Небесный всадник

Глава 36

Она остановилась прямо перед дверью в ту часть шпиля, где жили служанки.

— Господин, вам не обязательно идти за мной. Я принесу вам галдинку.

— Да мне просто интересно посмотреть, как у вас там всё выглядит, — пояснил я. — У вас бывали другие всадницы?

— Только в случае крайней необходимости заходят к старшей прислужнице.

По факту их часть шпиля представляла из себя один-единственный прямой коридор, куда выходили комнаты слуг. Принцип примерно тот же, как и у нас, разве что комнат в разы больше, и я могу предположить, что по размерам они будут скромнее, чем наши. Да и выглядел сам коридор и меньше, и мрачнее.

— А у вас тоже есть свой обеденный зал, комната отдыха и бассейн? — спросил я.

— Да, господин. Всё, кроме бассейна, — ответила девушка. — Но у нас нет своих умывален в комнатах. Мы моемся в общей умывальне.

— Понятно…

Нисса открыла дверь в небольшой, но по-домашнему уютный и неплохо обставленный зал. Не такой роскошный, как у нас, но выглядело всё очень по-домашнему. Можно сказать, здесь каждый мог найти себе мягкий уголок. Она скрылась внутри на несколько секунд и вернулась, держа в руках нечто похожее сразу и на балалайку, и на укулеле, и на гитару. Хотя о чём я, они между собой все похожи. Короче, какая-то средневековая балалайка.

Служанка протянула мне это чудо местной музыкальной инженерии, и я осторожно взял его за гриф. Покрутил в руке, разглядывая со всех сторон. По факту всё тот же струнный инструмент с теми же металлическими ладами, колками и резонаторным отверстием, просто размер чуть меньше, да и форма другая. Даже струн было шесть, хотя ладов не хватало, конечно.

Я щипнул струну, и по коридору разнёсся до боли знакомый мне звук.

— Господин, я не вправе вам что-то говорить, но, возможно, вы разбудите других прислужниц, а у них завтра работа, — извиняющимся голосом произнесла Нисса.

— Оу, сорян, я чёт затупил, — я огляделся. — Лады, давай пойдём обратно на кухню, там никому мешать не будем.

Вернувшись обратно, я протянул инструмент девушке.

— Сыграй что-нибудь. Для разогрева, скажем так, — попросил я.

Нисса аккуратно села, но взяла это чудо музыкальной инженерии вертикально. Внезапно. Ну то есть корпус на ноге, гриф вертикально вверх. Ещё дай ей смычок и будет мини-виолончель. Теперь понятно, почему на нижнем овале есть выемка — специально под ногу.

И Нисса заиграла что-то зауныльно-затяжное, что аж уши завяли. Оставалось только завыть, но от боли, которую эта музыка выжимала из меня.

— Стой-стой-стой, а можно что-то повеселее? Пожалуйста? — попросил я.

Девушка тут же прервалась, кивнула и заиграла вновь, теперь уже более весёлые мотивы. Следующая мелодия мне почему-то сразу напомнила те, которые играют в тавернах. Что-то типа ирландского, что ли, или в этом духе. Закончив одну песню, она сразу начала играть другую, тоже относительно мажорную, хотя такую и на похоронах можно было бы сыграть.

Уверен, что, вбей я в Ютубе «средневековые песни» (будь он вообще здесь), и вот будет как раз то, что она играет. И что дико странно, они все, по факту, похожи, просто под разными углами. Правильно нам на сольфеджио говорили: до всех Вивальди, Баха, Монтеверди и прочих музыки не было.

— А что-нибудь спеть? — попросил я. — Ну, музыку со словами.

— Я поняла, — улыбнулась Нисса.

Её пальцы запрыгали по струнам, а через мгновение к ним присоединился и её голос. Вот что-что, а петь девчонка умела. То ли у неё талант, то ли набила рот… руки… короче, наиграла опыт. Это была не чета тем песням в тавернах, где горлопанил пьяный чел, пытаясь попасть по нотам на своей балалайке, мало похожей на эту.

Красивый, тонкий, высокий мелодичный голос под стать мелодии, которая игралась буквально по одной-двум нотам без аккордов.

Когда она закончила, я протянул руку.

— Дай-ка, попробую…

Давно же я не брал в руки гитару. Как закончил музыкалку, так и расхерачил свою о какое-то дерево прямо перед дверьми ненавистного мною места, гори оно вместе со всем в аду. Ну, кроме учителя по музыке, у той были реально стальные нервы терпеть такого музыкального дегенерата, как я. Но это не мешало мне потом с друзьями на гитаре играть.

А, ну а ещё я ноты курил, вот.

Короче…

Я взял эту недогитару, как меня учили в школе, и чудо, она легла в руки, как родная. Ну не совсем родная, но не было чувства чего-то непонятного и инородного, как у некоторых туристов, подцепивших в Тае красивую девушку и засунувших ей руку в трусы.

Несколько щипков, и инструмент покинули ноты из совсем простой песни про кузнечика. Быстро наиграл, прикидывая расположение нот на грифе, и с попытки пятой у меня даже начало что-то выходить, а ещё через десять минут я уже вполне освоился. Да, чуток не хватает нот, но, блин, это как на пианино, где просто октав будет поменьше.

Короче, что-то помню, что-то лабаю.

Нисса с удивлением и интересом наблюдала за тем, как я держу их галдинку, но с советами, очень важными и полезными, не лезла. Наверняка в голове у неё крутилось что-то типа: «Как он, блин, её держит, это же неправильно!» Но думаю, я ей скоро открою глаза на то, как можно было ещё играть на этой укулеле.

Так, а чё сыграть-то… Ну, думаю, Шнура про выборы стоит пропустить, не поймёт. Да и про Владика не стоит тут зачитывать, а то психику ей сломаю. Что я ещё знаю… О, знаю, что сыграть… Так, ток надо вспомнить, как там с аккордами было-то…

Первые попытки взять аккорды начального риффа (это типа короткого и запоминающегося отрывка мелодии) пошли вкривь и вкось. Но вот потом, поймав наконец нужное положение, наобум отыграл пару аккордов, и…

Ладонь прижала струны, после чего я отрывисто забарабанил по струнам правой рукой, пока левая едва успевала перебирать аккорды на грифе. И эту кухню огласила музыка, хорошо известная моему миру.

Знакомьтесь, дети, «Нирвана — Тим спирит».

Реально, на меня прямо что-то нашло. Я едва смотрел на струны, руки сами на автоматизме пробивали каждую ноту, выдавливая звуки, которые ни эти стены, ни этот мир никогда не слышали, с совершенно иными ритмами и стилем игры. Так приятно было услышать что-то родное, что я совсем погрузился в себя, пока звук и тон нарастали. Правая рука хреначила по струнам всё сильнее и сильнее, пока левая едва успевала перебирать аккорды на грифе. Я так лупил, что засаднили подушечки, но это было чем-то далёким…

А музыка была здесь.

Невольно я уже и навывал себе под нос в тон музыке, пока пальцы наконец не отхерачили последние звуки.

Ну во-о-от, что скажете? Я молодец?

Я взглянул на девушку, которая сидела передо мной с лицом, полным… полным чего-то непонятного. Не шок, конечно, но удивление, какой-то ступор, лёгкое оцепенение. Она будто пыталась понять, что сейчас услышала.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Как… как… — она даже слов не могла подобрать, чтобы описать это. — Это как шум, но я всё равно слышу отчётливо музыку и ритм. Как будто слишком много хаотичных мелодий сразу одновременно, но они гармоничны, и…

Нисса удивлённо посмотрела на меня.

— Откуда эта мелодия?

— Не знаю, просто вспомнил, — пожал я плечами. — Слишком сложно для восприятия?

Девушка кивнула.

— Хорошо… — протянул я, вспоминая, что там ещё учил для игры у костра. О, точняк, знаю!

Пальцы зажали аккорды, и правая рука пробежала по струнам. Теперь мелодия была спокойнее и плавнее в разы. Никаких сложных аккордов, никаких чуждых звуков, всё мягко и спокойно, буквально одной мелодией. Знакомься, мир, теперь ты знаешь песню из «Титаника».

Я бросил взгляд на служанку. До этого какая-то настороженная после «Нирваны», теперь она как будто расслабилась под мягкие переливы грустной песни. Её настолько зацепила песня, что, когда последние аккорды отыграли, я услышал едва различимый вздох.

— Это будет получше, да? — хмыкнул я.

Все говорят, что девочкам такие нравятся, но, к сожалению, подтвердить это я не мог. Просили её исключительно суровые мотобратья, сбиваясь в кучу и слушая так, будто это последний вечер. Настоящая мужская музыка, респект и уважуха на любой тусовке от парней были обеспечены.

Это типа как в качалке: приходишь туда с крутыми банками, чтобы вокруг тебя вились девчонки, но вокруг оказываются одни мужики, как истинные ценители. Как говорится, искал серебро, а нашёл алмазы.

— Очень грустная… — вздохнула Нисса. — Как будто мелодия про прощание или расставание…

— Почти. Про любовь знатной особы к простолюдину на корабле, который потом утонул. В честь этого человек и сочинил эту мелодию.

— Да? — сгрустнула она совсем. — Мне нравятся грустные песни, но после них как-то тяжело прямо-таки…

— Ну есть грустно-весёлые песни, — заметил я.

— Как это?

— Ну как, они вроде бы о грустных вещах, но грустных и тёплых, таких, знаешь, добрых, после которых тепло на душе.

— А… я могу попросить вас сыграть такую, господин?

Мля… а там петь нужно так-то…

Не, ну херли, раз полез в воду, снимай трусы, как говорится. Так, ну ладно, что там по голосу, я ж участвовал в хору, все орут, и я ору. Правда, в альтах (так, с альтушками не путать), и тем не менее, главное в тон попадать. Ну и ноты вспомнить…

Так, ладно, попробуем, херли.

— Кхм-кхм… — первый аккорд, низким голосом я запел и погнал.

Сначала чёт застремался, но первые две строчки, и уже пошло ровнее. Слова я знал, но с аккордами была беда, однако и они подбирались так, будто сами напрашивались. Да и поднимать голос не имело смысла, достаточно просто в тон попадать.

Не знаю, почему именно эту песню вспомнил, но она была… милой? Доброй? Просто той простотой, которой не хватает? Да и смысл был прям в точку, типа, когда всё закончится, то я стану и свободным, и счастливым. Ну прям про меня же, не? Такая мажорная и грустная, про глупые юные песни, про поцелуи и объятия, всё как мальчики любят.

Я даже как-то взгрустнул под неё, а когда закончил, так и вовсе повисла непривычная тишина, которую первой нарушила Нисса:

— Она… красивая. Она про расставание?

— Ага, и про то, как хочется расстаться без злобы и обид друг на друга.

— Это вы сочинили?

— Нет, девушка одна, более гениальная, чем я, — пришлось мне признаться. «(https://www.youtube.com/watch?v=56nvPwjEJJ4)». — Мне понравилось.

— Мне тоже, — улыбнулась она. — У вас хорошие музыкальные навыки, господин. Никогда бы не подумала…

Что она там бы не подумала, так и останется загадкой, потому что в этот момент нас прервали, и не кто-то, а всадница, как раз одна из троицы стерв, которые меня бесят до боли в зубах, заставив Ниссу сразу вскочить на ноги. Она вошла на кухню твёрдым шагом, будто была готова вышибать двери ногой, а её недовольное хлебало буквально говорило о том, что язык чешется на кого-нибудь покричать.

— Татьяна… — выдохнул я, наблюдая за тем, как она остановилась, уставившись на нас так, будто за дикой оргией застала.

— Вы что тут делаете? — да, голос такой холодный, будто сквозняк у неё из всех щелей идёт.

Можно было бы ответить грубо, но я всё же решил зайти с вежливой стороны.

— Играем на инструментах, — поднял я гитарку или, как её называли здесь, галдинку.

Вижу, что язык чешется что-то сказать, но то ли не хочет, то ли не может, а может, и то и другое. Как бы то ни было, её внимание переключилось на более доступную жертву.

— Почему ты не в столовой? — тихо, словно змея, спросила Танька.

— Простите, госпожа, я…

— Тебе платят не за то, чтобы ты сидела по углам и обжималась с мужиками.

— Госпожа, я…

— Рот закрой, когда с тобой разговаривает Небесная Всадница! — прикрикнула та. — Я ещё раз спрашиваю, какого чёрта ты не на своём месте⁈ Ты стоишь там, чтобы выполнять наши поручения по первому приказу, а не прохлаждаться!

— Потому что я её попросил, Татьяна, — спокойно произнёс я. — Она выполняет моё поручение.

— Я тебя не спрашивала, — бросила она на меня полный омерзения взгляд. — А ты быстро за мной и не испытывай моё терпение.

Служанка уже было дёрнулась, когда я поймал её за руку.

— Стоять.

Не, так не пойдёт. Она буквально показывает, что её голос важнее моего и что о меня можно вытереть ноги, дак ещё и при слугах. Типа захотела, забрала служанку, которая со мной, захотела, унизила. Да, Нисса ничем особо и не занята, однако она со мной, выполняет мою просьбу, какой бы та ни была, а значит, раз мы все равны, я имею право на неё столько же, сколько и Татьяна. Поэтому…

Я посмотрел на Таньку.

— Она уйдёт, когдая́её отпущу, потому что сейчас она выполняет моё поручение. Сильно нужна? Спроси у меня сначала, могу я освободить её или нет.

Танька вновь посмотрела на меня, потом на Ниссу и шипяще произнесла:

— Иди за мной, слуга.

Та опять дёрнулась, но тут уже я встал.

— Ты будешь стоять здесь, это приказ небесного всадника, чьё поручение ты начала выполнять первым, — произнёс я настолько твёрдо, насколько мог. — А ты можешь пока бежать по своим, несомненно, важным женским делам. Как она освободится, я тебе свистну.

Здесь «я тебе свистну» воспринималось исключительно как уничижительное, потому что только собакам, рабам и слугам свистят, чтобы подозвать, и Танька это знала. Пусть пожрёт собственного говна, которое в меня бросала, и не подавится.

— Закрой пасть, пока об этом не пожалел, щенок, — я смотрю, чем злее она становится, тем тише говорит. — Ты здесь лишь потому, что мы тебе разрешаем здесь находиться.

— Когда мне потребуется разрешение сопливой девчонки, я обязательно обращусь к тебе, Танька, обещаю. А теперь дуй отсюда.

И Танька дунула, только не отсюда, а сюда. Прям попёрла на меня, чеканит шаг, как прущий поезд, откинув со своего пути стул. Так, главное не двигаться, она может почуять страх. Стой на месте, не шевелись. Да, страшно, но пара тумаков — это максимум, на что её хватит. Но это лучше, чем быть униженным и постоянно подвергаться подобной херне.

Возможно, она ожидала, что я отшатнусь, однако мне стоило огромных трудов, чтобы не дёрнуться. Тем более когда она остановилась прямо в сантиметрах от меня. Буквально чуть-чуть выше меня, приходилось смотреть немного вверх, но сейчас это не играло большой роли.

— А теперь повтори мне в лицо, что ты только что сказал, — спокойно произнесла она.

— Что именно? Что я тебя позову, когда мне потребуется мнение сопливой девчонки, или чтобы ты дула отсюда?

Она слегка склонила голову набок…

И внезапно схватила за шею, после чего рывком закинула меня на стол вместе с ногами, как пациента на вскрытие. Да ещё и склонилась так, будто собиралась меня засосать, словно спящую красавицу.

— Я до сих пор не свернула тебе шею лишь потому, что за тебя заступается Серафина, Самса, — произнесла она ласково. — И ты такой смелый потому, что знаешь, что она тебя защищает. Трусливое ссыкливое ничтожество, прячущееся за юбкой женщины и на деле не более чем грязь. Обычный свинопас, не знающий ни чести, ни достоинства, которого мне не составит труда раздавить одними пальцами. Но, естественно, я не трону тебя, руки не хочу марать, можешь и дальше хорохориться перед этой тупой девкой, а потом бежать и плакаться главе.

— Ты про себя, что ли, про тупую девку? — спросил я, наблюдая за тем, как дёрнулись её желваки. — Называешь меня ссыкливым, но сама уже зассала, стоило Серафине поднять голос. Но её рядом нет, и ты сразу такая вся смелая, а на деле не более чем жалкая чмошница.

Я про Серафину не знал, что там, был разговор или нет, но, судя по тому, как она упомянула её, наверное, был. И, судя по всему, ей там дали втык, чтобы не лезла ко мне. Правда, сейчас это ничем мне не могло помочь.

Танька наклонилась так, что мы едва не касались носами, а её глаза внезапно начали светиться.

— Ещё слово, и я тебя не убью, но сделаю так больно, что ты пожалеешь о том, что вообще родился на свет, и ты ничего не сможешь сделать. А мне за это ничего не будет, ведь ты будешь жив.

Так, а что там про то, что ты меня не тронешь?

Очково ли мне было? Конечно, очково. Но то ли я уже немного закалился от того, что увидел, то ли просто привык, но мне хватило сил улыбнуться ей в лицо.

— Ты такая смелая лишь потому, что знаешь — мне не хватит сил тебе дать сдачи, — спокойно заметил я. — Будь я одного с тобой уровня хотя бы по физической силе, ты бы просто зассала ко мне подойти. Но ты очень сильно сейчас ошиблась в том, что я тебе не смогу ничего сделать, Танька-сранька.

Это твоя самая фатальная ошибка, подруга.