Нелепая смерть. Загадочные и трагичные истории из практики патологоанатома

Глава 16

Первое, что я услышала, входя в такие уже родные красные двери, было изумленное:

— Черт побери!!!

Я, конечно, не устояла перед соблазном выяснить, что послужило причиной столь бурной реакции, хотя после моего веселого уик-энда все же немного остерегалась. Войдя в хранилище, я увидела Клайва и Грэма, которые стояли возле каталки, изумленно глядя друг на друга. Поскольку они хранили молчание, я решила сама узнать, в чем дело. Я увидела обычный белый мешок, который был слегка приоткрыт. И тут я против своей воли буквально выкрикнула те же самые слова!

Перед нами лежало тело без головы — полностью одетое, но без головы. Любопытство взяло свое, и я потянула за «молнию» на мешке, чтобы посмотреть, какие еще травмы получил этот несчастный. Между коленями у него был зажат мотоциклетный шлем, но я все еще не понимала, что случилось с нашим клиентом.

— А где голова? — спросила я, поскольку так ее и не увидела.

Того, что произошло потом, вполне хватило бы, чтобы вывернуть наизнанку самого крепкого санитара. Клайв взял в руки шлем и произнес:

— В подарочной упаковке.

Из-под шлема свисали рваные клочья плоти и нечто, напоминающее шейные позвонки… Я посмотрела в визор и не смогла оторвать взгляда от лица за ним. Оно практически не пострадало. Глаза были закрыты, и лицо казалось совершенно умиротворенным.

В кабинете зазвонил телефон. Я побежала туда и взяла трубку. Это был Билл Баксфорд, коронер.

— Я по поводу ночного ДТП. Мы сможем идентифицировать его после вскрытия?

Я уже понимала, насколько это важно. Все погибшие неестественной смертью должны быть идентифицированы по закону, и обычно для опознания приглашают ближайших родственников. Но в некоторых случаях это невозможно. Никто из родственников не захочет видеть голову близкого человека отдельно от тела. В таких случаях погибшего опознают по зубам, а в крайнем случае проводят анализ ДНК. Все это стоит денег и требует времени. Любой нормальный коронер предпочитает самый простой и дешевый путь. Клайв и Грэм остались в хранилище, поэтому я сказала:

— Могу я вам перезвонить?

Нам следовало все серьезно обдумать. Насколько я понимала, лицо вполне узнаваемо, но оставалась одна мелочь: сейчас голова погибшего лежала между его ногами в нашем холодильнике. Я не была уверена, сможем ли мы восстановить тело настолько, чтобы его можно было показать родственникам. Но мне очень хотелось это сделать (и я знала, что Клайву и Грэму тоже) — не ради собственного удовлетворения, но ради близких этого несчастного.

Я вернулась в хранилище и передала Клайву вопрос Билла. Я думала, что он ответит не сразу, но он сказал:

— Без проблем, Шелли. Мы соберем этого бедолагу, и он будет как новенький. Никто даже не догадается, что с ним случилось — по крайней мере, сразу.

Мы пообещали Биллу Баксфорду, что сможем предъявить тело мотоциклиста родственникам в тот же день. Опознание было назначено на половину третьего. Значит, у нас было примерно четыре часа на то, чтобы сделать так, чтобы никто не догадался, что голова была отделена от тела. Мы были не в курсе, что сообщили о травмах родственникам. Знали лишь, что пострадавший ехал по узкой проселочной дороге со скоростью 70 миль в час и потерял управление. Переднее колесо налетело на поваленное дерево на обочине, а мотоциклиста выбросило вперед. Судьба распорядилась так, что он налетел горлом на лезвие старой циркулярной пилы, оставленной в крапиве.

Прибыл патологоанатом, доктор Питер Гиллард. Они с Эдом работали у нас чаще всего. Питер был довольно странным человеком, но в хорошем смысле слова. Невысокий, спокойный, со специфическим чувством юмора. Грэм и Клайв считали его настоящей занозой в заднице, потому что ему недоставало уверенности в себе и он часто обращался за советом к санитарам. Впрочем, особых хлопот он нам не доставлял — был нетребователен, почти безразличен и с радостью принимал наши советы. Возможно, не следовало так говорить о патологоанатоме, но, поверьте, я очень быстро обнаружила, что некоторые специалисты бывают слишком придирчивы и чересчур требовательны. Они не испытывают ни малейшего уважения к санитарам, считая их чем-то вроде роботов, способных только на то, чтобы с утра до ночи потрошить трупы. Питер Гиллард таким не был.

Он смотрел на обезглавленный труп на секционном столе. Клайв говорил мне, что доктор Гиллард первым делом всегда спрашивает, установлена ли причина смерти. Но на сей раз он лишь воскликнул: «Бог мой!» Доктор Гиллард убедился, что все тела в морге подобраны правильно, и попросил Клайва позвонить ему, когда мы будем готовы. Готовясь к эвисцерации, я гадала, как нам восстановить этого парня. Я стояла над телом, отложив в сторону голову в шлеме. Клайв и Грэм трудились над своими телами. По радио пел Майкл Джексон.

Я еще не успела приступить к вскрытию, как мне пришла в голову мысль: нечасто придется вскрывать обезглавленное тело. Мне стало неуютно, но я знала, что у меня уже достаточно опыта, чтобы забыть о тревожных мыслях и сосредоточиться на деле. Через пятнадцать минут торс, лежавший передо мной, должен быть полностью пуст, а внутренности должны находиться в тазу из нержавейки. Чем больше я рассматривала тело, тем хуже себя ощущала. Все казалось каким-то неправильным. Несмотря на это, я ввела лезвие между ключицами и повела к лобку. Меня все еще мутило. Я начала освобождать грудную клетку от кожи, потом удалила грудину, чтобы обнажить органы. Обычно всегда видишь признаки болезни или свидетельства того, что болезнь где-то притаилась. Здесь же не было ничего, кроме явных переломов ребер и травм груди. Жизнь была потеряна зря. Я продолжала извлекать органы — это было очень легко. Даже язык удалять не пришлось. Обычно это всегда трудно, потому что приходится работать вслепую, не вонзая лезвие в шею, подбородок или губы, чтобы не оставить порезов на лице. Сейчас я могла об этом не беспокоиться.

Дальше стало еще страннее. После извлечения органов следовало вынуть мозг. Грэм положил голову на стол. Снимая шлем, я обратила внимание, что даже он чувствует себя не в своей тарелке. Он продолжал держать голову, пока я снимала скальп, а потом удаляла свод черепа. Мы не произнесли ни слова, но я видела, что лицо Грэма меняется на глазах.

Во время вскрытия я надеялась, что доктор Гиллард обнаружит какую-то иную причину смерти. Может быть, у парня случился обширный инфаркт, и он потерял руль. Но нам не повезло. Оказалось, что это была всего лишь ужасная авария.

По завершении вскрытия Клайв начал пришивать голову к телу. Он сказал, что это лучшее, что мы можем сделать. Через полчаса голова была соединена с туловищем, а повязка скрывала шов. Когда несчастный мотоциклист лежал в часовне, вид у него был вполне спокойный и умиротворенный. Все мы вздохнули с облегчением — и с гордостью. Хотя я все еще была под впечатлением от происшедшего и знала, что семья несчастного никогда не оправится от утраты, нам все же удалось скрыть следы ужасной травмы, о которой близким знать уж точно не следовало.

Билл явился за десять минут до приезда родных. Мы стояли над телом мотоциклиста в часовне. Билл — высокий, плотный, громогласный мужчина — был старшим из трех коронеров графства. Он отлично справлялся со своими обязанностями. До этого он служил в полиции, поэтому хорошо разбирался в людях и знал, как себя с ними вести. Я дождалась прибытия родственников. Опознание прошло даже спокойнее, чем я ожидала. Хотя родные (как это показали прошлые выходные) чаще всего не замечают нашей работы и о благодарности речи не идет, но все равно приятно осознавать свой вклад в это дело.

В такие дни не до веселья. Грэм сказал мне, что, когда Питер Гиллард впервые приехал на работу в морг, он так нервничал и переживал, что вместо шапочки надел на голову бахил. В секционной он появился в самом дурацком виде, но никто не осмелился ему об этом сказать. Тогда как раз в зал заглянула Мэдди, но ей пришлось мгновенно ретироваться, потому что она не могла удержаться от смеха… Хуже того — целый день доктор Гиллард ходил с красным следом от резинки на лбу. В память о том дне Питер Гиллард иногда надевал бахилы на голову, но только не сегодня. Сегодня был день уважения и хорошей работы.

Вечером я отправилась к родителям — мне не хотелось готовить для себя, а Люк уехал в командировку, поэтому в холодильнике было пусто. Родители всегда были мне рады, да и мне было приятно побыть с ними. Оскар и Харви тоже обожали бывать у родителей, которые всегда их баловали. Мы с папой обсудили местные сплетни, а потом он отвез меня и собак домой на своем минивэне, что было особенно мило.