Не говорю зла

Глава 25

Кольт

После десяти дней отсутствия возвращение домой дарит мне странный, новый взгляд на этот холодный мавзолей. Было время, когда эти стены казались мне безжизненными и бессердечными, но теперь, стоя здесь и вглядываясь в некогда привычное окружение, я вижу нечто куда более зловещее.

Я вступаю в просторный холл своего дома, чувствуя, как Эмма прижимается к моей руке, и все, чего я хочу, — это схватить ее и вернуться туда, откуда мы пришли. Я отдаю себе отчет в том, как сильно ее исследования повлияли на меня и заставили взглянуть на мой родной дом в совершенно ином свете — куда более мрачном.

Даже эта показная демонстрация силы под видом новогоднего бала дышит контролем и доминированием над гостями. Это напоминание о том, что с нашей семьей шутки плохи. Большинство жителей Нортсайда двенадцать месяцев в году пресмыкаются перед нами, Ричфилдами, мечтая увидеть свои имена в списке приглашенных. Все знают: быть в милости у моей семьи — залог выживания в этом городе. Никто не отбрасывает более холодную тень, чем Ричфилды, когда кто-то отказывается склониться перед нашей волей.

До того как Эмма вошла в мою жизнь со своими теориями заговора, я бы и глазом не моргнул, глядя на находящихся здесь людей. Мне было бы смертельно скучно, я считал бы минуты до отъезда, подыскивая теплый рот для развлечения. Теперь же, когда мой взгляд скользит по переполненному дому, где собрался высший свет Эшвилла, я не могу заглушить тягостное предчувствие в желудке, предостерегающее быть настороже. Я не вижу женщин в их лучших украшениях, смеющихся над скучными историями своих спутников в смокингах. Я не слышу праздничного звона бокалов с шампанским или живого оркестра, играющего на скрипках и виолончелях. Я не воспринимаю громкие возгласы восхищения показной роскошью декором или суету официантов, предлагающих закуски.

Куда бы я ни посмотрел, я вижу лишь влияние жестокой и безжалостной силы — Общества.

А вдруг Эмма права?

Неужели моя семья породила того врага, что шантажирует меня и моих друзей с начала учебного года?

И если это так, то зачем нападать на нас? Зачем наказывать потенциальных наследников их же дела?

После той ночи, когда Эмма раскрыла, кто, по ее мнению, стоит за Обществом, я уговорил ее отдать мне рукопись, чтобы самому изучить ее находки. Как бы скептически я ни был настроен, прочитав ее обширное исследование и убедившись, насколько идеально все части складываются в пазл, я не мог игнорировать ее факты. Что удивительно, больше всего меня пробрал до мурашек не ее вывод о том, что моя семья стоит за этим клубом «гнусных парней», а то, как она изобразила этих ублюдков. Эмма описала их как самоотверженных воинов, сражающихся в праведной битве со всем мировым злом.

Но в этой истории хорошие они, то кто тогда я?

Кто мы?

— Кольт, ты в порядке? — спрашивает Эмма, ее золотистые глаза полны беспокойства.

— Все хорошо, Эм, — тепло отвечаю я, целуя ее в висок, чтобы развеять тревогу.

Моя ложь мгновенно расслабляет ее напряженную позу, и когда она одаривает меня одной из своих сияющих улыбок, у меня сводит желудок.

— Как насчет того, чтобы пройтись по кругу и смыться пораньше? — шепчу я ей на ухо, желая как можно скорее вытащить нас обоих из этого дома.

— Разве ты не говорил, что эта вечеринка важна для твоей семьи? Разве твои родители не рассердятся, если мы уедем так скоро?

К черту моих родителей.

Если это они превращают мою жизнь и жизни тех, кто мне дорог, в кромешный ад, то им положено самое долгое плавание с короткого пирса.

Я уже собираюсь открыть рот и привести любую отговорку, чтобы уговорить ее уйти пораньше, как вдруг слышу поблизости девичий визг.

— Кольт! — кричит Эбби, бросаясь ко мне в объятия.

Она обвивает мою талию своими тонкими руками, прижимаясь головой к моей груди, и меня тут же накрывает волной вины. Я так и не ответил на ее бесчисленные сообщения. Я игнорировал единственную сестру, которой небезразличен, и теперь чувствую себя дерьмом.

Черт.

Я даже не купил ей рождественский подарок.

Боже.

Мередит и Айрин были правы. Я и вправду альфа-мудак — или как там это называется.

— Ты до смерти меня напугал. Где ты, черт возьми, пропадал? — набрасывается она на меня, шлепая меня по груди, убедившись, что я цел и невредим.

— Со своей девушкой. Эбби, знакомься, это Эмма. Эмма, это моя младшая сестра, — представляю я их, кивая на женщину рядом со мной.

— Девушкой? — восклицает она взволнованно, с ног до головы оглядывая Эмму. — Ты та самая профессор, да?

— Да, — Эмма краснеет. — Очень приятно с тобой познакомиться, Эбби. Я много о тебе слышала.

— Что бы ты ни слышала, это было вряд ли от моего брата, раз он даже не позвонил мне на Рождество, — притворно надувается Эбби.

— Прости, коротышка. Но я заглажу вину. Все, что захочешь, твое. Просто назови.

— Даже твой «Бугатти»?

Ах ты маленькая вымогательница.

— Ты сказал, что я могу попросить что угодно, большой брат, — она укоризненно тычет пальцем мне в лицо. — И не говори, что я слишком маленькая. У меня уже есть ученические права, и, кстати, не забывай, что это ты предложил научить меня водить.

Иисус гребаный Христос.

Моя семья точно состоит в Обществе. Шантаж у нас в крови, и моя младшая сестра — тому доказательство.

— Ладно. Если хочешь «Бугатти», он твой.

— О БОЖЕ! ПРАВДА?! — снова визжит она, сверля мои барабанные перепонки.

— Да, да, да. Но ключи ты получишь только после того, как сдашь экзамен. Ни днем раньше.

Она снова прыгает ко мне в объятия, счастливее, чем я видел ее за последние месяцы. Тепло, что разливается по моему холодному сердцу от счастья младшей сестры, ощущается странно волшебным.

Я люблю свой Бугатти.

Я, черт возьми, обожаю эту машину, но это как-то меркнет он в сравнении с той широкой улыбкой, что я смог подарить Эбби.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — она продолжает прыгать от радости, но тут же вспоминает о манерах, когда окружающие гости начинают коситься на нее. — Приятно познакомиться, Эмма. Извини, что не сказала этого сразу.

— Все в порядке, — Эмма сияет улыбкой.

— Должно быть, ты оказала на моего брата большое влияние, раз он стал таким щедрым, — поддразнивает она, играя бровями.

— Можешь прекратить ее разглядывать, Эбби.

— Извини, — усмехается бесстыдница.

— Кто это тут у нас? — один лишь звук голоса моей сестры Мередит за спиной заставляет мой позвоночник вытянуться по струнке

— Это Эмма. Девушка Кольта, — с воодушевлением объясняет Эбби, пока Мередит подходит к нам.

— Неужели? — парирует та с усмешкой.

Пока Эбби смотрит на Эмму с нескрываемым восторгом, моя старшая сестра сверлит ее взглядом, полным злобы.

— Это проблема, Мер?

— Не для меня, — она наклоняет голову, чтобы оценить Эмму с головы до ног. — Но уверена, у мамы может быть другое мнение.

— Не знаю, в курсе ты или нет, но мнение нашей матери меня никогда ни капли не интересовало.

— Да, я вижу. Пойдем, Эбби. Оставим Кольта наедине с его девушкой и найдем Айрин.

Ее язвительный комментарий на прощание заставляет меня захотеть свернуть ей шею.

— Ты был прав. Эбби восхитительна, Кольт. Твоя же старшая сестра, с другой стороны… как бы это сказать?

— Злобная сука? Можешь называть ее сукой, Эм. Боже, да она гордится этим. Вся в мать.

— Уверена, у нее есть и достоинства.

Я смеюсь.

— Если найдешь их, дай мне знать. Потому что я, черт возьми, не нашел ни одного, о котором стоило бы упоминать. Пойдем. Найдем моих друзей. Я хочу тебя с ними познакомить, — я кладу руку на ее поясницу, наслаждаясь тем, что ее черное платье с открытой спиной позволяет мне касаться ее кожи, когда захочется.

— Ты собираешься представлять меня всем сегодня как свою девушку?

— А почему бы и нет?

Она дергает меня за локоть и останавливается у входа в бальный зал, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Давай сделаем этот вечер максимально безболезненным и не будем этого делать.

— И как ты хочешь это сделать? — парирую я, скрещивая руки на груди, не в восторге от того, что она хочет сохранить наши отношения в тайне.

— Ты можешь представить меня как свою спутницу, или даже как свою преподавательницу. Мне все равно. Я просто не хочу причинять тебе лишних проблем с семьей.

Слишком поздно для этого.

Не следовало говорить мне, что они члены того самого общества, что стремится разрушить наши жизни.

— Как скажешь, Эм. Но знай, они все равно поймут, что ты моя женщина, когда увидят, как я страстно целую тебя в полночь.

— Я и забыла, что ты неисправимый, — смеется она.

— Это одно из моих лучших качеств, детка.

Когда она бьет меня в живот за это обращение, я не могу сдержать усмешку.

— Начнем, профессор? — подмигиваю я, предлагая ей руку.

Она тихонько смеется, пока я веду ее в оживленный бальный зал. Когда мы начинаем пробираться через толпу, мои прежние опасения накатывают с новой силой. Каждое знакомое лицо кажется невидимой угрозой, от которой стоит держаться настороже.

Я наблюдаю, как шериф Ли набивает рот икрой и тарталетками с сыром, в то время как Бетти Ли развлекается, бросая томные взгляды на молодого помощника губернатора Петерсона через весь зал. Отец Томми, этот проходимец, окружен целой свитой, пока излагает свои президентские планы. Монтгомери Райленд пытается изобразить, что умеет вальсировать на танцполе с той, которая, я готов поручиться левым яичком, была моим преподавателем физики на первом курсе. Я вижу родителей Уокера, оживленно беседующих с родителями Истона, игнорирующих прохожих, которые бросают грязные взгляды на Наоми Прайс.

Я оцениваю всех их, не в силах отличить друга от врага.

Лишь когда мой взгляд наконец падает на людей, которым я доверяю свою жизнь, мои напряженные плечи начинают расслабляться. Я сжимаю руку Эммы и разрезаю оживленную толпу, пока не оказываюсь в кругу своей настоящей семьи.

— Ну, посмотрите, кто к нам пожаловал. Самое время появиться на своей же вечеринке, — дразнит Кеннеди, ее большие голубые глаза останавливаются на наших сплетенных руках. — Мисс Харпер, не знала, что вы тоже будете здесь сегодня. Какой приятный сюрприз.

— Эмма, это мои друзья, — с гордостью представляю я.

Кеннеди, Стоун и Финн приветствуют Эмму теплыми, радушными улыбками, точно так, как я и ожидал.

— Мы скучали по тебе у Прайсов на Рождество, — добавляет Кеннеди, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. — Вы с Истом все еще не помирились, да?

— Все в порядке, Кен. Мы с Эммой решили побыть дома.

— Неужели? — игриво парирует она, ее взгляд сверкает озорством.

— Кто-нибудь видел моего кузена? — спрашиваю я, прежде чем Кен откроет рот и поставит меня или Эмму в неловкое положение.

Я знаю, что бесполезно пытаться сбить ее со следа, что мы с Эммой не вместе. Особенно учитывая, что когда Кеннеди чует неладное, она становится ищейкой и будет преследовать тебя, пока ты не подтвердишь ее подозрения. Эту не проведешь. Гребаное чудо, что нам удавалось скрывать от ее Общество так долго, но, опять же, мы должны были делать это ради ее же безопасности.

— Я видел его сегодня, но потом он пропал, — объясняет Финн, его взгляд тоже мгновенно фиксируется на моей спутнице. Даже у Стоун на губах играет хитрая ухмылка, пока она смотрит на нас.

Эти идиоты ведут себя так, будто никогда не видели меня с женщиной.

Хм. Если подумать. Так и есть.

Но, блядь, ведите себя прилично, придурки!

— Я, эм… я пойду возьму выпить. Сейчас вернусь, — запинается Эмма, явно смущенная тем, как мои трое друзей не могут оторвать от нее глаз.

Я целую ее в щеку, прежде чем она стремительно удаляется по своим делам.

— А не заткнулись бы вы, наконец? Вы пугаете мою спутницу.

— Боже правый! Да ты же трахнул профессор Харпер! — выпаливает Стоун.

— Господи, негодница. Моя мама прямо там, — одергивает ее Финн, по-озорному помахав рукой матери в надежде, что Шарлин не расслышала вспышку его девушки.

Если Уокер думает, что его мама не в курсе, что у его девочки такая похабная речь, то он живет в сказочном мире. Стоун лишь закатывает на него глаза и, с видом знатока, указывает пальцем на меня.

— Признавайся! Ты трахнул нашу преподавательницу этики?!

— Он сделал куда больше, не так ли, Кольт? — раздается сзади меня знакомый хриплый голос.

Я оборачиваюсь, чтобы встретить Темного Принца Эшвилла в его привычном черном одеянии, а рядом с ним — робкую Скарлетт. Та едва заметно кивает мне и направляется поприветствовать девушек. Истон же не двигается с места. Он кладет руку мне на плечо, наклоняясь к самому моему уху, чтобы брошенные им слова услышал только я.

— Ты не только трахнул ее, но и влюбился. Я прав?

— Это не твое дело, — я скрежещу зубами, мне не нравится, что он говорит об Эмме.

Он усмехается, и его хватка на моем плече становится крепче.

— Скажи-ка, мудила. Что бы ты сделал, если бы я прямо сейчас подошел к Эмме и надавил на нее по всей жестокости? Внушил бы ей страх божий — или, в моем случае, дьявольский — и заставил бы почувствовать себя букашкой, которую я могу раздавить каблуком ботинка. Что бы ты сделал, Кольт?

Я сбрасываю его руку и смотрю ему прямо в глаза, без тени сомнения.

— Я бы с гребаной улыбкой на лице переломал тебе все кости в твоем чертовом теле.

— Так я и думал. Это и есть любовь, уебок. Добро пожаловать в наш клуб.

Мое бешено колотящееся сердце успокаивается, когда его стальные глаза теряют адскую ярость и наполняются братской теплотой, к которой я привык с детства. Жгучее желание извиниться за свой поступок со Скарлетт подступает к горлу — теперь я наконец понял его ярость. Однако визг Кеннеди позади нас обрывает мое извинение на корню.

— Дай посмотреть еще раз!

Я оборачиваюсь и вижу, как Стоун и Кен с восхищением разглядывают самый огромный камень на женском пальце, который я когда-либо видел.

— Если бы ты иногда отвечал на телефон, я бы сообщил тебе новости раньше. Я сделал предложение Скарлетт на Рождество. Как видишь, она сказала «да».

— Поздравляю, — бормочу я, огорченный, что не присутствовал при таком важном событии в жизни Истона.

Он с виноватым видом хмурит брови.

— Я не планировал делать это без тебя, Кольт. Честно. Я вообще-то думал сделать предложение только после выпуска, но когда настало Рождество и я увидел, как Скар счастлива... подумал, а чего ждать? Когда знаешь — значит, знаешь. А я знаю это с тринадцати лет. Думаю, я и так ждал достаточно долго.

Пока его слова о любви еще звучат у меня в ушах, мой взгляд скользит по морю гостей в бальном зале и останавливается на женщине, что сжала мое сердце в тисках.

— Да, я понимаю.

Его взгляд следует за моим, и он усмехается, поняв, куда унеслись мои мысли.

— Похоже, так оно и есть, да? — он по-дружески сжимает мое плечо. — Кто бы мог подумать, что под этой холодной оболочкой все-таки бьется сердце?

— Если оно и бьется, то только для нее.

— Ну ты и жесткий, — смеется он, но тут же маскирует это под фальшивый кашель. — Парень, да ты совсем слетел с катушек, раз говоришь такие пафосные вещи. Мазал тов, братан.

— Финн! Финн! Иди сюда, сынок, и вразуми Прайса! — окликает его Хэнк Уокер.

— Спорим, это опять из-за нового раннинбека, которого завербовал Чапел Хилл? — ворчит себе под нос Финн, направляясь к отцу.

— Так Уокер все-таки сдался, да? Снова общается со своим стариком? — спрашиваю я Стоун, наблюдая, как гордый Хэнк Уокер пытается обхватить рукой широкие плечи сына.

— Финн посчитал, что был должен, после всего, что его отец сделал для моей семьи.

Когда на моем лизе проступает растерянность, с предельной ясностью показывая, что я не имею ни малейшего понятия, о чем она, Стоун поясняет:

— Верно. В последнее время ты пропал с радаров, так что не в курсе событий. Шарлин рассказала отцу Финна, что моего отца выпускают из тюрьмы. Слушания через пять дней, и мы все ждем, что он вернется домой — особенно после того, как фонд Ричфилд выставил всю прокуратуру и шерифский департамент беспомощными болванами. Услышав, как Шарлин переживает, что мои родители все еще будут жить в Саутсайде, Хэнк мгновенно перешел к действиям и купил им дом неподалеку от их собственного. Он даже подготовил для моего отца несколько предложений о работе на выходе. Думаю, это был расчет на то, чтобы растрогать квотербека, но это сработало. Помогло и то, что Хэнк принес Финну искренние извинения за свое прошлое поведение.

— Видимо, старина Уокер понял, что облажался, и ему пришлось пойти на крайние меры, чтобы снова заслужить расположение Финна.

— Все совершают ошибки. Важно то, как ты пытаешься их исправить.

— Значит ли это, что вы с Финном переезжаете из дома Линка?

— Мы уже переехали. Нашли миленькую квартирку неподалеку от университета и заселились на прошлой неделе, — сияет она, ее щеки покрывает румянец.

— Ну, вы даете. Совсем взрослые. Новый дом. Новая работа. Или ты все же не приняла предложение Максвелла?

— Нет, приняла. Начала работать несколько недель назад.

— И как тебе на новом месте?

Я не упускаю того, как Стоун украдкой смотрит на Кеннеди, прежде чем ответить.

— Это... поучительно.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, в кармане вибрирует телефон.

Линк: Встретимся в твоей комнате.

— Леди, меня призвали. Не присмотрите за Эммой минутку?

Я оставляю их, уверенный, что Эм будет в хороших руках, пока я ищу кузена. Добравшись до спальни, я по разъяренному выражению лица Линкольна и письму в его руках мгновенно понимаю, о чем пойдет эта внезапная беседа.

— Еще одно пришло, я смотрю?

— Тебе, — рычит он, и его взгляд, глубокий как океан, грозит поглотить меня в свою пучину. — Поскольку Общество всегда пользуется случаем оставить письмо во время крупной вечеринки, я счел нужным проверить твою комнату — не появлялся ли кто возле нее, — объясняет он, бросая конверт на мой матрас.

Похоже, придется начать жечь эту хрень.

— И ты никого видел? — спрашиваю я, стараясь держаться на почтительном расстоянии от своего вспыльчивого кузена.

— Нет, — качает он головой. — Когда я пришел, письмо уже лежало на твоей кровати. Но здесь должен был быть ты, Кольт. А не я.

— Ты зол на Общество или на меня, кузен?

— Пока что — на обоих. Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Тебя никто не видел несколько дней.

— Я был занят у Эммы, — небрежно пожимаю я плечами.

— Черт возьми, Кольт! — он в ярости вздымает руки. — Пока ты играл в прятки, Общество стало проявлять беспокойство. Читай.

Он хватает зловещий конверт и вручает его мне. Я вынимаю письмо, пытаясь подготовить себя к той гребаной хрени, которую сейчас прочту. Но по мере того как строки расплываются перед глазами, я могу думать лишь о золотоглазой женщине, ждущей меня внизу, и о том, что их угроза означает для нее.

— Надеюсь, у тебя есть какие-то зацепки, Кольт, потому что я не знаю, на что они пойдут дальше, если не получат своего. Ты смог выудить что-то у профессорши?

— Ее зовут Эмма, — отвечаю я защищающимся тоном, сминая письмо в руке и швыряя его на пол. Мне даже не нужно смотреть на кузена, чтобы почувствовать на себе его испепеляющий взгляд.

— И дала ли тебе Эмма хоть малейшую зацепку о том, кто такие Общество? — допытывается он, в его тоне уже меньше гнева.

Я сажусь на край кровати, ослабляя бабочку.

— Да. У нее есть подозрения.

— И какие же?

— Что мы все в дерьме, кузен.

— Больше, чем сейчас? — он слегка подкалывает меня, присаживаясь рядом.

— Она думает… Черт, даже говорить об этом вслух тошно. Она думает, что Общество основала наша же семья. Эмма уверена, что мой отец — член Общества, и, ну… что ты тоже один из них.

— Я? — он хлопает себя ладонью по груди.

— Я сказал ей то же самое. И должен признать, кузен, судя по ее глубокому исследованию, я не уверен, что не верю ей.

Тут я перехожу в режим страстного монолога и выкладываю ему все, что обнаружила Эмма в поисках нашего заклятого врага. Смерть ее родителей и то, что пробудило в ней интерес, книга, найденная в Шарлотте, и, наконец, запись в гроссбухе, которую она прочла прямо в этом доме. Я выпаливаю все это с бешеной скоростью, надеясь, что Линк успевает за моим лихорадочным объяснением.

Линкольн даже не моргнул глазом, слушая меня, предпочитая хранить молчание на протяжении всего моего рассказа, пока не убедился, что я выложил все, что знаю.

— В этом есть своя доля логики, не так ли? — размышляет он позже, потирая подбородок в задумчивости. — Наша семья всегда хранила секреты. То, что это один из них, меня не удивляет.

— Думаешь, они могут причинить нам вред из-за того, что мы пришили Кроуфорда? Я в это не верю. Мой отец никогда не любил твоего говнюка-отца, так что, как я вижу, мы оказали ему услугу.

— Хм. Верно. Но это если предположить, что твой отец — член Общества.

— Как бы я ни ненавидел своего старика, я не считаю его настолько садистичным и жестоким.

— Я тоже. У дяди Оуэна не хватило бы духу на такое. Но, с другой стороны, он всегда был склонен к секретам.

Мы оба замолкаем, уставившись на ковер, размышляя о том, как все пошло наперекосяк, что мы перестали различать право и лево, верх и низ.

— Что нам делать, Линк? Сказать парням, что ублюдки, которые нас шантажируют, могут быть… ну… нами?

Я думаю о секс-инциденте Наоми Прайс и о том, что Ист никогда меня не простит, если решит, что я мог как-то предотвратить его утечку.

— Дай мне подумать. Мне нужно разобраться в этом, потому что сейчас мне сложно увидеть всю картину целиком.

— Если даже ты ее не видишь, тогда нам всем хана.

— Просто дай мне время сложить все воедино. Я что-нибудь придумаю.

— Что мне делать с Эммой в это время?

— А что ты хочешь делать с Эммой? — уклончиво парирует он.

— Я не хочу отсылать ее, Линк. Но если ей придется уехать из Эшвилла, то я поеду с ней.

— Да, я так и думал, — вздыхает он. — Возможно, это и не плохо, Кольт. Может, вы сможете начать все с чистого листа где-нибудь, где они до вас не доберутся.

— Ее родителей убили в Бостоне. Думаю, влияние Общества довольно обширно. Кроме того, здесь живет вся моя семья.

— Но в том-то и дело, Кольт. Может быть, именно от нашей семьи тебе и стоит бежать. Думай об Эмме. Не подвергай ее жизнь бездумной опасности.

— Ты говоришь мне уехать? — грудь сжимается от мысли бросить его одного разбираться с этими ублюдками.

— Я говорю тебе делать то, что правильно для тебя, брат. Я не думаю, что сейчас вопрос в том, чтобы сдаться полиции. Будь это так, мы бы не вели этот разговор.

Другими словами, он бы прямо сейчас спустился вниз и признался бы во всем, что произошло в ту роковую ночь с его родителями, если бы считал, что это спасет меня от гнева Общества.

Я встаю с кровати и направляюсь к двери.

— Ты не идешь?

— Я останусь здесь еще ненадолго, чтобы прийти в себя.

— Хорошо.

Я уже собираюсь выйти, как он окликает меня.

— Кольт?

— Да?

— Я рад, что ты наконец нашел ее. Обрести свою половинку — большая редкость, кузен. Цени ее и напоминай Эмме, что твое сердце не полно без нее.

— Как ты догадался? — осторожно спрашиваю я, пораженный тем, насколько хорошо он меня читает.

— Любви свойственно клеймить нас. Она оставляет свой след. Просто будь осторожен с теми, кому позволяешь его увидеть.

Я коротко киваю и оставляю его бороться со своими измучивающими мыслями, понимая, что он говорит это из собственного горького опыта.

Собираясь подойти к лестнице, я замечаю в дальнем конце коридора, в стороне от шумной вечеринки, происходящей в бальном зале этажом ниже, знакомые силуэты. Держась в тени, я наблюдаю, как Скарлетт показывает моему отцу свое обручальное кольцо. Он заключает ее в медвежьи объятия, что-то бормоча ей на ухо, чего я не могу разобрать с того места, где стою. Затем она высвобождается из его хватки и стремительно возвращается обратно на вечеринку.

Я остаюсь скрытым за гротескной статуей, которую моя мать считает произведением искусства, и молча жду, когда отец пройдет мимо. Издалека он выглядел как тот же беззаботный человек, с которым я рос всю жизнь. Но когда он приближается, я вижу слезы в его глазах цвета лесной зелени, в которых читаются два противоречивых чувства, терзавших в последнее время и мою душу.

Безмерная радость.

И абсолютная безысходность.