Не говорю зла

Глава 23

Эмма

Сердце подскакивает к горлу, когда взгляд Кольта, полный ярости, с другого конца улицы пронзает мою душу, словно отточенный клинок.

Черт.

Черт.

ЧЕРТ!!!

— Эмма, что-то не так? Вы вдруг стали ужасно бледной. Все в порядке?

Я хватаю стакан с водой передо мной и делаю большой глоток.

Нет, Монтгомери. Все очень и очень далеко от порядка.

— Вы не дадите мне минутку? Мне нужно в дамскую комнату, — я бросаю ему примирительную улыбку в надежде, что это отговорка предотвратит дальнейшие расспросы.

— Да, конечно.

Как идеальный джентльмен с Юга, каким он притворяется, Монтгомери встает с места, когда я поднимаюсь на дрожащие ноги. Я выскальзываю из зала и направляюсь ко входу в кофейню, где Кольт уже стоит у двери, поджидая меня.

— Какого черта, Эмма?! — рычит он сквозь стиснутые зубы.

— Не здесь, — одергиваю я его и оттаскиваю от кафе в соседний переулок, где он не сможет устроить сцену.

— Что? — он вырывается из моей хватки. — Боишься, что твой парень увидит, как ты опускаешь свое профессорское перо в студенческие чернила?

— Это несправедливо. И он мне не парень.

— Уверена? Потому что то, как он пялился на твою грудь, пока ты говорила, красноречиво намекает на обратное.

— Если бы я встречалась с каждым мужчиной, который смотрит на мою грудь, у меня не осталось бы свободного времени на то, чтобы слушать, как ты несешь всю эту чушь.

— Ах, смотрите-ка, какая самовлюбленная, — язвит он, окидывая меня с ног до головы таким презрительным взглядом, что у меня мутнеет рассудок.

— Можешь просто заткнуться? Дай мне подумать!

— Ты правда думаешь, что сможешь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное оправдание тому, что ты трахнулась со мной каких-то два часа назад у себя в квартире, а теперь сидишь на гребаном свидании? С твоим гребаным начальником, Эмма?!

Он хватает меня за подбородок с такой силой, что у меня не остается выбора, кроме как податься вслед за его рукой и отступить на шаг назад. Прижав меня к стене, он перемещает хватку с подбородка на мое горло.

— Кольт, ты делаешь мне больно.

На самом деле нет, но я с облегчением выдыхаю, когда его несгибаемая хватка ослабевает.

— Объясни, Эм! Потому что я, блядь, в полном недоумении!

— Все не так, как кажется. Я все объясню дома. Обещаю.

Он яростно трясет головой, прижимает мои запястья к стене над моей головой, и его сладкое мятное дыхание касается моего лица.

— Объясняй сейчас, Эм. Ты трахаешься с ним?!

— Нет.

— Я тебе не верю, — он закрывает глаза, издавая мучительный вздох.

— Кольт, посмотри на меня. Клянусь своими родителями, Монтгомери не притрагивался ко мне и пальцем.

Он морщит нос в отвращении от моих слов.

— Одно то, что ты произносишь его имя, сводит меня с ума. Зачем, Эм? Зачем тянуть меня за собой, если ты хотела его? Ты получала какое-то извращенное удовольствие, трахаясь со своим студентом, пока пыталась заманить в постель еще и декана? В этом был твой главный приз? Или я был для тебя просто вызовом, и теперь ты перешла к следующей цели? Объясни мне это, черт возьми, потому что те причины, которые приходят мне на ум, не рисуют, сука, радужную картину, профессор, — выплескивает он, полный ярости и ненависти.

Не знаю, что сбивает меня с толку больше — то, что Кольт так легко сделал вывод, будто я сплю с Монтгомери, или то, что он выглядит так, будто его мир только что рухнул из-за этого.

— Ты расстроен. Слишком расстроен, чтобы слушать доводы и мыслить здраво. Иди домой, Кольт. Пока не сказал того, о чем мы оба пожалеем.

Он отстраняется, окидывая меня таким холодным взглядом, что у меня по спине пробегают мурашки.

— Поздно. Я уже чертовски жалею, что вообще обратил на тебя внимание.

— Кольт…

— Прощайте, профессор. Желаю вам чертовски потрясающей жизни.

Он разворачивается и оставляет меня стоять там с разинутым ртом и колотящимся сердцем. Мне требуется собрать все свои силы, чтобы вернуться в кафе и снова встретиться с Монтгомери.

— Чувствуете себя лучше? — притворно-озабоченно спрашивает он, как только я сажусь за стол.

— Намного. Спасибо.

— Уверены? Вы все еще выглядите раскрасневшейся.

— Все в порядке, — бросаю я с усмешкой, но тут же беру себя в руки и отвечаю натянутой улыбкой.

— Что ж, раз вы уверены. Может, закажем что-нибудь? — добавляет он, щелкая пальцами в сторону официанта за стойкой.

— Нет. Думаю, на сегодня лучше закончить и пойти домой.

— О? — его глаза оживляются от намека, который он уловил в моих словах.

— Я имела в виду, что мне следует пойти домой. Одной.

— Понятно. Признаю, я подумал иначе. Я полагал, мы достигли той стадии в наших отношениях, когда вы наконец пригласите меня к себе и мы узнаем друг друга… на другом уровне.

«Никаких отношений между нами нет», — кипячусь я про себя, но крепко сжимаю губы. В его самовлюбленном сознании он думает, что раз это наше третье свидание, то секс ему гарантирован.

Этого никогда не произойдет.

— Я пришла сегодня только для того, чтобы лично сказать вам: я считаю, что нам следует полностью прекратить эти встречи.

— Я чем-то вас обидел?

— Нет, ничего подобного. Просто я думаю, что нам лучше общаться в профессиональной среде — как коллегам. И ничего больше.

— Как разочаровывающе. А я думал, между нами возникла настоящая связь.

Единственная связь между нами была в том, что ты хотел переспать со мной, а я — выяснить, не имеешь ли ты какого-то отношения к Обществу. Как только ты сказал, что персона нон грата для Ричфилдов, я поняла, что это невозможно.

— Но я уважаю ваше желание, — он напряженно улыбается.

Словно у тебя есть выбор.

— Надеюсь, по крайней мере, мы сможем остаться друзьями, а не просто коллегами.

— Разумеется, — снова отвечаю я холодной улыбкой. — А теперь, если вы позволите, мне пора. Из-за рождественских каникул скопилось много работ, которые нужно проверить.

— Не мне мешать вам исполнять ваши рабочие обязанности. Позвольте проводить вас до машины.

Мы одновременно встаем и выходим на улицу. К счастью, я смогла припарковаться всего в нескольких метрах от кафе, так что путь недолгий.

— Мне будет не хватать наших скромных встреч, Эмма. Если передумаете — позвоните, — он наклоняется и оставляет влажный поцелуй на моей щеке, слишком близко к губам, чтобы это можно было счесть невинной ошибкой.

Поскольку я уже почти свободна, решаю не ругать его за нежеланный поцелуй. Но когда сажусь за руль, в зеркале заднего вида вижу пронзительные светло-изумрудные глаза, чью красоту омрачает абсолютное страдание, — и мое сердце разбивается на тысячи осколков.

Вернувшись домой, я пытаюсь занять голову чем угодно, лишь бы не думать о том, в каких отношениях мы остались с Кольтом. Не в силах сосредоточиться на работе, я с трудом устанавливаю жалкую елочку в углу гостиной и мысленно хвалю себя за то, что в этом году успела до Сочельника. Пеку имбирное печенье, чтобы усилить рождественское настроение, которое должно меня отвлечь, и в итоге съедаю всю партию на ужин, в прикуску с пинтой ванильного мороженого от Ben and Jerry's. Покупаю онлайн платье на Новый год — чудовищная ошибка, потому что начинаю переживать, стоит ли вообще идти на вечеринку Ричфилдов, зная, что там будет Кольт.

Стоит ли говорить, что, когда я наконец заползаю в холодную постель, мне откровенно тоскливо. Я смотрю на пустую подушку рядом, где последние две ночи лежал Кольт, и мое сердце начинает болеть еще сильнее. Как ему удалось так быстро проникнуть под мою кожу — за гранью моего понимания, но даже если я не могу осознать, как он бесцеремонно пробрался в мое сердце, это не меняет того факта, что теперь он там. Время, проведенное с ним в этом месяце, стало ярчайшим моментом за все мое пребывание в Эшвилле.

Нет. Это ложь.

С тех пор как Кольт ворвался в мою жизнь с волчьей ухмылкой и яркими глазами, во мне будто вспыхнула искра — пламя, которое я готова оберегать любой ценой. Он — глоток свежего воздуха, что вернул непредсказуемость в мою раньше предсказуемую жизнь. Все в ней до его появления было тщательно спланировано и продумано. От того, где я училась, где получила первую преподавательскую работу, и, наконец, шагов, которые приблизили меня к Обществу. Всю мою жизнь ничто не могло меня удивить, потому что я контролировала каждый выбор, каждый исход.

Я не ждала Кольта.

Я даже не заметила, как он появился.

Пока не стало слишком поздно.

Я ворочаюсь в постели, раздумывая, не лучше ли сдаться и почитать, пока меня не одолеет сон, как тихий стук в дверь заставляет сердце бешено забиться. Смотрю на часы — два часа ночи. Не в силах унять надежду, я стремительно бросаюсь к двери. И вижу в глазок того, кто встряхнул мою грудную клетку так, что ее замок не устоял перед ним. Я делаю два глубоких вдоха и открываю дверь.

Его волосы растрепанны, под глазами темные круги — так непохоже на тот собранный образ, что он любит демонстрировать.

— Прости, — говорит он.

Я прислоняюсь к косяку и скрещиваю руки на груди.

— За что?

— Выбирай сама. В основном за то, что вел себя как мудак.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Ты вообще когда-нибудь в жизни извинялся?

— В последнее время это становится в порядке вещей. Мне это не нравится.

— Да. Не сомневаюсь.

— Можно войти? — тревожно спрашивает он.

Я отступаю, позволяя ему зайти. Закрываю дверь, надеясь, что он не слышит, как мое израненное сердце простится в его объятия.

— Немного поздновато для визита, Кольт.

— Я не мог уснуть, — отвечает он с грустной улыбкой.

— Я тоже, — признаюсь я, садясь на подлокотник дивана.

— Почему?

— Наверное, по той же причине, что и ты. Мне не понравилось, чем закончился сегодняшний день.

— Мне тоже, — бормочет он, усаживаясь на журнальный столик.

— Кольт… — начинаю я объяснять, но он поднимает руку, останавливая меня.

— Эм, мне нужно сказать первым, ладно? Иначе я могу сорваться.

Я киваю, позволяя ему начать этот неловкий разговор.

— Я не знаю, что у тебя с Монтгомери. Может, вы встретились, чтобы поговорить о работе или еще о чем. Не знаю. Может, я совсем облажался, решив, что это свидание.

— Это было свидание, — признаю я.

— Черт! — восклицает он, нервно проводя пальцами по волосам. — Ладно. Я могу с этим справиться. Должен сказать, я никогда не был в таком положении. Обычно, когда я с женщиной, мне плевать, что она делает, когда меня нет рядом. Честно, мне абсолютно все равно. Но сейчас мне, блядь, не все равно. Я знаю, мы не договаривались быть вместе, и, возможно, то, что между нами, для тебя просто мимолетный роман. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня это не так. Я не знаю, кто мы друг другу, но я знаю, что это важно. По-настоящему. И если ты не чувствуешь того же, то я, по крайней мере, должен сказать — Монтгомери Райленд — последний, кто должен меня заменять.

— Кольт…

— Нет, Эм. Дай мне договорить, ладно? Это сжирает меня заживо, и если не скажу, я себе этого никогда не прощу.

Я откидываюсь на спинку дивана, а он наклоняется и берет мои руки в свои.

Вся моя сущность кричит о том, чтобы положить конец его мукам, но я сжимаю губы, позволяя ему высказаться, уважая то пылкое упорство, что читается в его глазах.

— Я здесь не для того, чтобы осуждать твой выбор, Эм. Я понимаю. Со стороны у Монтгомери есть все. Он старше меня, утонченнее, и IQ у него выше. Я даже понимаю, что некоторые женщины могут находить этого говнюка привлекательным, но Эм, не обманывайся. Он гнилой до мозга костей.

— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, на этот раз любопытство пересиливает чувство вины.

Он проводит языком по зубам, и в его взгляде появляется ненависть.

— В моей семье не любят обсуждать такое, предпочитая делать вид, что все забыто, но это неправда. До того как Монтгомери стал одним из уважаемых жителей Нортсайда, он был просто очередным выскочкой с Саутсайда, которому хватило мозгов получить стипендию в Ричфилде. У меня нет проблем с теми, кто пытается улучшить свою жизнь тяжелым трудом и упорством. Черт, у одного из моих ближайших друзей девушка как раз с Саутсайда, и судя по тому, как она работает, я не сомневаюсь, что однажды она будет править миром, — он самодовольно усмехается.

— Ты говоришь о Стоун Беннетт, верно?

Он кивает.

— Она моя студентка. Я всегда находила ее очень умной и невероятно трудолюбивой девушкой. Должна сказать, меня разочаровало лишь то, что она отказалась от работы Watkins & Ellis в Нью-Йорке. Тогда мой редактор встречался со старшим партнером той фирмы, и поскольку Стоун, казалось, нужна была работа для получения стипендии в Колумбийском, я предложила помочь. Мне потом пришлось долго извиняться, когда Стоун отозвала свое согласие.

— Это была не ее вина, Эм, — поясняет Кольт с суровым выражением лица. — Не суди ее слишком строго. Иногда все слишком запутывается, чтобы один человек мог во всем разобраться.

— Хм.

— Черт. Я не хочу больше говорить о девушке Уокера. Мне нужно рассказать тебе, с кем ты собираешься лечь в постель. Блядь, я не могу даже говорить об этом без того, чтобы у меня кровь не закипала.

— Кольт, остановись. Ты все неправильно понял.

— Эм, я, блядь, обожаю тебя до потери пульса, но просто помолчи, пока я говорю то, что должен.

— Ладно, — с раздражением выдыхаю я, но Кольт наклоняется и оставляет целомудренный поцелуй на моих костяшках, успешно улучшая мое настроение.

— Так, на чем я остановился? А, точно. Прилипала Монтгомери. Как бы трудно ни было поступить в Ричфилд, он получил стипендию, и благодаря этому начал вращаться среди многих влиятельных людей. Он знал, что для того, чтобы преуспеть в Эшвилле, ему нужно было заводить связи и показать себя так, чтобы жители Нортсайда приняли его как своего. В противном случае его всегда будут воспринимать как очередного лузера с Саутсайда. Для Монтгомери это было подобно смерти, поэтому он придумал беспроигрышный план. Что может быть лучше для завоевания столь желанного уважения, чем женитьба на одной из любимых дочерей Эшвилла?

— Ты имеешь в виду Доротею?

— Нет, я имею в виду мою тетю Сьерру, мать Линкольна. Когда Монтгомери был на втором курсе, он подрабатывал на разных работах, чтобы оплачивать учебу, в том числе официантом на светских вечеринках. Этот мудак встретил мою тетю на ее балу дебютанток, когда ей было шестнадцать, и промыл ей мозги, чтобы она сбежала с ним, как только достигнет совершеннолетия, и они смогли бы пожениться.

— Промыл мозги? Не слишком ли это сильно для двух влюбленных подростков, которые не ведали, что творили?

— Он никогда не любил тетю Сьерру. А вот состояние Ричфилдов — это уже другое дело. Уверен, ублюдок влюбился в него по уши. Моя тетя была просто глупой девочкой со звездочками в глазах, а у него в глазах были знаки долларов. И ему бы это сошло с рук, если бы моя мать не узнала об их планах. Сначала мама колебалась, рассказывать ли моей бабушке об этом романе — слишком боялась того, что старая карга сделает с ее сестрой. Но когда мама узнала, что Монтгомери поперетрахал каждую юбку в Ричфилде, при этом клянясь в вечной любви ее младшей сестре, не раздумывая вмешалась. Решением моей бабушки для этого цирка стал тайно устроенный брак между тетей Сьеррой и Кроуфордом Гамильтоном. Моя мать была против и этого союза. Она знала, что между Кроуфордом и Монтгомери даже дьявол бы затруднился выбрать, кто из них худшее зло. Она умоляла отца Истона, Ричарда Прайса, жениться на моей тете вместо этого, но в то время Дик думал только о себе. Он не хотел жену, а уж тем более по расчету. Дядя Кроуфорд не был столь нерешительным. Он знал, что получает «испорченный товар», и что время было на исходе, поэтому потребовал щедрую компенсацию за хлопоты женитьбы на моей тете. Моя бабушка подчинилась его воле и даже дала нашему прежнему семейному поместью имя Гамильтон. Все это было сделано, пока Монтгомери, ничего не подозревая, работал летом в другом штате. Конечно, когда он вернулся, он был, черт возьми, в ярости. Настолько, что заморочил голову моей матери и начал тайно ухаживать за ее лучшей подругой.

— Доротеей, — вырывается у меня, и я полностью поглощена паутиной лжи и обмана, которую таит его семейная история.

— Ага, — бормочет он с грустью. — Тетя Дори попалась на его удочку целиком и полностью. Из моих воспоминаний о ней: она в основном держалась особняком, но на ее лице всегда играла хитрая улыбка, словно она знала какой-то секрет, недоступный другим. Ее семья не была очень богатой, но они неплохо жили и имели хорошее положение в обществе Нортсайда. Когда моя бабушка умерла, я знаю, мама назначила Монгомери деканом вместе со щедрой зарплатой, просто чтобы ее лучшая подруга была обеспечена. Тем не менее, ходили слухи, что женитьба на лучшей подруге мамы у нее под носом не была достаточной, чтобы утолить жажду мести Монтгомери. Некоторые говорят, что даже после того, как они поженились, он продолжал постоянную связь с тетей Сьеррой, — его брови сходятся от огорчения своим последним откровением, в то время как я все еще прихожу в себя от всего, чем он со мной поделился. — Так что, думаю, смысл этого небольшого урока истории в том, что декан — не тот мужчина, который тебе нужен. Он змея — волк в овечьей шкуре. Ты заслуживаешь лучшего, Эм. Намного.

— Кого-то вроде тебя, возможно?

— Черт возьми, нет, — сетует он с печалью в голосе. — Ты заслуживаешь лучшего, чем я. Ты заслуживаешь весь гребаный мир, Эм.

— Кольт, — шепчу я, приближаясь к нему, пока не смогу обхватить его щеки руками. — Теперь могу сказать я?

Он кивает, его глаза устремлены в пол.

— Ты даже не посмотришь на меня?

— Не могу. Только не если ты собираешься разбить мое чертово сердце, Эм. Позволь мне хотя бы притвориться, что я принял твой отказ как мужчина, а не как гребаный слабак.

— Кольт, посмотри на меня. Пожалуйста.

Его плечи расправляются, когда он вдыхает глоток храбрости, прежде чем устремить не меня свой взгляд.

— Мне не нужен Монтгомери. Никогда не был нужен. Он был просто средством для достижения цели. Вот и все.

— Тогда кто же тебе нужен? — спрашивает он с надеждой.

— Я сейчас смотрю на него.

— Слава богу, — восклицает он, прежде чем подхватить меня на руки. Его губы сливаются с моими, пока он садится на диван и усаживает меня к себе на колени. — Я сходил с ума, Эм, — признается он между отчаянными поцелуями. — Ты не представляешь, что со мной делаешь.

— Просто целуй меня, Кольт Просто целуй меня, — умоляю я так же отчаянно, мои пальцы уже на краю его футболки, я с силой стягиваю ее через его голову.

Наш поцелуй не нежный. В нем сталкиваются зубы и спорят языки, но он идеально отражает наше отчаяние друг в друге. Потому что это именно то, что мы есть. Отчаянно жаждущие любить и быть любимыми. И никто не может любить меня лучше, чем Кольт.

Я расстегиваю его молнию, его руки уже срывают мою атласную ночнушку и бросают ее на пол. Желание, чтобы наши тела слились воедино, лишает нас разума.

— Кольт! — кричу я, когда он входит в меня так глубоко, что все мое тело становится горящим пламенем.

— Я думал, что потерял тебя, — хрипит он, вгоняя в меня, пока от меня не останется лишь горячая плоть, гибкие конечности и прерывистое дыхание. — Но этого никогда не случится, ведь так? Потому что теперь ты моя. Скажи это, Эм. Скажи!

— Я твоя. Пожалуйста, Кольт. Я твоя, — взываю я о пощаде, пока он продолжает ударять по моей точке G своим членом.

Но он не сбавляет обороты, его рот поочередно посасывает мои чувствительные соски, пока его твердая длина внутри меня грозит стать моим самым сильным пристрастием. Его язык скользит вверх по моей шее, пока его губы снова не доминируют над моими, его пальцы впиваются в мои бедра, поддерживая безжалостный ритм.

— Я не могу. Я не могу, — задыхаясь, кричу я, больше не в силах мыслить.

— Да, ты можешь, Эм. Кончи, детка. Кончи на мой член. Он принадлежит тебе. Так же, как и я.

И когда его слова ласкают мое жаждущее сердце, я делаю, как он говорит, и падаю с обрыва в блаженный восторг, прекрасно понимая, что отныне, куда бы я ни пошла, Кольт всегда будет следовать за мной.