Не говорю зла

Глава 14

Кольт

Тайны — самое ценное наследие моей семьи, а наши многочисленные дома — те самые усыпальницы, что хранят наши лживые секреты. Склонность хранить тайны течет в моих жилах столько, сколько я себя помню, и теперь Общество требует, чтобы я раскрыл одну из многих и вытащил ее на свет. Их единственная подсказка в том, что эту темную, загадочную тайну от меня скрывают самые близкие люди.

Словно это что-то проясняет.

Среди скелетов в шкафу семьи Ричфилдов, что мои родные держат под замком без ключа, как мне угадать, какой именно им нужен, и уж тем более — разыскать те, о которых не говорят вовсе?

А что, если секрет, который они хотят, — Линка?

Я не могу даже допустить такой мысли. Конечно, эти ублюдки многое знают, но вряд ли им известно про эту жуткую историю. А если бы знали, разве они не оставили бы это Линку, чтобы он раскрыл ее в своем собственном задании?

Я сжимаю переносицу, пытаясь облегчить нарастающую головную боль. Не знаю, кто более хреновый — Общество или моя семья, — и кто из них вызывает худшую мигрень. Но если с семейным багажом я имею дело всю жизнь, то только Общество обладает средствами, чтобы уничтожить меня.

Уничтожить нас.

И поскольку вчера Эмма выпустила кота из мешка, заявив, что полна решимости разоблачить их в своей книге и тем самым подставить себя под удар, именно на них мне и нужно сосредоточиться.

Что она говорила мне на днях насчет раскрытия скрытых истин?

Найти самого вероятного подозреваемого и проведи тщательное расследование.

Так что в моем случае на ум сразу приходят лишь двое, и это, конечно, мои родители. Свойственным коварным образом они оба — эксперты в сокрытии правды под искусно сфабрикованной ложью и в том, чтобы заставить всех поверить, будто они — эталон семьи южных элитариев, к которому следует стремиться. Меня до тошноты коробит то, насколько хорошо они оба играют свои роли в этом фарсе идеальной пары.

Я смотрю на часы и вижу, что скоро полдень. В этот час никого не будет дома, так что если хочу провести серьезный шпионаж, это мой лучший шанс.

Как и ожидал, когда я рано возвращаюсь из колледжа, этот холодный мавзолей пуст, если не считать прислугу, снующую туда-сюда, дабы содержать все в идеальной чистоте, как того требует хозяйка. Мой отец должен быть на гольф-поле или заниматься чем он там обычно занимается в это время, а моя мать и Мередит — быть поглощены своими обычными делами в Фонде Ричфилд. Эбби и Айрин вернутся из школы часам к четырем, так что у меня достаточно времени, чтобы обыскать все и посмотреть, не найду ли я чего-нибудь, что даст мне понять, чего же ждет от меня Общество.

Мне даже не нужно думать, с чего начать.

Интуитивно я направляюсь прямиком в любимое укрытие отца во всем доме. Если здесь и есть что-то стоящее, что можно обнаружить, то это в его кабинете. Я вхожу в его святилище и внимательно оглядываюсь комнату, заполненную книгами и семейными реликвиями, в воздухе все еще витает аромат бурбона и его одеколона. На каминной полке — бесчисленные фотографии нас, детей, создающие иллюзию, будто он — примерный семьянин, коим не является.

Я подхожу к его столу и вижу две фотографии в рамках: на одной — я, мои сестры и Линкольн на какой-то вечеринке в поместье Гамильтонов, а на другой — моя мать в день их свадьбы.

Вот же ебаная комедия.

Я сажусь в его кресло и беру в руки фото с матерью, испытывая отвращение к этой показухе. Если бы он что-то к ней чувствовал, то не совал бы свой член во все, что движется. И уж точно не приглашал бы только что малознакомых женщин ночевать в том же доме, где спят его жена и дети.

Каждый раз, когда я вспоминаю его предложение Эмме, у меня закипает кровь.

У этого ублюдка хватило наглости предложить ей одну из наших гостевых комнат у меня под носом, используя в качестве предлога ее же безопасность. Хорошо, что Эмма поняла намек — что даже одна ночь, проведенная здесь, будет уже лишней.

Я знаю своего отца.

Рано или поздно он бы соблазнил ее и нашел бы путь в ее постель. И это предательство добило бы последнюю крупицу любви, что я к нему еще могу испытывать. А что до Эммы? Общество могло бы делать с ней все, что угодно. Мне было бы все равно. Она была бы для меня мертва, как и он.

Бурные мысли продолжают бесноваться в моей голове, пока я смотрю на непривычно улыбающееся лицо матери. Но затем что-то другое привлекает мое внимание, выводя меня из этого мрачного настроения. Свадебная фотография матери выглядит неровной, под небольшим наклоном. Я понимаю, что под ней что-то есть. Перевернув рамку, я открываю заднюю панель, и, конечно же, на стол выпадают две фотографии.

Одна — моей матери.

А другая…

Скарлетт.

По моему телу пробегает волна жара, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разорвать ее в клочья. Есть лишь одна причина, по которой мужчина будет прятать фотографию другой женщины среди своих самых ценных вещей — он ее трахает.

Пожалуй, мне не понадобилось много времени, чтобы понять, чего хочет Общество. Они хотят, чтобы я унизил свою мать, разоблачив новую любовницу моего отца. Меня переполняет ненависть — не только из-за предательства против женщины, что дала мне жизнь, но и из-за девушки, что выглядит такой невинной в своей простой одежде и больших очках.

Истон любит ее, а она так с ним поступает?!

Гребаная бессердечная сука!

Спокойно, Кольт.

Думай.

Если я приду к Истону с этим, он мне низа что не поверит. Или, что хуже, поверит — и это его уничтожит. Я не могу этого допустить.

У Темного Принца и меня всегда была эта негласная связь в нашей маленькой братской банде. Пока Финн — сплошная доброта, а Линкольн медленно движется к лику святых, Ист и я всегда были белыми воронами, когда дело касалось подлинной чистоты. У нас нет в крови этого гена. Однако я видел перемены в нем с тех пор, как Скарлетт вошла в его жизнь. Та мрачная, темная туча, что, казалось, всегда висела над ним, исчезла, и на ее место пришла любовь. Он сумел обрести покой, тогда как прежде внутри него бушевало лишь поле яростной битвы.

Нет. Я не могу сказать Истону.

Скарлетт — та, кому я должен нанести визит. Я хочу услышать, как она будет отрицать это мне в лицо, а когда не сможет — прикажу ей убираться к черту из Эшвилла, пока Истон не узнал, какая она двуличная змея. Истон, возможно, будет страдать от ее внезапного исчезновения, но это лучше альтернативы. Знание о том, что человек, которому он доверил свою любовь, может так хладнокровно его предать, — то, от чего Истон никогда не оправится.

Я знаю это чувство, и если могу избавить его от этой уродливой, разрывающей душу боли — я это сделаю.

К моей удаче, завтра вечер пятницы. А это значит, что самое время снова нанести визит в «Латунную Гильдию».

Я наблюдаю со стороны, как Скарлетт исполняют свою песню, поражая всех своим вокалом. Как и ожидалось, Истон сидит за своим привычным столиком, не сводя глаз со сцены. Мне нужно поговорить со Скарлетт наедине, но с его присутствием это будет сложно. Я осматриваю зал, пока не нахожу рыжую бестию, которую ищу. Когда Руби заканчивает очаровывать одного из членов «Латунной Гильдии» и направляется к следующему клиенту, я делаю свой ход.

— Мистер Тернер. Какой сюрприз, — приветствует она, одаривая меня двумя поцелуями в щеки, которые наверняка оставят след от ее алой помады. — Кажется, это первый раз, когда я вижу вас здесь без вашей свиты.

— Иногда приходится действовать в одиночку, согласна?

— Вполне. Чем могу помочь вам сегодня вечером? Может, компанией, пока вы наслаждаетесь шоу Ангел?

— Вообще-то, я хотел спросить, нельзя ли мне устроить приватную аудиенцию с вашей звездной певицей.

Я наблюдаю, как ее взгляд перемещается к ее протеже, и выражение ее лица мгновенно меняется с кокетливого на защитное.

— Не думаю, что это возможно, — отвечает она, менее гостеприимно, чем минуту назад.

— Ну же, Руби, я думал, «Латунная Гильдия» как раз о том, чтобы угождать своим гостям.

— Если вам так важно поговорить с Ангел, разве не стоит сначала спросить ее парня? Может, он будет более снисходительным. Он сидит прямо там. Спросить его? — воркует она, кладя голову мне на плечо и указывая на Иста.

— Не вижу причин его беспокоить.

У меня дергается скула, когда я понимаю, что Руби, как и Эмма, невосприимчива к моим чарам, заставляя меня быстро соображать на ходу.

— Тем более, что именно поэтому я и хочу поговорить с ней наедине. Это касается Истона, и я бы предпочел не посвящать его в этот разговор.

Она мгновенно отстраняется от меня, ее брови сходятся от беспокойства.

— Не волнуйся. Он ей не изменяет или что-то в этом роде.

Хотя твоя драгоценная Ангел как раз это и делает.

— Не знаю, в курсе ли ты, но Ист и его семья сейчас переживают нелегкие времена. Я подумал, что если поговорю со Скарлетт наедине, она, возможно, подскажет, как нам, его друзьям, помочь им справиться, не задев его гордость.

— Да, я слышала о том, что случилось с матерью Истона. Скарлетт не находит слов, чтобы восхвалить Наоми Прайс. Истинный позор.

— Так ты поможешь мне, Руби? Ради Истона? Я знаю, это будет много значить для Скарлетт.

Когда взгляд Руби смягчается, я понимаю, что она у меня на крючке.

— Ладно. Я могу выкроить вам пять минут.

— Давай десять, и я постараюсь, чтобы это стоило твоих усилий, — я подмигиваю.

— Это будет означать, что мне придется занять Истона.

— Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать, — мои глаза скользят по ее соблазнительным формам.

— Этот парень видит только Ангел, так что если вы намекаете, чтобы я его соблазнила, то вынуждена разочаровать, он на это не купится.

Господи. Неужели я единственный парень в Эшвилле, у кого еще остались яица?

— Скоро Рождество. Может, просто подскажешь ему, что он мог бы подарить Скарлетт? Уверен, он будет благодарен за помощь.

— Пожалуй, это сработает. Но, Кольт, если я узнаю, что вы солгали и как-то донимаете Скарлетт, считайте это своим последним визитом в «Латунную Гильдию». Мы друг друга поняли?

— Как нельзя лучше.

— Тогда идите за мной. — Она фыркает и ведет меня за кулисы. Я следую за ней, и через несколько минут мы оказываемся в комнате, где повсюду развешаны роскошные костюмы и платья.

— Это гримерка Ангел. Она приходит сюда, чтобы привести себя в порядок и переодеться перед уходом. Я могу дать вам минут десять, не больше. Истон обычно заходит к ней после выступления.

— Мне хватит десяти минут с лихвой.

Ее взгляд выдает сомнение, и я стараюсь развеять его своей самой обаятельной улыбкой южного аристократа. Как только она оставляет меня одного, я приступаю к тщательному обыску в надежде найти хоть что-то, что могло бы связать эту комнату с моим отцом. Ничего не найдя, я слышу приглушенные аплодисменты из зала. Пусть я и не нашел вещественных доказательств, связывающих эту парочку, но когда Скарлетт войдет сюда, ее собственного признания будет вполне достаточно.

Я прислоняюсь к ее туалетному столику, скрестив руки на груди, и жду. Когда она распахивает дверь и замечает меня, ее улыбка мгновенно сменяется беспокойством.

— Кольт? Не знала, что ты придешь на сегодняшнее шоу, — она замирает на месте, нервно запинаясь. — Если ты ищешь Истона, он снаружи.

— Я пришел не к нему. Я пришел к тебе.

— Ко мне? — недоумевает она.

Я подношу указательный палец к губам, сокращая расстояние между нами.

— Я не могу тебя разгадать, Скарлетт, и это меня беспокоит.

— Я не понимаю, о чем ты, — парирует она, стараясь не переминаться с ноги на ногу.

— За стенами «Латунной Гильдии» ты ведешь себя как скромная девочка, но на сцене превращаешься в сирену, что выманивает доллары из карманов мужчин.

Ее карие глаза леденеют.

— Ты говоришь обо мне, как о проститутке.

— Что, в общем-то, логично, — пожимаю я плечами, притворяясь скучающим.

— Ты что, пьян?! — отчитывает она, проходя мимо меня к своему столику.

— Как раз нет. Трезв, как судья. Хах. Забавно, что я это сказал, учитывая, что все еще размышляю о наилучшем наказании за преступление, которое ты совершила.

Она швыряет парик на пол и бросает на меня взгляд, полный ненависти.

— Кольт, ты несешь какую-то ахинею, и, если честно, твое присутствие заставляет меня чувствовать себя неуютно. Я вынуждена попросить тебя уйти.

Я издаю мрачный смешок, приближаясь к ней.

— Я не уйду, Скарлетт. Не раньше, чем ты расскажешь мне, что тебя связывает с моим отцом.

Ее большие карие глаза становятся круглыми, как блюдца, прежде чем она успевает придать своему лицу бесстрастное выражение.

— Понятия не имею, о чем ты, — бросает она, отворачиваясь от меня к зеркалу.

Я хватаюсь за спинку ее стула, наклоняюсь к самому ее уху, не отрывая взгляда от нашего отражения.

— Ты с ним трахаешься?

Она швыряет салфетку на столик, и ее взгляд становится ядовитым.

— Мне уже порядком надоел этот вопрос.

— Неужели? — усмехаюсь я, выпрямляясь во весь рост. — И кто, кроме меня, задавал тебе его? Может, Истон?

— Это в любом случае не твое дело.

— Так значит, между вами все же что-то есть, — мои ноздри раздуваются от отвращения.

Ее губы сжимаются в тонкую ниточку, ее решимость сохранить свой тайный роман в секрете непоколебима.

— Ну же, Скарлетт, не упрямься. Просто скажи мне, что за дела у тебя с моим отцом. И не унижай мой интеллект, утверждая, что между вами ничего нет.

— Единственное, что я тебе скажу, это убираться, Кольт.

— Я не сдвинусь ни на дюйм.

— Уходи, Кольт, пока я не велела вышвырнуть тебя не только из моей гримерки, но и из этого клуба!

— Говоришь так, словно обладаешь большим влиянием. С чего бы это, Скарлетт?

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут же замирает.

— С кем еще ты трахаешься, что позволяешь себе такую власть?

— Пожалуйста, уходи. Я больше не буду просить, — обиженно отвечает она, притворяясь, что мои слова ее задели.

Но я-то знаю правду.

Это все спектакль.

Она же артистка, в конце концов. Она одурачила Истона, заставив влюбиться в себя, соблазнила человека, который годится ей в отцы, и, если позволю, она и меня обведет вокруг пальца, заставив поверить, что я несправедлив с ней. Устав от ее игр, я хватаю ее за плечи и резко разворачиваю на стуле лицом к себе. Ее громкий вздох эхом отражается от стен.

— Я сказал, что не уйду, пока ты мне не ответишь. Выкладывай! — нетерпеливо требую я, но прежде, чем успеваю встряхнуть ее, чтобы выбить ответ, кто-то резко оттаскивает меня назад и бьет с такой силой в челюсть, что я всем телом падаю на ближайший диван.

— Какого хрена ты творишь?! — кричит на меня Истон.

Я поднимаюсь на ноги и указываю на девушку, которую он заслонил собой.

— То, что должен. А теперь уйди с дороги. Ты не хочешь быть свидетелем этого. Поверь мне.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?!

— Твоей подружке нужно кое-что мне объяснить, и я не выйду из этой комнаты, пока она этого не сделает.

Я делаю рывок в ее сторону, но Истон отталкивает меня.

— Кольт, клянусь Богом, ты ней выйдешь из этой комнаты без разбитой рожи, если еще раз попытаешься приблизиться к Скарлетт! Думаешь, я блефую, придурок? Только попробуй тронуть ее хоть пальцем, и я выбью тебе все зубы. Не испытывай меня, Кольт. Только в этом.

Этот ублюдок заставляет меня разбить ему сердце.

Черт бы его побрал!

— Тогда спроси у нее сам. Спроси, какие у нее отношения с моим отцом, — безразлично бросаю я, ожидая, что земля вот-вот разверзнется и поглотит его целиком.

Но, к моему удивлению, Истон даже не моргает.

— Это ты спроси у него сам. Скарлетт не обязана тебе ничего рассказывать.

Какого черта?!

— Так… ты знаешь? — запинаюсь я, отступая на два шага.

Но вместо ответа Истон лишь молча поджимает губы, его кулаки по-прежнему сжаты по бокам.

Что-то здесь не сходится. Если Истон все еще держится и не потрясен связью своей девушки с моим отцом, это может означать только одно — они не крутят шашни за его спиной

Тогда какая, черт возьми, между ними связь?

— Ты должен быть моим лучшим другом. Никаких секретов, помнишь? — обвиняю его я.

— Брат, сейчас я изо всех сил стараюсь вспомнить, почему мы вообще дружим. Хочешь ответов? Тогда спроси у своего грибного отца, как мужчина мужчину. Хватит запугивать Скарлетт. Поверь мне, Кольт. Здесь тебе не победить.

Пока эта угроза повисает в воздухе между нами, я совершаю первый достойный поступок за весь вечер.

Разворачиваюсь и ухожу.

В следующее воскресное утро я оказываюсь в месте, где меньше всего ожидал оказаться, — припаркованным у Первой баптистской церкви Эшвилла, на самой окраине Нортсайда. Я сижу в машине с закрытыми глазами, пытаясь хоть немного вздремнуть — последние ночи я только и делал, что ворочался с боку на бок, — когда стук в стекло заставляет меня вздрогнуть и проснуться.

Скарлетт собирает свои длинные волосы шоколадного цвета в пучок, пока я открываю дверь, чтобы впустить ее.

— Твой парень знает, что ты написала мне и позвала сюда?

— Нет. Он все еще на тебя зол. Я подумала, что лучше будет позвать тебя поговорить наедине.

— Ясно, — бормочу я, откидывая голову на подголовник.

Истон злится на меня не впервые. Если уж на то пошло, мы обычно доводим друг друга до белого каления по несколько раз на неделе. Но я, черт возьми, люблю этого типа, а такое я чувствую к очень немногим в этой жизни. Мне нужно найти способ все исправить, но пока Ист заливается желчью в своем углу, лучше держаться от него подальше.

Скарлетт нервно ерзает на сиденье, вытирая влажные ладони об самую безобразную серую юбку, которую я когда-либо видел на женщине. Сейчас она скорее смахивает на чью-то «духовную сестру», а не на ту роковую женщину, что с душой поет по выходным в подпольном клубе.

— Ты поговорил с Оуэном? — наконец спрашивает она, разрывая повисшее между нами молчание.

Оуэном.

— Ты уже моего отца по имени называешь, да? Давольно интимно, по-моему.

Она тяжело вздыхает и поворачивается ко мне лицом.

— Кольт, я хочу поговорить с тобой, но если ты будешь вести себя как последний мудак, то в этом нет никакого смысла. Ты собираешься вести себя как взрослый мужчина, на что ты, как я знаю, способен, или я зря трачу свое время?

— Ладно. Твоя взяла. Я заткнулся.

— Не мне бы тебе это говорить. Это должен был сделать он. Но я не думаю, что он когда-нибудь соберется с духом, — задумчиво начинает она, и нотка нежности в ее тоне по отношению к моему отцу не остается мной незамеченной.

— Мой отец обожает свои секреты, Скарлетт.

— Да, это я тоже знаю, — более сурово отвечает она.

— Ах, — усмехаюсь я, радуясь, что он подвел не только меня. — Он и от тебя что-то скрывал, да?

— Скрывал, — гневно бросает она в ответ.

— И ты в ярости. Поэтому и написала мне, чтобы я приехал. Хочешь ему отомстить?

Она качает головой, и на ее губах, от природы похожих на лук Амура, теперь играет недовольная гримаса.

— Я на него обижена, да, но знаю, что в конце концов прощу его. Надеюсь, и ты тоже.

— С чего бы мне прощать своего отца-изменщика?

— Потому что ты любишь его. И так поступают с теми, кого любят. Прощают им их недостатки, даже если они причиняют тебе боль.

— Я не тряпка, — фыркаю я.

— Я и не говорю, что ты тряпка. Но ты его сын. И нравится тебе это признавать или нет, но в тебе живет частица, которая хочет понять поступки твоего отца. Поверь, я сама пытаюсь их понять. Но я просто должна доверять ему, потому что он всегда был для меня опорой. И в хорошие, и в плохие времена он оставался тем единственным человеком, на которого я всегда могла положиться. Я не собираюсь отворачиваться от него только потому, что мне не нравятся его поступки.

— И в чем же мой отец был для тебя опорой? — спрашиваю я в полном недоумении.

— Имя Анджела Дэвис тебе о чем-нибудь говорит?

Я качаю головой.

— Она была моей матерью, Кольт. Видишь ли, они выросли вместе, моя мама и твой отец, и были лучшими друзьями с детства. Она рассказывала ему все, а он, в свою очередь, тоже во всем ей доверял. Моя мама уехала из Эшвилла в восемнадцать лет в поисках успеха в Вегас, но всегда поддерживала связь с твоим отцом. Спустя несколько лет, когда она забеременела мной, он стал моим крестным и единственным мужчиной, который был для меня как отец. Я никогда не видела своего отца, но для меня это не имело значения, потому что у меня был твой. Он никогда надолго не пропадал из Вегаса, стараясь навещать нас каждые несколько месяцев. Мы с мамой жили этими визитами, потому что Оуэн был настоящей стихией. Ты во многом напоминаешь мне его. Когда мама умерла, он узнал об этом первым и сообщил моему дяде. Он позаботился, чтобы у меня было все необходимое, когда я приехала в Эшвилл. И я не уверена, что смогла бы справиться без него. Он всегда был для меня как отец, Кольт. Не любовником, как ты предположил, а опекуном, на которого я могла положиться.

У меня перехватывает горло от той любви, с которой Скарлетт говорит о нем. Я тоже когда-то знал это обожание. Но не теперь. У Скарлетт, возможно, глаза все еще застелены пеленой, но я вижу его достаточно ясно. Настоящего Оуэна Тренера.

— Почему он никогда не рассказывал о тебе моим сестрам или мне? Зачем хранить это в секрете?

Она прикусывает нижнюю губу, обдумывая, как лучше ответить.

— Думаю, его дружбу с моей матерью твоя мама могла бы воспринять превратно. Возможно, он не хотел, чтобы твоя мама думала, будто у него роман с моей. Могу заверить, что я никогда не видела между ними ничего интимного, чем несколько объятий и поцелуев в лоб. Моя мать не была разлучницей, — защищается она, пытаясь сохранить образ женщины, которую я никогда не видел.

— Для меня это все еще звучит как измена. Необязательно переспать с кем-то, чтобы изменить своей семье эмоционально.

Она опускает голову и перебирает пальцы.

— Признаю, я тоже так думаю. И, полагаю, Оуэн придерживается того же мнения. Возможно, поэтому он хранил нас в тайне — чтобы пощадить чувства твоей мамы, а также твои и твоих сестер.

— Это уже не имело бы значения. Как и ты, мои сестры, возможно, смотрят на отца сквозь розовые очки, но мы с мамой знаем правду. Однажды обманщик — всегда обманщик.

Выражение жалости на ее ангельском лице заставляет меня сжать кулаки. Я отворачиваюсь, делая вид, что смотрю в окно, лишь бы не чувствовать вины, которую пробуждает во мне ее сочувствие.

— Я просто хотела, чтобы ты знал, но я бы предпочла, чтобы это осталось между нами. Может быть, однажды он сам расскажет тебе обо мне. Но до тех пор, если бы ты мог сохранить услышанное в секрете, я была бы очень благодарна.

— Ист знает?

— Он однажды ходил к твоему отцу, поскольку пришел к тому же выводу, что и ты.

— Отлично, — я язвительно усмехаюсь, и у меня дергается скула, от осознания, что даже мой предполагаемый лучший друг не сказал мне ни слова.

— Не сердись на Иста. Твой отец попросил его ничего не говорить ни одному из нас.

Ист не обязан хранить верность моему отцу, но уж мне-то должен. Понимая, что больше ничего не может сделать, Скарлетт открывает дверь и собирается выйти.

— Скарлетт.

— Да?

— Прости, что был таким мудаком в тот вечер. Ты приняла на себя основной удар моей ярости и совсем этого не заслужила. Я знаю, что облажался.

— Извинения приняты, — робко улыбается она.

— Скарлетт, можно спросить?

Она кивает.

— Почему ты на него злишься? На моего отца, я имею в виду?

— Потому что я устала жить жизнью, наполненной невыскананными секретами. Их единственная цель — причинять боль.

— Эх, но в этом-то и загвоздка, не так ли? Мой отец слишком любит свои секреты, чтобы от них отказаться.

— Я начинаю это понимать, — отвечает она.