Небесный всадник

Глава 34

— В каком плане, мне? — уточнил я.

— Ну как, в прямом! Ты же говорил, что девушек вживую не видел, да и не мял? Вот, держи! Хочешь посмотреть? — подмигнула она.

Я даже не знаю, как на это реагировать. Нет, я ещё та душка, это точно, в детстве и дрался, и воровал шоколадки из магазина, да и гением меня сложно назвать, ведь даже не смог попасть в институт, но это прямо перебор. Типа мой моральный компас ещё не настолько сбился, чтобы не показывать, где север, а где хрень полная.

— Слушай, Ирис, я всё могу понять, но это уже перебор.

— В каком смысле?

— В этом, — кивнул я на девушку в её руках.

— А что с ней не так? — она сама осмотрела девушку. — Вроде же смазливая. Я думала, что мальчишкам твоего возраста такие и нравятся? — и тут же прищурилась, глядя на меня. — Только не говори, что тебе нравятся не девушки сейчас мне…

— Мне нравятся девушки, но то, что ты сейчас мне предлагаешь, — это уже по факту почти что изнасилование.

— В смысле? — Ирис искренне не понимала.

— В смысле взять её силой против воли — это изнасилование, — пояснил я непробиваемой. Видимо, у неё в голове тоже всё из стали сделано.

— Нет, ну если ты прямо хочешь, можешь её и зажать где-нибудь сейчас, — хмыкнула всадница, — но я предлагала просто посмотреть. Да и в любом случае, о чём ты? Она даже не чернь — она рабыня. А изнасиловать можно только благородную, ну и… ладно, простолюдинку тоже можно, наверное.

Я… у меня сейчас конкретно так в голове что-то подвисло. Я знал отношение между сословиями в этом мире. Да и в моём оно, не сказать что лучше, было. Да чего там, даже сейчас все равны, но богатые ровнее, но…

— Ты хоть как крути сословия, насилие остаётся насилием.

— Вот не надо мне сейчас вот это в уши лить, Самсон, — поморщилась Ирис. — Вот это люди, не люди… Есть благородные, есть чернь, есть рабы. Всё!

— Ничё, что твоя вещь как человек выглядит?

— Считай живой вещью.

— Но она человек!

— Ну какой она человек? — усмехнулась Ирис мне, как какому-то недоразвитому, который не понимал простых истин. — Вот ты ослов тоже людьми считаешь?

— Ну если от такой логики отталкиваться, ты мне что, сейчас с животным предлагаешь переспать, как какому-то зоофилу? — нахмурился я.

— Нет, ну почему, она не прямо животное…

— Ну а кто она?

— Слушай, что ты прикопался? — разозлилась Ирис. — Я тебе сюрприз сделать хотела, а ты на меня сейчас хамить начинаешь! Не хочешь⁈ Ну и ходи девственником! Мне-то какая разница⁈

— Да мне ваще насрать, девственник я или нет, — усмехнулся я и развёл руками. — Уж лучше быть девственником, чем ради забавы просто так целый караван вырезать.

— Это не караван, это нарушители границы, — фыркнула та. — Они незаконно пришли на земли, которые им не принадлежат. А что можно делать с теми, кто влезает вероломно на твою землю?

— Мочить? Сразу с детьми, да? Нормас ты устроилась.

— А, то есть ты меня обвиняешь, что я невинных убиваю? Высказываешь мне за них⁈ Хорошо! — она слишком победно улыбнулась. — Хорошо, давай посмотрим, что тут за бедные, несчастные и угнетённые!

Она толкнула девушку на землю и рывком порвала льняное платье на плече, а потом и на спине, пока не нашла то, что искала.

— Ага! Испорченная метка! Значит, беглая рабыня! Вещь! Дальше! — схватив за волосы, она потащила её за собой. Подошла к телу серокожего и толкнула его ботинком, перевернув на спину. Порвала на груди одежду и зло посмотрела на меня. — О, метка клана Отвергнутых! Знаешь, кто это? Нет? Душегуб и разбойник у копчёных. Бандиты. А знаешь, что копчёные делают на наших землях? Похищают людей, делают из них рабов и забирают в рабство к своим! Хочешь дальше⁈ Идём дальше, не вопрос!

Она перевернула другого серокожего.

— А это у нас тоже Отвергнутый! Отлично! Следующий!

Ещё один серокожий.

— И этот тоже! О, давай посмотрим на нормальных людей! Может, тут удача нам улыбнётся? — она подошла к мёртвому мужику уже нашей расы. — На этом испорченная метка раба, значит, беглый! А беглые рабы у нас всегда разбойники!

Ещё одно тело.

— А это у нас… Какая прелесть! Беглый каторжник! То же самое!

Тело женщины.

— Клеймо за убийство! Причём наше, из нашей империи! Следующий! Контрабандист! Следующий — просто разбойник! А где нормальные люди⁈ Я что-то не вижу! Может, моргнула в этот момент⁈ Или ты думаешь, тут одни душки едут⁈

— Ты не можешь знать, бандиты они или нет, — произнёс я хмуро.

— Знаешь, ты выглядел умнее, пока рот не раскрыл. Беглые рабы, убийцы, контрабандисты, душегубы и раболовцы в одном обозе, — огляделась Ирис по сторонам. — О да, я, конечно же, верю, что они мило решили собраться вместе и попутешествовать да в карты поиграть, а не нелегально пересечь границу, чтобы грабить, насиловать и убивать уже у нас на территории! Вот просто так, по доброте душевной, отморозки решили подвести бедных людей! Самсон, ты дурак?

— А дети⁈

— Извините пожалуйста, что я не стала приглядываться к мусору, чтобы там среди всего этого дерьма разобрать, кто там, блин, у них прячется! Дети! Детишек ему жалко! А знаешь, что ещё здесь прячется⁈

Она начала подходить к сундукам, пинками их раскрывая, пока, наконец, из одного не посыпались какие-то небольшие мешочки из ткани, один из которых она раздавила каблуком. Оттуда высыпался какой-то серый порошок.

— О, вот так удивительно! Пепел счастья, просто удивительно! — наигранно обрадовалась она. — Действительно, бедные и несчастные! Такие бедные и такие несчастные, что аж слёзы наворачиваются! Наверное, случайно нашли целый сундук и просто так его везут к нам!

Пепел счастья… я слышал о нём уже. Ездя с торговцами по империи, хочешь не хочешь узнаешь не только много хорошего, но и много плохого. Кратко — что-то типа кокаина. Наркотик, который вдыхаешь и ловишь нереальный кайф, а вместе с ним, после нескольких проб, и жёсткую зависимость. Оттого и название, как я понимаю, пепел счастья.

Я не пробовал, но слышал. И не пробовал потому, что был не уверен в собственной силе воли потом сказать «нет». Ну типа легко говорить, что слезешь сразу, только потом реально придётся слезать.

— Что такое, Самсон? О чём задумался? — так же наигранно ласково спросила Ирис. — Уже не такие хорошие они, да? Спорим на то, что я перед тобой разденусь, что всё это, — она кивнула на раскиданные вещи, — краденое? Что они везли незаконно всё это продать нам вместе с пеплом счастья, а потом так же обворовать других, похитить детей и увезти их уже к копчёным, чтобы там продать?

— И это повод убивать детей?

— Знаешь, Самсон, когда кто-нибудь из твоих близких перебьётся пеплом счастья и превратится в безмозглое тело, пускающее слюни, и подрежет всю твою семью в припадке бешенства, тогда ты и будешь меня осуждать, договорились? Про то, что девку тебе стало жалко, ты действительно такая наивная и глупая душа, веришь, будто она с ними случайно? Что её просто подвозят? Серьёзно? Ну давай, посмотри ей в глаза!

Она задрала той голову так, чтобы мы действительно встретились взглядом. Что я видел? Да заплаканные, умоляющие глаза я видел, вот что. Человека, который перепуган настолько, что даже говорить не может.

— Видишь? Это не взгляд человека, который ищет свободы! Я что, ублюдков не видела⁈ Да даже если она свободная, а потом её поработили серокожие, пошла бы и сдалась! Подтвердят, что её действительно похитили, и вернётся обратно! Да духи, даже у нас рабом быть лучше, чем у них! Но она ведь не выбрала ни один из этих путей, верно⁈ Случайно оказалась среди них!

Она швырнула девчонку в сторону поля, поддав ей ускорение пинком.

— Пошла!

И девушка побежала прочь со всех ног. Ирис тем временем спокойно прошлась мимо разбросанных вещей, подняла копьё, оглядела, взвесила его в руках и посмотрела в её сторону. Взяла небольшой разбег и швырнула его.

Это было десять из десяти в худшем понимании этого слова.

Ирис не промахнулась ни на метр. Копьё вошло в девушку промеж лопаток. Та сделала ещё несколько неуверенных шагов, запнулась, упала вперёд и упёрлась на торчащее из груди копьё. После этого медленно осела на колени, но так и осталась сидеть.

Ирис удовлетворённо кивнула. Посмотрела на меня, закрыла глаза, глубоко вздохнула, после чего подошла ко мне.

— Это не караван, Самсон. Будь это караван, он ехал бы по дороге, а не пытался быстро пересечь границу здесь, — уже куда спокойнее произнесла Ирис. — Они знали, что им грозит, они пошли на этот риск, а значит, им было что скрывать. А у нас есть право уничтожать нарушителей границы, потому что это наши земли, наши законы, и мы защищаем наших людей.

Она хлопнула меня по плечу.

— Мелисса говорит, ты хороший, порядочный парень. Понимаю. Не всем дано сразу пойти и убить. Это не слюнтяйство, а слабость. Мы все были слабыми. Но запомни хорошенько, Самсон, и отчекань это у себя в голове…

Ирис посмотрела мне прямо в глаза.

— Пропусти их, и они принесут очень много горя. Родители будут оплакивать пропавших детей, слабаки будут сходить с ума от пепельного счастья и, не сложись судьба, погубят кого-нибудь; других прирежут, ограбят, отберут честно заработанные деньги или вовсе лишат свободы. И всё это будет на твоей совести.

— Ты не могла знать, кто это будет, — возразил я.

— Могла, — не согласилась всадница. — Обычные бедные рабы не ездят на лошадях и повозках, а хорошие люди не пытаются обойти пограничные посты, зная, что за это им может грозить смерть. Да, есть свободные кочевники, но от них тоже одна головная боль. Но тебя зацепила смерть детей, верно?

Я кивнул.

— Грустно, не отрицаю, — по её лицу этого было не сказать. — Но лучше их дети, чем наши. Мы защищаем свой народ, и лучше они, чем мы. Вот и всё. Будешь беспокоиться о них — некому будет беспокоиться о нашем народе.

Она щёлкнула меня по носу.

— А теперь будь хорошим мальчиком и найди их деньги.

— Зачем?

— Сдать в казну. Вещи утащить мы не сможем, но сможем забрать деньги.

— С тех ты же не брала деньги.

— Как? Брала, конечно. Пусть послужат нашей империи, а не валяются чёрт знает где. Давай, поторапливайся, и так времени убили уже…

Мы быстро прошлись по тому, что осталось от их обоза, после чего я всё отдал Ирис. За это время я успел насмотреться на тела, разбросанные повсюду. Детей больше не было, но люди… Глядя на всё это, я испытывал неприятное чувство, будто всё, что со мной происходит — нереально, сон, галлюцинация. Усилилось оно, когда я увидел, как мой дракон жрёт мёртвую лошадь, а её — людей. И чем больше мы здесь находились, тем хуже становилось.

— Не спи, — толкнула меня в плечо Ирис. — Улетаем. Или ты жалеешь, что упустил шанс потрогать и поразглядывать голую женщину?

— Тебя потрогаю и поразглядываю, — буркнул я.

— Ха! Будет интересно на это посмотреть, мальчик! Прямо буду ждать этого момента!

Всё было точно так же, как и в прошлый раз. Мы взлетели, Ирис залила ледяным пламенем округу, в котором вещи замерзали и рассыпались, после чего, низко промчавшись над ней, потушила, словно ветер с крыльев был способен задуть такой огонь.

Не осталось ничего, только голая земля.

Мы вновь набирали высоту, беря направление на запад. За всё время вдоль границы мы встретили несколько постов по обе стороны. Обычные форты с деревянными или каменными стенами. И каждый раз, когда мы встречали такой вражеский пост, Ирис не упускала возможности спикировать и пролететь буквально в паре метров от них. Как она потом пояснила, чтобы эти копчёные не расслаблялись.

Вскоре мы вышли к реке. Она брала своё начало и шла с земель серокожих, дальше проходя по самой границе. Здесь уже не требовалось определять ровно запад, просто лети по её правому берегу, и дело с концом. Больше никаких приключений мы на свою задницу не встретили, и слава богу. Хватило уже и случившегося…

Вскоре на горизонте появилось море.

Хочу сказать, что море с берега и море с такой высоты — две разные вещи. Оно выглядело как огромное, покрытое рябью тёмно-синее стекло и так до самого бескрайнего далёкого горизонта. А вот к берегу оно, наоборот, светлело, превращаясь в итоге в десяток очень тонких белых полос, набегающих на песчаный берег.

Мы добрались до него как раз, когда солнце садилось, и по морю к нам тянулась оранжевая, слепящая полоса, а горизонт окрасился в розоватые тона. Честно, я не в первый раз вижу море и закат над ним, но конкретно этот был, наверное, самым красивым. Отвечаю.

Едва добравшись до места, где река впадала в море, мы сразу свернули на север и полетели вдоль прибрежной линии. Летели до тех пор, пока солнце не скрылось, оставив после себя лишь тёмно-красный небосвод у самого горизонта. Что-то придумывать не стали, сели там же, где пришлось, главное, что…

— … подальше от границы! — крикнула, спрыгивая с дракона, Ирис. — Чтобы точно без ночных гостей!

Я спрыгнул с дракона. Ноги сразу начали вязнуть в песке.

Давненько я не был на пляже. Да и не купался в море тоже. Возникла мысль искупаться, но я отказался, представив, как потом буду чесаться из-за пота и морской соли, а пресной воды, видно, в округе не было.

Берег вытянулся метров на сто, после чего переходил в луга. Вокруг, насколько хватало глаз, был девственно чистый берег без каких-либо следов человека. Только небольшие кучки водорослей да одинокая коряга.

— Как хорошо тут… — протянула Ирис, вытягиваясь. — Теперь можно выдохнуть…

— Думаешь, не сунутся сюда?

— Кто? Копчёные? Конечно, они залетают на нашу территорию, чтобы гадость сделать, как и мы делаем иногда рейды, но вряд ли так далеко и прямо-таки по нашему следу. Купаться хочешь?

— Была мысль, но подумал, что чесаться потом буду, — честно признался я, на что Ирис рассмеялась.

— Я когда только всадницей стала, первое наше дежурство, и что ты думаешь? Я впервые вижу море, и Рондо предлагает мне искупаться.

— И ты согласилась, — понял я.

— Именно! Искупалась… м-м-м… такой рай после жаркого дня… А потом, когда я надела доспехи обратно, рай превратился в ад… Всё чешется, ты почесаться не можешь нормально. А Рондо сидит, обхохатывается, сучка.

— Рондо была раньше тебя?

— Да, но несильно, лет на десять-пятнадцать. Так что хочешь покупаться, надо лететь дальше, туда, на север, там ещё реки есть. Как раз в той стороне начинают попадаться прибрежные деревушки, а потом город портовый. Если бы не сегодняшняя охота, мы бы там и разбили привал, но сегодня нам прямо повезло на них…

Она скинула свои вещи на песок и расстелила их здесь же, у дракона, не сильно боясь, что тот их растопчет. А вот я боялся: жирный же вообще был тем ещё фруктом, который чисто по теории случайных вероятностей.

— А обычно реже? — негромко поинтересовался я.

— Да обычно и не встретишь никого, а тут друг за другом! — Ирис взглянула на меня и, видимо, что-то прочла в глазах, сразу смягчившись. — Самсон, просто знай, что, появись у меня желание поубивать людей, я бы накупила сотни рабов и резала бы их целый день, как это иногда делают другие. Но я не кровожадная убийца. Я получаю удовольствие только от убийства всяких подонков и врагов, а не от вырезания обычных смердов.

— Тебе не нравятся смерды?

— С чего ты решил так? — удивилась она.

— Ну ты просто так говоришь, чуть ли не с отвращением: смерды, чернь, простолюдины…

— Ну так потому что они такие и есть: смерды, чернь, простолюдины. Не с придыханием же мне о них говорить, — усмехнулась Ирис.

— Я тоже был смердом, — напомнил я.

— Сочувствую. Но тебя признали равным нам, а значит, ты смердом никогда и не был. Да и, будем честны, не похож ты на свинопаса. Речь, конечно, оставляет желать лучшего, но Серафина права: простолюдины редко умеют писать и читать, ещё реже считать. Так что кто ты на самом деле, ещё большо-о-ой вопрос…

Её взгляд стал хитрожопым, как у меня, когда я пытался доказать, что уже оплатил проезд, хотя этого не делал.

Следующим днём мы вновь были в воздухе. Берег шёл не ровно на север, а восточнее. Вскоре, как обещала Ирис, начали попадаться и прибрежные деревушки, и пара городов, после чего снова пошли леса, а мы свернули обратно к столице.

Патруль длился несколько дней и теперь подходил к концу. Изначально смысла я в нём не видел: между промежутками можно было проскочить с закрытыми глазами даже армии, но это была и демонстрация силы, и возможность патрульным оказаться ближе всех к месту прорыва и вступить в бой почти сразу. Короче, свои правила, своя тактика, хотя я её не совсем понимал.

Мы вернулись уже к самому вечеру. На шпиле нас встречали слуги и, естественно, Серафина. Только держалась она от нас подальше, как и, собственно, девчонки из прислуги. Только когда я слез (именно я, потому что, когда слезла Ирис, никто ещё не подходили), все рискнули спуститься со стены. Охрененную репутацию я себе набил, конечно…

— Как всё прошло? — поинтересовалась Серафина, подойдя к нам.

— Плодотворно, — кивнула Ирис.

— Нормально, — пожал я плечами.

Видимо, пожал как-то неправильно, потому что глава всадниц вопросительно посмотрела на свою подругу, а та поморщилась, типа говоря, что потом обсудят. Меня обсудят, ага. То, что я не смог, как полоумный маньяк, резать всех налево и направо.

А вообще, мне насрать. Не нравлюсь — могут отпускать на все четыре стороны. Только Бегемота заберу с собой, чтобы было сподручнее путешествовать. Благо есть куда идти и что делать.

Не знаю почему, но меня буквально всё нервировало в этот вечер. Служанки, всадницы, грёбанный камень на входе, о который только и постоянно я спотыкаюсь. А ночью, едва я закрыл глаза, начали сниться кошмары. Опять степь, опять люди, но не живые, а обмороженные и разваливающиеся от ледяного пламени. Они шли, как зомби, в мою сторону, тянули руки ко мне и что-то мычали, что-то очень недоброе. А я сделал то, что умел лучше всего — сбежал.

Ну, то есть проснулся. Весь липкий от холодного пота, но, слава богу, не сходивший под себя. Хотя очень хотелось, потому что ещё около минуты мне казалось, что эти покойники оказались у меня в комнате, словно назойливые дозвонщики из банков.

Спать расхотелось от слова совсем. Зато захотелось есть.