание на вашу скучнейшую лекцию, — нет никакой этической дилеммы?

— Единственная дилемма, которую я здесь вижу, заключается в том, следует ли мне сообщить о вас в деканат за сексуальные домогательства или же просто завалить вас за ваш вялый академический ответ. Должна признать, я в раздумьях, какой из этих вариантов действительно привлечет ваше внимание, учитывая, что вас мало что способно заинтересовать.

Кольт откидывается на спинку стула, закинув руки за голову, и бросает профессору вызывающий взгляд.

— Чтобы удержать мое внимание, я в любой день недели предпочту наше сексуальное напряжение вашему запугиванию. Вы были так близки к тому, чтобы заставить меня проникнуться этим предметом, профессор. Не разрушайте это беспочвенными угрозами. Мы оба знаем, чья подпись ставится на квитанции вашей учительской зарплате.

Они смотрят друг другу в глаза с такой ненавистью, что мой разум начинает перебирать бесконечные возможности. Я изо всех сил стараюсь скрыть свою восхищенную улыбку, и как только в классе воцаряется тишина, вступаю в их дуэль.

— Если позволите, профессор? Мне кажется, ответ вполне очевиден. Согласиться на ужин было бы явным конфликтом интересов, даже если бы приглашение не было сделано с целью повысить шансы этой подруги получить работу. Вы не уточнили, имеем ли мы какое-либо влияние на решение о заключении контракта или нет. Однако, все равно будет правильным с любой точки зрения отложить контакты с нашей подругой на время, поскольку нам будет сложно сохранять ту же дистанцию с фактическими лицами, принимающими решение о том, кто получит контракт.

Профессор Харпер даже не смотрит на меня, слушая мой ответ, ее взгляд по-прежнему прикован к Кольту.

— Верно. Я рада, что некоторые из моих студентов не испытывают таких проблем с этикой, как мистер Тернер.

— Другими словами, просто воспользуйся собственной рукой, чтобы удовлетвориться, — шепчу я Кольту, нарочито подмигивая ему, чтобы подразнить.

Его ноздри раздуваются, но он ничего не отвечает, его угрюмый взгляд все еще сосредоточен на профессоре Харпер, которая грациозно возвращается на свое место в центре аудитории и продолжает лекцию.

По мере того, как я наблюдаю за их взаимной неприязнью, лампочка в моей голове загорается все ярче. Эмма Харпер стояла у меня поперек горла с начала выпускного курса, но, похоже, она столь же раздражающе действует и на Кольта. И поскольку я не из тех, кто смотрит дареному коню в зубы — решаю включить профессора в свою схему. Я не планировал с ней связываться, поскольку все ее усилия относительно Стоун Беннетт ни к чему не привели, но внести в мой план престижного профессора кажется мне правильным.

Даже предопределенным.

Словно сама вселенная соглашается, что мне не следует выпускать ее из рук за ее вмешательство. Поставить Эмму Харпер на пути Кольта будет несложно. На самом деле, мне будет очень приятно наблюдать, как они бодаются, в то время как истинная суть моей игры начнет раскрываться.

Иронично, как в аудитории, предназначенной для изучения этики, я собираюсь сделать так, чтобы они оба потеряли свою.

Злые люди пожинают то, что посеяли, Кольт.

И твой день расплаты наконец настал.