Не говорю зла

Глава 3

Кольт

Ночь Хеллоуина — месяц назад

— Налей, — приказываю я, продвигая свой стакан к центру стойки для повторной порции.

Барменша с глазами, полными мечтательных искорок, движется ко мне плавно покачивая бедрами и лукаво улыбаясь, с бутылкой виски в руке. Она наклоняется над стойкой достаточно низко, чтобы продемонстрировать отчетливый вид на своего декольте, пока наливает напиток.

Пятый размер.

Неплохо. Совсем неплохо.

Жаль, что ненастоящая. К сожалению, это не совсем то, что мне сейчас нужно. С меня на всю жизнь хватит всякого фальшивого дерьма, я отчаянно нуждаюсь в гребаной передышке от привычного. Сегодня мне нужно что-то настоящее — что бы, черт возьми, это ни значило.

Прости, милая.

Бесполезно совать эти великолепные сиськи мне в лицо, но я ценю твои старания.

Как только она заканчивает наполнять мой стакан, я игриво подмигиваю ей за ее труд. Она делает то, что делают все девушки, когда чего-то хотят, — соблазнительно хлопает ресницами, думая, что это вызовет у меня интерес. Не вызывает. Однако, когда она поворачивается в своем костюме пиратки и ее попка в форме сердечка удаляется от меня, я на мгновение пересматриваю свое решение и записываю ее как план Б на сегодняшний вечер.

Я разворачиваюсь на барном стуле и откидываюсь на стойку, обводя взглядом ночной клуб в поисках кого-нибудь, кто достоин согреть мою постель этой ночью. Ничто не избавит меня от того скверного настроения, в котором я оказался, лучше, чем возможность затеряться между женских бедер.

Мой взгляд падает на двойника Мэрилин Монро в другом конце зала, с пухлыми алыми губами, обхватившими соломинку, давая мне небольшое представление о том, на что способен ее ротик. Ее взгляд кричит: «Иди сюда и трахни меня уже», и, хотя предложение заманчиво, я по возможности предпочел бы избегать блондинок. Вообще-то, если бы я мог разом избавиться ото всех золотоволосых женщин в моей жизни, это сделало бы меня самым счастливым ублюдком на свете. Все они по-своему мне невыносимо надоели — начиная с моей упрямой лучшей подруги и моих до безумия идеальных сестер-дебутанток, заканчивая, конечно же, проклятием моего существования — самой Снежной Королевой — моей матерью.

Да, сегодня мне нужен отдых от блондинок в целом, так что мисс Мэрилин не подходит.

Мой взгляд продолжает блуждать по переполненному ночному клубу, пока не останавливается на рыжеволосой девушке в сверкающем красном костюме Джессики Рэббит, которая напоминает мне сногсшибательную хозяйку заведения «Латунная Гильдия» — место, где Истон в последнее время проводит большую часть времени, исполняя поручения Общества. Оглядываясь назад, я мог бы отправиться туда сегодня в поисках женского общества, ведь там есть на что посмотреть. Однако, поскольку я знаю, что мой отец имеет привычку часто посещать этот тайный клуб, «Латунная Гильдия» потеряла для меня всю свою привлекательность.

Кроме того, я никогда в жизни не платил за киску. Черта с два начну сейчас.

Приехать в Шарлотт в поисках того, с кем можно было бы трахнуться, — это, безусловно, новая низшая точка для меня, но мне позарез нужно было сменить обстановку. Эшвилл лишь напоминает мне о том дерьме, в котором оказались я и мои друзья. Рано или поздно Истон закончит со своим заданием, а это значит, что Общество обратит свой взор либо на Линка, либо на меня. К несчастью, моя интуиция подсказывает, что эти ублюдки придут за вашим покорным слугой раньше, чем мне хотелось бы, так что хочу развлечься в последние дни оставшейся свободы, которые у меня еще есть, прежде чем стану послушной сучкой Общества.

Я прочесываю помещение в охоте за кем-нибудь, кто привлечет мое внимание, но минуты идут, а я так и остаюсь ни с чем. Хотя танцпол, судя по всему, полон прекрасных женщин, я не могу как следует разглядеть их с того места, где сижу. Я мог бы просто поднять свою задницу со стула, чтобы посмотреть поближе, но это потребует слишком больших усилий. Я предпочту, чтобы партнерши сами подошли ко мне, чем приложу лишние усилия, чтобы подойти к ним. Последние двадцать два года эта схема работала, так зачем же менять формулу успеха?

Раздраженный тем, что, вероятно, проделал двухчасовую поездку зря, я разворачиваюсь на своем месте и делаю большой глоток своего напитка. Музыка в клубе начинает действовать на нервы, разрывая барабанные перепонки своим повторяющимся высоким ритмом.

Что еще хуже — мне начинает становиться скучно. Такое случается часто.

Когда ты прожил всю жизнь, получая все, что только хочешь, становится до чертиков утомительно придумывать новые способы хоть чем-то заинтересоваться. И если уж быть совершенно откровенным с самим собой, то появление Общества в моей жизни стало большим облегчением после бесконечных скучных дней в статусе наследника Ричфилдов.

Конечно, это не отменяет того факта, что я по-прежнему хочу, чтобы эти ублюдки были уничтожены и получили по заслугам. Мне не по себе от мысли, что кто-то знает, что произошло той ночью с тетей Сьеррой и моим гребаным дядей-ублюдком. Я всегда жажду новых острых ощущений, но перспектива быть шантажируемым угрозой провести остаток жизни в тюрьме меня не возбуждает. Вообще-то, это напрочь убивает мое либидо. А никто не любит вялый член.

Я снова бросаю взгляд на барменшу, которая покачивает бедрами туда-сюда, чтобы привлечь мое внимание, занимаясь своими делами. Если ничего получше не подвернется, сойдет и она. Как правило, я стараюсь не связываться с барменшами или персоналом любого рода. На ум приходит фраза «не гадь там, где ешь». Это создает плохую репутацию, когда я говорю им, что не ищу ничего серьезного и что быстрый перепихон — это все, на что у меня есть время. Конечно, под мое определение «быстро» может попадать киска, находящаяся на моем лице три дня подряд, но это очень далеко от начала многообещающих отношений. Нет ничего хуже, когда потом кто-то жалуется прессе, что им не удалось вцепиться в тебя когтями. Большинство женщин ценят мой уровень честности. И тех, кто ценит, я щедро вознаграждаю за понимание таким количеством оргазмов, сколько их гибкие тела способны выдержать. Но всегда находятся несколько человек, которые закатываются истерику. Те, что проводят дни, мечтая заполучить наследника Ричфилдов, чтобы он унес их в закат и окунул в пучину роскоши, словно они какая-то Золушка или вроде того, а я, блядь, Прекрасный Принц.

Но я не Прекрасный Принц.

Прекрасный Принц — это гребаная киска.

Золотоискательницы, которые полагают, что могут обманом затащить меня в свою постель, не заслуживают даже того, чтобы я трахнул их пальцами, не говоря уже о моем члене. Они быстро осознают это факт и начинают поносить меня во всех существующих социальных платформах, лишь бы получить от меня хоть какую-то реакцию — или, что хуже, — от моей семьи. Не то чтобы мне не было плевать, кто и что обо мне думает. Меня вполне устраивает роль холодного мудака, коим я и являюсь. Это помогло мне выжить под тем грузом, что несет с собой моя фамилия. Но если хочу избежать мигрени от ворчания матери, что снова сунул свой член не в ту дырку, то должен принимать меры предосторожности. Следовательно, я встречаюсь только с теми женщинами, которые не поднимут лишнего шума, когда я объявлю им о нашем расставании. Мои превентивные меры до сих пор хорошо мне служили, оставляя довольных женщин тут и там, готовых похвастаться, что краткий роман со мной лучше, чем всю жизнь трахаться с кем-то еще.

Возможно, это и делает меня холодным.

Или эгоцентрично бесчувственным.

Я предпочитаю термин «выживает сильнейший».

И только мое мнение имеет значение. Так что вот так.

Я с хрустом разминаю шею, снимая напряжение в плечах. Одним быстрым движением я опустошаю стакан, готовый к следующей порции. Если сегодняшняя вылазка в Шарлотт окажется безрезультатной, то по крайней мере опьянение смягчит разочарование от возвращения в гостиничный номер без спутницы. Я предпочитаю пустую кровать тому, чтобы спать с кем-то, кто не стоит моего времени. Именно эта мысль проносится в моей голове, когда я слышу низкий хриплый голос, от которого мой член моментально дергается в знак узнавания, вселяя надежду, что сегодняшняя вылазка все таки не закончится полным провалом.

— Воды, пожалуйста.

Ну, приветик.

Симпатичная брюнетка-барменша проходит мимо с бутылкой воды, и я внимательно слежу за каждым ее шагом, чтобы увидеть, куда именно она направляется. Мой пристальный взгляд больше не прикован к ее многообещающему покачиванию бедрами, а полон любопытства — узнать, принадлежит ли этот глубокий нью-йоркский акцент той самой невозмутимой женщине, которую я представлял под собой больше раз, чем могу счесть.

— Спасибо, — говорит профессор Харпер, протягивая девушке десятидолларовую купюру, прежде чем открутить крышку и сделать долгий глоток прохладной жидкости.

Я возвожу взгляд к небесам и благодарю большого парня наверху за посланное мне лакомство. Я осторожно откидываюсь на своем месте, чтобы мои глаза могли в полной мере оценить наряд профессора. Сегодня она решила променять свой обычный образ сексуальной библиотекарши на наряд горячей госпожи. Дыхание перехватывает, когда я впиваюсь взглядом в короткое черное кожаное мини-платье, которое доходит до середины ее бедер и облегает все ее изгибы, словно вторая кожа. Две тонкие бретельки, которые якобы удерживают платье, только для виду, тогда как на самом деле именно грудь третьего размера удерживают провокационную ткань на месте. Ее длинные ноги и рельефная попка выглядит чертовски потрясающе в этом обтягивающем платье, но именно ее смертоносные шпильки с шипами по-настоящему заводят меня.

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Кажется, мы нашли победительницу.

Я поднимаюсь с барного стула и преодолеваю небольшое расстояние, отделяющее меня от адски сексуальной профессорши. Ее виски покрыты легкой испариной, свидетельствующей о недавнем энергичном танце, и я не могу не задаться вопросом, так ли она будет выглядеть после долгой и жаркой ночи. Она все еще пьет свою воду, устремив взгляд на танцпол, и совершенно не замечает моего приближения. Когда я подхожу достаточно близко, чтобы встать позади нее, у меня текут слюнки от чувственного аромата жасмина в сочетании с теплой амброй, подернутым лишь легкой ноткой сладкой ванили. Эмма Харпер не только выглядит достаточно аппетитно, чтобы захотеть ее съесть, но и пахнет чертовски восхитительно.

— Профессор, какая неожиданная встреча, — шепчу я ей на ухо.

Любая другая женщина вздрогнула бы заметив незнакомца, склонившегося к ней так близко. Однако милашку профессора, похоже, это нисколько не беспокоит. Вероятно, это потому, что половина мужчин в этом заведении так или иначе уже к ней подкатывали, и я просто очередная назойливая муха, которая отвлекает ее от танцпола.

Она делает шаг назад и слегка задирает голову, чтобы взглянуть в лицо нового надоедливого насекомого. Когда ее невозмутимый бронзовый взгляд наконец, встречается с моей волчьей ухмылкой, она сдержанно кивает мне в знак приветствия, прежде чем снова вернуться к созерцанию танцующих.

— Мистер Тернер, — отзывается она пренебрежительно.

Мой член моментально начинает пульсирует от ее безразличия. Любой другой преподаватель, встретивший ночью своего студента, неуклюже придумал бы миллион оправданий, почему он здесь оказался. Однако моя преподавательница по этике относится к другой категории академических педагогов. Ей плевать на мнение студентов, когда дело касается лично ее, и она не стесняется дать им это понять. Она полностью признает свою стервозность, из-за чего большинство студентов не понимают, то ли они хотят ее убить, то ли трахнуть, то ли стать на нее похожими. Что до меня, я всегда колебался между первыми двумя вариантами, поскольку в последнем уже преуспел.

— Не думал, что вы любительница Хэллоуина, — продолжаю я, восхищенный перспективой позаигрывать с чопорной профессоршей.

— Я и не любительница.

— Неужели? Я не видел вас здесь раньше. Так что, либо вам сегодня нужно было выпустить пар, либо вы что-то празднуете.

— Очень проницательное наблюдение. Жаль, что вы не используете такое же аналитическое мышление в моей аудитории.

— Это не ответ, профессор. Так что же? Вы почувствовали внезапную потребность дать себе волю, или решили что-то отпраздновать?

— Скорее второе, — сурово отвечает она, ни разу не взглянув на меня.

Хотя больше всего на свете я хотел бы снова рассмотреть поближе ее потрясающие глаза цвета виски, прямо сейчас я не против того, что она делает все возможное, чтобы игнорировать меня. На самом деле, мне это даже нравится. Так я могу полюбоваться всеми ее сочными изгибами вблизи, без риска, что она снесет мне за это голову.

— И что же вы празднуете? — я наклоняюсь ближе к ее уху и спрашиваю, насытившись видом.

Она косится и поворачивается ко мне, чтобы встретиться с моим взглядом напрямую, не впечатленная моим любопытством.

— Не то чтобы это было ваше дело, но так уж вышло, что сегодня мой день рождения.

— И вы решили отпраздновать его, выпив воды? — цыкаю я языком.

Она смотрит на бутылку в своей руке и хмурится, ее ухоженные брови сходятся на переносице.

— Замечание принято. Полагаю, вода не кричит о празднике, не так ли?

— Нет, черт возьми. Она вопит о старой деве, а вы совсем не такая.

Я забираю бутылку из ее руки и ставлю ее обратно на стойку, щелкая пальцами перед симпатичной барменшей, которая тут же живо подбегает.

— Принеси мне ваш лучший «Периньон».

— В этом нет необходимости, — вставляет Эмма, отрицательно качая головой.

— А я считаю, что есть. Все-таки, вы празднуете свое… сколько вам исполняется?

— Хорошая попытка, мистер Тернер, но я не собираюсь сообщать вам свой возраст, — парирует она, скрещивая руки под своей пышной грудью, отчего соблазнительные округлости ее кремовой кожи становятся еще заметнее.

К концу вечера они будут помечены либо моими зубами, либо моей спермой.

Я еще не решил, чем именно.

— Ладно, справедливо. Но сколько бы вам ни было, такой возраст бывает лишь раз в жизни. Так что стоит насладиться этим сполна.

Она поджимает губы, но все же позволяет мне угостить ее бутылкой шампанского.

— Может, присядем?

— Здесь яблоку негде упасть. Сомневаюсь, что найдется свободное место.

Уголки моих губ вновь трогает хищная ухмылка, потому что это был не тот прямой отказ, которого я от нее ожидал.

— Следуйте за мной, — отвечаю я, вместо этого одаривая ее своей самой обольстительной улыбкой, от которой мокнут трусики.

Я наблюдаю, как она колеблется долю секунды, но в конечном итоге уступает своему любопытству.

— Отправь шампанское в VIP-зону, дорогая, — подмигиваю я барменше.

Ее взгляд мечется между мной и горячей преподавательницей, и похотливый блеск в ее глазах мгновенно гаснет, сменившись осознанием, что ее заменили в качестве главного развлечения на этот вечер.

«Да, детка, сегодня тебе не повезло. Как-нибудь в другой раз», — говорит ей моя улыбка.

Я поднимаюсь по лестнице в VIP-зону, и вышибала, завидев мое приближение, быстро дергает за бархатный канат. Мы попадаем в уединенную зону, и я замечаю, что здесь стало оживленнее, чем час назад, когда я сюда заходил. К счастью, мой угловой столик достаточно изолирован, чтобы гарантировать некоторую приватность, и к тому же с него открывается идеальный вид на танцпол внизу — думаю, уважаемая профессор это оценит. Я устраиваюсь на белом кожаном диване, в то время как Эмма садится напротив, давая четко понять, что мы не вместе.

Во всяком случае, пока.

Всему свое время, профессор.

— Я выпью с вами один бокал, а потом вернусь вниз, — твердо заявляет она, стараясь, чтобы у меня не возникло никаких лишних идей.

Но уже поздно.

Она только что сделала этот вечер по-настоящему интересным, и черта с два я удовлетворюсь теми пятью минутами, что уйдут у нее на бокал шампанского. Тем не менее, я не говорю ничего наперекор и просто откидываюсь на спинку, раскинув руки по обеим сторонам дивана, чтобы она могла как следует полюбоваться моей персоной. Справедливо, ведь я сам не свожу с нее глаз с той самой минуты, как ее увидел.

К сожалению, Эмма не клюет на приманку, предпочитая устремить взгляд на танцпол, вместо того чтобы разглядывать мое мощное телосложение. Она возвращает свое внимание к столу лишь тогда, когда приносят шампанское. Пока официантка разливает напиток, я пользуюсь моментом и незаметно пересаживаюсь к ней. Я нарочно протягиваю руку за ее спину, с удовольствием замечая, как ее обнаженные плечи покрываются мурашками. Она может сколько угодно притворяться, что моя близость никак на нее не действует, но ее тело говорит об обратном.

— Думаю, время тоста, — предлагаю я с озорной усмешкой.

— С Днем Рождения меня, — бормочет она себе под нос и осушает свой бокал залпом, прежде чем я успеваю сделать хотя бы глоток из своего. — Спасибо за шампанское, мистер Тернер. Желаю вам приятно закончить этот вечер, — добавляет она и быстро поднимается с места.

— Значит вот как, да? Пользуетесь гостеприимством мужчины и даже не удостаиваете его легкой беседой в утешение.

Она тяжело вздыхает, упирая руки в бока.

— О чем мы, собственно, могли бы с вами поговорить, мистер Тернер?

— Ну, для начала, ты могла бы начать называть меня Кольт, а не «мистер Тернер». Каждый раз, когда ты так говоришь, мне кажется, будто за спиной стоит мой отец. А я, знаешь ли, терпеть не могу этого старого хрена. Так что ради приятного времяпрепровождения давай отбросим формальности и просто будем обращаться к друг другу по имени. Уверен, одна ночь тебе не навредит, не так ли?

— Хорошо. Будь по-твоему, Кольт.

— Видишь, это было не так уж и сложно, правда, Эмма?

Она закусывает внутреннюю сторону щеки, но не отчитывает меня за то, что я обратился к ней по имени. Все еще сомневаясь в моих намерениях, она снова садится на диван рядом со мной, но старается держать значительную дистанцию.

— Так скажи мне, Эмма, почему ты празднуешь свой день рождения в полном одиночестве?

— А кто сказал, что я одна? — парирует она, доставая бутылку из ведерка со льдом, чтобы наполнить свой бокал.

Я насмешливо приподнимаю бровь, давая понять, что не верю ее намекам на то, что она здесь с кем-то. Любой мужчина, которому посчастливилось уговорить эту женщину пойти с ним потанцевать, не отходил бы от нее ни на шаг всю ночь. А если бы это был девичник, то ее подруги уже примчались бы, как только увидели, что она поднялась в VIP-зону. Как и я, Эмма пришла в этот клуб одна, и, судя по этому сексуальному платью, что на ней надето, я сомневаюсь, что планировала покинуть его так же одна.

— Это был импульсивный порыв в последнюю минуту, — наконец объясняет она.

— Неужели? Ты никогда не производила впечатление импульсивного человека.

— Мистер Тер… то есть, Кольт, не уверена, что ты можешь что-то обо мне знать, чтобы делать такие выводы.

— Верно. Давай это исправим и узнаем друг друга получше, чтобы я мог делать выводы, основанные на фактах. Скажи, какие еще импульсивные порывы были у тебя сегодня вечером?

Ее проницательные янтарные глаза впиваются в мои, и от одного этого взгляда мой член беспокойно наливается кровью, упираясь в ткань слаксов.

— Ты правда считаешь, что это тот вопрос, который уместно задавать своему преподавателю по этике?

— А почему нет? Ты уже поставила мне неуд за последний экзамен, так что не думаю, что моя оценка может стать еще хуже, если я буду говорить то, что думаю.

— Не понимаю, в чем моя вина, что твоя оценка оказалась посредственной, — язвительно парирует она, проводя кончиком пальца по ободку своего бокала.

— Ты удивишься, узнав, насколько это твоя вина.

На этот раз я даже не пытаюсь скрыть, как мой взгляд скользит вверх и вниз по ее длинным ногам. Я облизываю губы, вспоминая, как представлял их сомкнувшимися вокруг моей головы, в то время как пытался сдать этот чертов экзамен. Никакие знания в мире не помоги бы мне сдать тот тест, если бы она находилась в комнате.

— Глупые мальчишки отвлекаются на самые нелепые вещи, — восклицает она, не смущенная моим блуждающим взором.

— Могу заверить, мой нынешний стояк совсем не нелепый.

— Повторюсь, это не то, что следует говорить своему преподавателю, — безразличным тоном парирует она, моя реплика ее совершенно не смущает.

— Мне плевать на приличия, если ты на это намекаешь. И что-то мне подсказывает, что тебе на них тоже наплевать.

Легкая ухмылка, тронувшая уголок ее губ, говорит мне, что я прав.

— Верно. Я всегда считала правила приличия оковами, созданными слабыми мужчинами, чтобы сдерживать свободомыслящих женщин. Лично я никогда не любила, когда мне затыкают рот. По крайней мере, когда речь и дет о том, чтобы высказать свое мнение.

Черт.

Должно быть, она намеренно ввернула эту фразу, потому что теперь я вижу лишь Эмму Харпер, стоящую на коленях, со слезами, струящимися по ее розовым щекам, давящуюся моим членом. Я ерзаю на свое месте, пытаясь взять себя в руки, но блеск в ее глазах говорит мне о том, что она добилась именно того, чего хотела.

Это издевательство надо мной.

Я хотел поиграть с ней и увидеть, как чопорная профессорша смутится, но теперь больно мне.

— Мы закончили? — вызывающе спрашивает она, подтверждая мои подозрения, что намеренно создала в моей голове образ того, как отсасывает у меня, лишь бы посмотреть, как я страдаю.

Хорошо сыграно, Эмма. Чертовски хорошо сыграно.

— Знаешь что? Как насчет того, чтобы выпить еще по бокалу и спустится вниз? Взамен я прошу лишь один танец. Тогда можешь считать, что твой долг выплачен.

— Долг? — смеется она. — Ты правда считаешь, что, купив женщине дорогую выпивку, она становится тебе должна?

— Нет, черт возьми, — фыркаю я, оскорбленный ее намеком. — Но если танец позволит мне провести еще несколько минут в твоей интересной компании, то что в этом плохого?

Я не упускаю, как вспыхивают ее глаза при мысли о танце. Следовало бы догадаться, что это верный путь к ее сердцу. Она не могла оторвать глаз от танцпола почти все время, пока мы здесь были. Я только что купил нам бутылку шампанского за две тысячи долларов, но именно возможность потанцевать заставляет ее пульс учащаться.

— Один бокал. Один танец. И все.

— Большего я и не прошу, — пожимаю я небрежно плечами.

Она закусывает верхними зубами нижнюю губу, и, клянусь, я чувствую, как они скользят по пульсирующей вене на моем члене. Я откладываю эту мысль на потом и наливаю ей новый бокал. На этот раз она не так нетерпелива и ждет, пока я налью и себе.

— С Днем Рождения, Эмма. За импульсивность.

Она пытается скрыть легкую улыбку, тронувшую ее губы, сделав глоток шампанского. Затем ждет, пока я последую ее примеру, в то время как я не отрываю от нее взгляда. Как только я допиваю и встаю, она с энтузиазмом делает то же самое.

— Ну что, пошли?

Она кивает, выходя первой из VIP-зала, но когда я кладу руку ей на поясницу, ее торопливые шаги замедляются. Я чувствую на себе тяжесть ее неодобрительного взгляда, но продолжаю смотреть прямо перед собой, делая вид, что не замечаю недовольства на ее лице.

Я не уберу руку, Эмма. Прежде чем ночь закончится, не останется ни единой части твоего тела, которой она не коснется. Так что тебе лучше просто привыкнуть.

Оказавшись в центре танцпола, ее напряженные плечи начинают расслабляться, она явно с облегчением возвращается в свою стихию. Однако, к ее досаде, следующий трек, который выбирает диджей, оказывается не тем, к чему она была готова. Это медленная композиция, чтобы толпа могла остынь, и, насколько я могу судить, Эмме нравится только тогда, когда жарко. Я бы и сам не смог лучше спланировать выбор песни. В тот момент, когда мои руки обхватывают ее талию, ее глаза сужаются с еще большим неодобрением. Я стараюсь сохранять невозмутимый вид, учитывая, что, наверное, единственный студент, который когда-либо осмелился прикоснуться к ней подобным образом. Я делаю вид, что интересуюсь окружающей обстановкой, а не женщиной передо мной, зная, что только так она сможет расслабиться в моих объятиях. Когда я слышу, как с ее губ срывается напряжений выдох, а ее руки обвиваются вокруг моей шеи, мне требуется все мое самообладание, чтобы не восторжествовать от этой маленькой победы.

Как только она полностью расслабляется, я пользуюсь этим по полной и любуюсь уникальным оттенком ее глаз. В Ричфилде Эмма любит носить свои очки в кошачьей оправе, чтобы скрыть красоту их необычного цвета, и это досадно, ведь золотистый оттенок так прекрасно контрастирует с ее светлой кожей и черными, как смоль, волосами. Но, полагаю, ее образа «железной леди» недостаточно, чтобы удержать похотливых двадцатилетних парней от попыток переспать с ней, поэтому приходится использовать другие атрибуты, чтобы выглядеть суровой и авторитарной. К ее несчастью, меня не так-то просто отпугнуть.

Мы медленно покачиваемся в такт музыке, пока Эмма упрямо пытается сохранять небольшую дистанцию между нашими телами. Но как только мы находим общий ритм и песня начинает воздействовать на ее чувства, она ослабляет контроль, больше не заботясь о нашей интимной близости. Мои губы так близко к мочке ее уха, что она просто не может не чувствовать исходящее от них тепло.

— И все это было просто импульсом, да?

— В последнюю минуту.

— Значит, никаких планов на свой день рождения, вообще? Ах, Эмма, не стоит так пренебрегать некоторыми вещами.

Вместо того, чтобы излить на меня язвительную реплику, которую я так жажду услышать с ее роскошных полных губ, она смыкает их и продолжает танцевать, делая вид, что меня здесь вообще нет.

Да, так дело не пойдет.

— Дай угадаю. Ты пришла сюда, чтобы потанцевать, может быть, выпить стаканчик-другой и подцепить какого-нибудь незнакомца, чтобы трахнуться, и на этом закончить. Я прав?

Когда на ее прекрасном лице появляется раздраженное выражение, я понимаю, что попал в точку.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы отпраздновать свой день рождения хорошим сексом. Я сам такое настоятельно рекомендую.

— Разумеется, ты рекомендуешь, — она неодобрительно поджимает губы, оглядывая всех вокруг, кроме меня.

— Я хочу того, чего хочу, и не стану за это извиняться. Думаю, в этом мы с тобой солидарны.

Она морщит нос, но не отрицает этого.

— Ну так кто же он? Кто тот счастливчик, что перевернет твой мир сегодня вечером?

Она с раздражением вздыхает и совершает нечто по-девчачьи инфантильное — впервые за все время, что я ее знаю, она закатывает глаза. Обычно такое меня отталкивает. Кен постоянно делает это пассивно-агрессивное дерьмо. Но давольно мило наблюдать, как Эмма делает нечто столь незрелое, ведь это совершенно ей не свойственно.

— Ты не заткнешься, пока я не сдамся, не так ли?

— Ни за что, — я широко улыбаюсь, и мой возбужденный член слишком уж одобрительно отзывается на слово «сдамся», слетевшее с ее губ.

Она едва заметно наклоняет голову в сторону придурка, который танцует с двойником Мэрилин Монро, запримеченным мной ранее. Его жадные лапы на заднице блондинки красноречиво говорят о том, что он сдался.

— Похоже, он уже занят.

— Видимо, он не смог подождать те тридцать минут, что я потратила на то, чтобы выпить с тобой. Некоторые мужчины так непостоянным, — объясняет она, и ее ни капли не беспокоит, что он не отправится сегодня с ней домой.

— Кто-нибудь еще привлек твое внимание?

Ее взгляд на долю секунды задерживается на моей широкой груди, прежде чем она отрицательно качает головой.

— Как досадно. Было бы обидно позволить этому вечеру закончиться не так, как ты планировала.

— Я привыкла к разочарованиям.

— Да ну нахрен! Такая шикарная женщина, как ты, не должна нести такую чушь.

Это не подкат.

Я действительно так думаю.

Эмма Харпер чертовски сногсшибательна, и любой идиот в этом зале был бы счастлив пригласить ее к себе домой, пусть даже всего на одну ночь. Она была моей фантазией с того самого дня, как несколько лет назад начала преподавать в Ричфилде. Единственная причина, по которой я так и не предпринял никаких действий, заключалась в том, что она дала понять, что вне игры. Однако сегодня вечером она не кажется такой уже неукротимой.

— Это очень мило с твоей стороны, — наконец произносит она, хотя и с оттенком недоверия.

— Мы с тобой оба знаем, что во мне нет ни ничего милого, Эмма. Я просто называю вещи своими именами. Любой здешний ублюдок был бы счастлив заполучить тебя. Включая того, кто сейчас с тобой говорит.

— Ты мой студент, так что этого не случится, — она отмахивается от этой нелепой идеи. Но она и не подозревает, что последние полчаса, проведенные с ней, стали самым ярким моментом за весь мой гребаный месяц. И это о многом говорит. Если я смогу положить вишенку на торт, полакомившись ею — подразумеваю каламбур, — то я иду ва-банк.

Пан или пропал — всегда было девизом Ричфилдов.

— Если это твой единственный аргумент, то тебе нужно придумать что-нибудь получше. Я выпускаюсь через несколько месяцев, так что то, что я студент — вопрос спорный.

— Это не меняет того факта, что сейчас ты мой студент.

— Это будет не в первый раз, когда преподаватель трахается со своим студентом, — я озорно приподнимаю бровь.

— Но для меня это будет впервые. Некоторые границы пересекать не стоит.

— Извини, я не расслышал последнюю часть. Мой член все еще стоит по стойке «смирно», когда ты говоришь, что я буду для тебя первым в чем бы то ни было, — признаюсь я, прижимаясь своим стальным стержнем к ее животу, чтобы прояснить ситуацию.

Она в очередной раз закатывает глаза, от чего мой стояк лишь усиливается.

— Ты всегда говоришь все, что думаешь? — без тени веселья спрашивает она.

— По большей части, да. А почему бы и нет?

— Потому что не всем комфортно от подобной грубой откровенности, — отчитывает она меня.

— Не ты ли сама сказала несколько минут назад, что приличия — это оковы? Не вешай мне лапшу на уши, Эмма. Мы оба знаем, что ты не оскорблена моим признанием в том, о чем мы оба думаем, — отвечаю я со знанием, ведь ее горячая киска с самого начала нашего танца трется о мое бедро.

Я склоняюсь к изгибу ее шеи и шепчу то, что, я уверен, поставит точку в этом споре.

— Никто никогда не узнает.

— Я буду знать, — хнычет она, когда ее нежные груди трутся о мою грудь.

— Всего одна ночь. Одно воспоминание, Эмма. Считай это подарком на день рождения. Одно воспоминание о том, как твой самый горячий студент заставил тебя кончать на его члене снова и снова, наверняка заставит тебя стыдиться твоего следующего дня рождения.

— Ты, я смотрю, уж очень уверен в своих способностях.

— Может, я и завалил последний экзамен, но заставлять женщин кончать и лицезреть Бога — моя специализация.

— Почему-то я в этом не сомневаюсь, — бормочет она себе под нос, уставившись на наши ноги.

Я приподнимаю ее голову, подставляя костяшки пальцев под ее подбородок, и пристально смотрю ей в глаза.

— Что ты теряешь?

Она облизывает губы, и я не могу удержаться, чтобы не провести большим пальцем по ее нижней губе, где только что был ее язык. Такие чертовски мягкие и теплые. Именно такие, какими я их себе и представлял.

— Готова к новой порции правды? Вот она. Каждый раз, когда ты разговариваешь в аудитории, я представляю, как эти губы обхватывают мой член, выжимая из него все до последней капли. Каждый раз, когда ты надеваешь ту белую блузку с глубоким вырезом, из-под которой виден черный бюстгальтер, я представляю, как пачкаю его своей спермой после того, как трахну в нем твои великолепные сиськи. Когда ты наклоняешься над своим столом, я представляю, как вгоняю свой девятидюймовый член в твою киску на глазах у всей группы, заставляя тебя стонать и выкрикивать мое имя, чтобы все услышали. Так что, как видишь, довольно сложно сдать экзамен на отлично, когда все мои мысли лишь о том, чтобы трахнуть тебя так, чтобы ты потом не могла ходить. Это достаточно откровенно для тебя? Ты готова принять мой уровень честности, или он слишком груб для твоих чувствительных ушей?

Ее дыхание становится прерывистым, грудь вздымается в такт образам, что я только что посеял в ее голове. Так ей и надо, ведь она сделала то же самое со мной в VIP-зале, своими фантазиями о том, как она стоит на коленях.

Эмма Харпер действительно была моей влажной мечтой, так что, если уж есть шанс ее осуществить, то, похоже, сегодняшний вечер — лучшая возможность, которая у меня когда-либо будет.

— Итак, я спрошу тебя в последний раз, Эмма, — добавляю я, когда песня, под которую мы танцевали, заканчивается, и мы остаемся стоять посреди танцпола, глядя друг другу в глаза. — Что ты теряешь?

— Ничего, — выдыхает она.

Чертовски верный ответ.