Небесный всадник

Глава 40

Что такое пикирование с высоты?

Это когда туша, которая весит в несколько тонн, сложив крылья, стрелой падает вниз, разгоняясь до таких скоростей, что тут не то что глаз не открыть — тебя просто отрывает от седла, как бы ты ни цеплялся, и вся важность страховки сразу становится очевидной.

В этот момент я сразу подумал о том, что шлем, который я повесил на рукоять мотоцикла, пришёлся бы как нельзя кстати. Тут и при крейсерской скорости тяжело, глаза слезятся, а сейчас и вовсе пришлось отвернуться, чувствуя, как тебя просто отрывает от седла потоками ветра. Оставалось надеяться исключительно на самого дракона, который работал на автопилоте.

Двадцать восемь секунд мы пикировали. Двадцать восемь секунд вечности, когда ты прижался что есть сил, не видя, не слыша и не зная, что происходит. Дух… захватывает. А потом в одно мгновение перегрузки буквально вжимают меня в спину дракона, когда тот начал резко тормозить, расправив крылья, как парашюты. И только сейчас я смог хоть как-то раскрыть глаза, чтобы посмотреть, куда мы вообще целимся.

Дракон. Зелёный. Он был то ли ранен, то ли просто ослаб, но летел будто прихрамывая на крыло. Сбился после боя с курса? Или намеренно свернул на чужую территорию, пытаясь уйти от преследователей? Без разницы. У нас не было зелёных драконов, я точно знаю: были только синие (ну и схожие оттенки), красные (и тоже схожие оттенки), один белый и серые.

Даже тормозя крыльями, мы стремительно приближались. Я не просто наблюдал со стороны — я целился в дракона и всадницу, наводя свою машину для пожирания человеческой плоти на цель. Она была уже настолько близко, что скрылась за большой головой Бегемота, и через мгновение я почувствовал удар такой силы, что нас слегка подбросило, треск костей и душераздирающий рёв.

В воздух поднялось какое-то зелёное облако, которое быстро исчезло. Бегемот выровнялся, и я, чисто на опыте, пролетев чуть дальше, обернулся.

Враг рухнул где-то в лесу, и непонятно, погиб он или нет.

Развернув Бегемота, я уже заметно медленнее пролетел над местом падения противника, заметив сразу среди сломанных деревьев корчащегося от боли зелёного дракона. Тот ревел, пытался подняться, но у него даже сил не было перевернуться.

Я направил Бегемота прямо на поверженного врага.

Табу на уничтожение драконов не было, более того, оно поощрялось как вывод лётных средств противника, что совсем не немного так шло вразрез с тем, что говорили про них сами всадницы. Типа они великие, дарующие силу всадницам, выбирающие их, чуть ли не священные, и тут же: «Что? Конечно, надо истреблять драконов противниц, что за вопрос. Меньше драконов у них — сильнее мы». Да и сейчас добить кричащего от боли и изломанного дракона было скорее милосердием, чем жестокостью.

И уже снижаясь, я заметил у места падения между стволов фигуру, ковыляющую прочь. На моих глазах она запнулась, упала на четвереньки, проползла так, кое-как встала и скрылась среди деревьев.

А вот и всадница…

Бегемот рухнул прямо на зелёного дракона, вцепившись зубами в его шею и давая мне возможность спрыгнуть на землю. Не загрызёт, так точно раздавит.

Сейчас главное решить: преследовать всадницу или остаться здесь? Здесь, под прикрытием Бегемота, который с хрустом перегрызал глотку дракону, точно будет безопаснее. Никто в здравом уме не подойдёт ко мне, а потом прилетят другие всадницы, и уже группой мы её разыщем. Да и я вряд ли один справлюсь, учитывая набор моих жалких даже по меркам начинающих воинов навыков. Лезть туда глупо.

Но в то же время вражеская всадница явно была ранена. Если сейчас брошусь за ней, сумею нагнать, и уж навыков мне как-нибудь хватит её добить, а за голову даже одной всадницы будет уважение и почёт со стороны вообще всех. Да, меня считают типа одним из них, но после этого вопросов совсем не возникнет. К тому же пока сюда прилетят остальные (если они вообще заметили, что происходит), та давно уйдёт в закат.

Внутри меня боролся самый банальный страх и какой-то неведомый до этого азарт. И, честно признаться, страха было в разы меньше, скорее волнение, да и то можно было списать на общее возбуждение. Это словно прыжок в воду с большой высоты или попытка забраться на высокую гору без страховки, где у тебя страх отнюдь не за свою жизнь, а просто потому, что это волнительно.

Но постоянно сраться — в лес не ходить, и вообще нахрен тогда было всадником становиться? Ради понтов? Да. Так изволь теперь работать, к тому же тот случай с караваном кое-чему меня да научил. И, вытащив меч, я шагнул следом за раненой всадницей.

Каковы были мои шансы? Да такие же, как и всегда — пятьдесят на пятьдесят. Но с тем же драконом в замке сдохнуть шансов было поболя в разы, чем сейчас, будем честны. В крайнем случае позову Бегемота, который тут всё спалит.

К сожалению, из меня тот ещё следопыт. Я пытался найти следы, куда ушла всадница, но с тем же успехом мог воздух нюхать, как собака. Вокруг глухой непроходимый лес, и только драконы позади были хоть каким-то признаком людей рядом.

Исходя из логики, первое, что сделает человек — это попытается уйти как можно дальше, и уходить он будет почти всегда по прямой. А значит и мой путь шёл прямо. И я бросился в погоню.

Ну что сказать, скакать в доспехах оказалось не так просто, как мне казалось. Ну то есть первые, может, пятьдесят, ну от силы сто метров я прямо был на бодрячке, но потом почувствовал, что дыхалке банально не хватает воздуха. Сколько ни пытался отдышаться на бегу, его становилось всё меньше и меньше. Пришлось притормозить, потому что в противном случае я или не догоню, или догоню, но вообще без сил.

И всё же далеко она не могла уйти.

Я продолжал идти вперёд, не забывая смотреть по сторонам. В шлеме, конечно, это было не очень легко делать, но я старался. Старался что есть сил, чтобы не пропустить всадницу. В конце концов, она не могла далеко уйти и…

Я был прав.

Она действительно не смогла далеко уйти. Вряд ли она решила сдаться, скорее понимала, что не сможет уйти, и решила дать бой. По крайней мере, я не мог объяснить того, что всадница из Веелинской империи открыто стояла посреди леса передо мной с мечом в руках, в который вцепилась аж двумя руками.

Всадница была тоже в броне, но совершенно не похожей на нашу. Если всадницы Нарианской империи носили обычную броню, какую только можно представить, то вот у моей противницы она была «приталенной». Буквально повторяла все контуры тела, даже грудь. Ноги и вовсе были без доспехов, а шлем на голове имел широкий Т-образный вырез.

Эдакая броня между нашей и Агадарской, где той вообще не было.

Только сейчас меня посетила мысль, что будь она магом, я бы так же резво бежал, но уже обратно к дракону. Но…

Перехватив меч так, как меня учили, я шагнул ей навстречу…

И с удивлением увидел, как она отступила назад. Ещё один шаг, и она ещё раз отступила. Кончик её меча дрожал так, что за ним было сложно уследить. Да она боится меня больше, чем я её!

Не знаю почему, но эта мысль словно придала мне сил. Я начал наступать, не теряя бдительности. Всадница отступала, но в какой-то момент остановилась и сбросилась вперёд. Хромота ни капли не умаляла её скорость, и даже удивительно, почему она решила сражаться, а не убегать.

За секунды она преодолела расстояние между нами и нанесла колющий удар. Я его парировал, но не успел оглянуться, как она уже наносит второй. Рефлекторно поднимаю руку, и тот соскальзывает с моей наручи с металлическим звоном, но сразу тыкает меня прямо в грудь.

Ладно, что-то я погорячился. Раненой она всё равно была какой-то резвой. Правда, на моей стороне была защита, а значит, ковырять она меня будет долго, если только…

Всадница делает несколько ударов по мне, после чего наносит удивительно прямолинейный рубящий сверху. Я принимаю его мечом по диагонали, чуть-чуть подвернув запястье, заставив её клинок соскользнуть на мою гарду, где тот задержался всего на мгновение.

На то самое мгновение, которого мне хватило разжать пальцы, выронив свой меч, и схватить её прямо за кисть с клинком, полностью лишив её оружия. Спасибо неугомонной Аэль, которая показывала мне на мне же грязные приёмы. Но всадница будто этого и ждала. Она делает шаг вперёд, и…

У неё ничего не вышло.

Меня учили не только драться, но и держать обе конечности противника в поле зрения. А потому её стилет во второй руке, который уже брал разгон мне в подмышку, я заметил, пусть и едва успел перехватить её запястье. И получается, что её меч я держу за гарду, а её вторую руку со стилетом за кисть. Только проверять, сможет ли она вырвать руку или нет, я не собираюсь — просто дёргаю её к себе навстречу и сам шаг вперёд. Отвожу голову назад, после чего…

Звон в голове, словно кто-то рядом ударил в колокол. Такой поворот событий заставил её растеряться, а я вспоминаю, что у неё нет защиты на ногах, и пинаю её своим железным ботинком прямо в голень.

Всадница кривится, дёргается назад, вырываясь, из-за чего жертвует мечом, оставив его в моей руке, но сумев вырвать кисть со стилетом. Пытается отпрыгнуть назад, но не успевает.

Я тоже не собирался давать ей возможности разорвать дистанцию — она явно быстрее меня, а значит, скорее всего, и ловчее, и свобода для неё была равносильна жизни. А со стилетом так и вовсе лафа.

Именно поэтому я прыгаю прямо в неё всем телом.

Мы летим на землю, и по приземлении я оказываюсь сверху, продолжая держать её стилет обеими руками.

Её шлем слетел где-то в полёте. То ли я его сорвал, то ли от удара слетел, но я вижу её лицо. К сожалению, времени разглядеть его нет, потому что сейчас я боролся за свою жизнь, как и она за свою.

Она вновь делает попытку воткнуть стилет в меня, но в район шеи, однако у неё ничего не выходит. Зато я, держа её руку двумя руками, начинаю разворачивать его остриём в девушку. Вот кончик остроконечного кинжала смотрит ей в шею, после чего начинает медленно опускаться. Всадница пытается бороться, она держит собственный кинжал двумя руками, пытаясь его остановить, но ничего не выходит: ей приходится бороться не только с моими руками, но и с моим весом, когда я всем телом, облачённым в доспехи, наваливаюсь сверху.

И тот сантиметр за сантиметром опускается неумолимо вниз.

Вот он у самой кожи. Вот холодный металл касается её кончиком и начинает медленно продавливать, пока наконец не протыкает. В этом месте появляется кровь, заполняя углубление, пока нож продолжает медленно входить в тело. Я чувствую сопротивление её тела и продавливаю его ещё глубже.

Не знаю, как так получилось. Я просто поднял взгляд и… замер, что ли. В тот момент, когда с мгновения на мгновение всё должно было быть кончено, я остановился вместо того, чтобы закончить начатое, а вместе со мной и весь мир вокруг, этот самый миг.

И всё потому, что я увидел под собой обычного живого человека.

Могу поклясться, что девчонка была ещё моложе, чем я, совсем юная и действительно остроухая. Эльфийка полноценная. Но она не была похожа на закалённую боями всадницу, что не боится смотреть смерти в лицо. Эта боялась, тряслась, хоть и продолжала сопротивляться, вся перепуганная. Девчонка — обычный новичок, как и я, который вдруг понял, что, оказывается, убить могут и тебя. Отсюда, скорее всего, и неверное направление отступления, и так бездарно слитый раунд на мечах.

Её лицо было перекошено от отчаяния и напряжения, пока ладони мёртвой хваткой вцепились в стилет, уже вошедший кончиком в тело. Я слышал, как остроухая мычала то ли от боли, то ли от напряжения. Могло показаться, что она ещё на что-то надеялась, да только взгляд этих слезящихся глаз… В них я видел помимо страха осознание того, что эти мгновения её последние. Какое-то принятие смерти, которую она видела прямо перед собой. Что уже не будет никаких «после», ни соратниц, ни иной жизни.

Просто конец.

Мне казалось, что после того момента с караваном я для себя всё уяснил. Понял, что враги есть враги, они меня не пощадят, а значит, и я не должен никого щадить. Но вот я вгоняю в трясущееся тело кинжал и не могу додавить совсем чуть-чуть. Надо просто подпрыгнуть и удариться всем телом, чтобы забить собой его в шею девушки, а я не могу.

Может, это и правда, может, я не создан для этой работы. Не создан вот так же летать и крошить врагов, как другие всадницы. В конце концов, не всем дано убивать людей хладнокровно, обрывая чужую жизнь. А может, я просто долбаная тряпка, а не мужик, который не может закончить начатое. Звиздеть — не мешки ворочать…

Этот момент так и застыл вместе с нами.

Я смотрел, как она сопротивляется, хотя уже приняла свою участь. Скорее так, для проформы, без надежды, потому что мы должны убивать друг друга.

Ведь нам так сказали другие.

Я дёрнул стилет на себя. Не ожидая такого поворота событий, юная всадница банально не смогла удержать кинжал, а через мгновение получила тыльной стороной руки оплеуху. Учитывая металлическую перчатку, мало тут не покажется. Сейчас было самое время воткнуть его ей в глотку и покончить с этим. Остриё стилета коснулось кожи, но застыло.

Остроухая проморгалась, повернула голову ко мне, приходя в себя после такой пощёчины, и замерла. Она словно не могла поверить, что до сих пор жива. Мы смотрели друг другу в глаза, и, казалось, в её взгляде вдруг затеплилась скромная надежда. Надежда юнца, что вдруг пронесёт. Никогда такого не было, но вдруг именно меня пронесёт. Вдруг именно надо мной сойдутся все звёзды, и смерть, в любом другом случае стопроцентная, сегодня просто обойдёт стороной.

Я поднял кинжал чуть выше, коснувшись её щеки, после чего резко провёл, оставив на светлой коже красную царапину. Наклонился и совсем тихо произнёс:

— Жизнь за жизнь…

Девушка явно поняла, что я сказал, по глазам вижу. Она боялась пошевелиться, чтобы лишний раз не спровоцировать меня, но в глазах были и неверие, и надежда, что всё обошлось. В этот раз.

Но, может, и нет, потому что над нами пролетела тень.

А вот и всадницы подоспели на помощь.

Медленно встав с девушки и не спуская с неё глаз, я сделал несколько шагов назад. Скоро они будут здесь, и вот уж точно у кого никаких подобных моральных проблем не будет. Прирежут с огромной радостью.

— Пошла прочь, — произнёс я тихо.

Всадница не шевелилась.

Тогда я топнул ногой и махнул рукой, будто собирался в неё кинуть кинжал, и это подействовало. Она вздрогнула, дёрнулась назад. После этого секунду подвисла, неуверенно встала, сделала пару шагов назад, глядя на меня, после чего развернулась и бросилась бежать, скрывшись в лесу.

Найдёт она дорогу или нет, уже не моя проблема. Как там говорят, всё хорошее в мире начинается с одного маленького доброго поступка? Хочется надеяться, что это не выйдет через жопу, как у меня обычно случается.

Оглядевшись, я поднял свой меч, вернув его в ножны, после чего поднял её меч и пошёл обратно. Вышел к своему дракону, который уже успел заняться каннибализмом, как раз к тому моменту, когда в лес вошли уже мои всадницы.

— Где она⁈ Куда она побежала⁈ Самсон, ты её видел⁈ — Аэль была тут как тут.

— Видел, только как она убегала куда-то в лес. Туда.

Я наобум ткнул пальцем, но этого хватило, чтобы Аэль сломя голову умчалась прочь. Остальные были не столь поспешны.

— Ты не ранен? — спросила Мелисса первее всех, опередив даже Каталину.

— Нет.

— Откуда у тебя второй меч? — кивнула Жаннель на мой трофей. — Ты же её не видел.

— Не видел, — кивнул я. А потом подумал, что они могут уметь читать следы, и врать опасно. А значит, тут как бы мои полномочия на этом всё. — Там дальше в лесу нашёл его, но без ножен, — я указал пальцем уже точное направление.

— Давно? — спросила Каталина.

— Да вот… не знаю, минуты три назад.

— Сможешь отследить? — повернулась она к Флории.

— Постараюсь, но ты сама знаешь… — вздохнула та.

— Знаю. Хорошо. Тогда Мелисса, ты с ним, остальные за мной. Если повезёт, сегодня будет на одну ушастую меньше.

И они все скрылись в лесу, оставив нас вдвоём.

— Всё точно хорошо? — уточнила Мелисса, глядя на меня.

— Да, просто… немного от шока отхожу. Всё же одно дело слышать о таком, а другое — принимать участие.

— Но ты-то принял участие будь здоров, — улыбнулась она, оглянувшись на мёртвого дракона. — Тебе прямо-таки везёт, жаль, всадницу не достал.

— Да, повезло ей, — кивнул я.

— Наверное, новенькая была, перепутала в суматохе стороны и полетела не туда. Такое часто бывает. Молодняк гибнет, как бы хорошо он ни был обучен. Всё же одно дело — тренировки и охота, а другое — сражение с другими всадницами. Ты хоть десять лет их обучай, но первый бой всегда огромный риск. Как же хорошо, что ей попался такой же молодой наивный всадник, — посмотрела Мелисса на меня. — Сегодня у неё будет ещё один день рождения.

— Это уж точно… — не стал я отрицать, напрягшись. — Можно сказать, что её посвящение прошло запоминающимся.

— Не то слово, Самсон. Первый полёт Серафины тоже не прошёл гладко в первый раз, ей очень сильно досталось. Правда, спасло её лишь чудо, а не доброта врагов. Увы, в тот день никто не сжалился над новенькой, и вернулась она уже совершенно другим человеком.

Я… не знал, что думать. Если до этого я ещё надеялся, то теперь намёк читался между строк настолько явно, насколько было возможно не произносить его вслух. Спрашивать, как она догадалась, не буду, учитывая, что ей триста лет. Да и другое меня сейчас очень волнует, а конкретно что будет дальше. Подобное могло вполне потянуть на измену, и задумался я над этим сейчас только тогда, когда уже «жалко» отпало.

— Жаль… — только и выдавил я.

— Да, жаль, — согласилась Мелисса. — Знаешь, как мне однажды сказала моя наставница? Чудес не бывает, потому что старики в них не верят и молодым не дают.

— Мелисса, тут такое дело…

— Тс-с-с… — коснулась она пальцем губ. — Не надо ничего говорить и не надо передо мной оправдываться. Ты небесный всадник, ты хозяин своих решений и их последствий. Сегодня никто не умер, и это прекрасно, а новенькая вернётся домой, поверив в чудо. Поверив в то, чего в других обстоятельствах никогда бы не случилось. А значит, будет та, кто запомнит этот день на всю свою жизнь, может, однажды позволив поверить в чудо уже молодым.

Мелисса подняла взгляд в небо и горестно вздохнула, после чего слабо улыбнулась.

— Возможно, нам всем просто не хватает одного маленького чуда.