Нелепая смерть. Загадочные и трагичные истории из практики патологоанатома

Глава 19

До прихода в морг я никогда всерьез не задумывалась о самоубийствах. Если об этом заговаривали в пабе, я полагала, что люди кончают с собой, приняв горсть таблеток, повесившись или прыгнув под поезд. Потрудившись некоторое время в должности санитара, я убедилась, что это не совсем так.

Впервые я это поняла, когда в морг прибыл — правда, уже в качестве пациента — доктор Джеральд Бомон. Коронер не предупреждал нас о поступлении тела, и нам оставалось лишь гадать, что произошло. Доктор Бомон был успешным анестезиологом, жил в большом загородном поместье. Похоже, он неплохо зарабатывал частной практикой и должен был быть совершенно доволен жизнью, но оказалось, что это не так. Он допустил ошибку, которая привела к смерти пациента. Медицинский совет отстранил его от работы.

— Для врачей это чаще всего означает конец карьеры, — пояснил Клайв.

В тот день доктор Бомон ушел из дома рано утром, никому ничего не сказав. Он сел в свой «Лендровер», выехал на отдаленное пастбище и остановился около старого дуба. Доктор достал буксировочный трос, привязал его к дереву, другой конец пропустил через багажник в салон машины и обвязал вокруг шеи, после чего резко нажал на газ.

Открыв мешок, мы с облегчением увидели, что голову не оторвало — почти. Шея несчастного была раскурочена, и размозженная голова держалась на позвоночнике и нескольких лоскутках плоти.

— Вот черт… — пробормотала я.

Клайв согласно кивнул и добавил:

— Когда люди решают свести счеты с жизнью, они порой изобретают странные способы.

— Но как он до этого додумался?

Когда тело доктора Бомона увидел Грэм, он прищурился и сказал:

— Держу пари, это было больно…

Мы отправились в кабинет выпить кофе.

— Не могу поверить, что он с собой такое сделал, — сказала я.

Клайв покачал головой.

— Ты удивишься, Шелли, но мы здесь и не такое видели… Чаще всего, конечно, способы традиционные — таблетки, веревка… Но некоторые считают, что их последний жест должен остаться в веках.

— Как та старушка с гербицидом, — припомнил Грэм.

Клайв энергично кивнул.

— Это был не самый разумный способ покончить со всем…

Я потребовала подробностей, и они охотно меня в них посвятили.

— Она пошла в сарай и взяла гербицид. Он и сам по себе ядовит, но бабуля решила его приправить. Она добавила в раствор какие-то травы и проглотила его, словно суп. Может, ей и удалось немного улучшить вкусовые качества, но через неделю она все же отправилась на тот свет, и конец ее был отнюдь не легким.

Грэм с энтузиазмом добавил:

— А один вылакал бутылку средства против накипи.

Клайв кивнул и печально произнес:

— От накипи он точно избавился.

И тут же добавил:

— А та тетка, что сожгла себя в собственной машине!

— Такое не забудешь, — покачал головой Грэм.

— Бабенка совсем рехнулась — подожгла свое авто и забралась внутрь. Проезжавший мимо мужик увидел огонь, остановился и полез ее вытаскивать. Так она начала драться и верещать, велела ему проваливать, а потом закрылась и заблокировала двери.

— Психи, чего с них взять, — вздохнул Грэм.

Тут вошел патологоанатом Питер Гиллард. Узнав, что случилось с доктором Бомоном, он произнес:

— О боже.

Клайв спросил:

— Сможете установить причину смерти, док?

Питер скромно улыбнулся.

После вскрытия (в качестве причины смерти указывалась «травма шеи») мы вчетвером пили кофе в кабинете, и Питер Гиллард рассказывал о самоубийствах. Я всегда считала это проявлением эгоизма и не преминула высказаться на этот счет. Питер со мной не согласился.

— Многие самоубийцы просто неспособны мыслить адекватно, — сказал он.

— Немного не в себе, — пояснил Грэм.

А Клайв добавил:

— Конечно, не в себе! Кем надо быть, чтобы положить башку на рельсы и ждать прибытия поезда? Помнишь того типа, Грэм?

— О да! Самая чистая расчлененка за всю мою практику. Бедолага в течение нескольких лет пытался это сделать, но его всякий раз спасали. В конце концов, он все же дождался лондонского пассажирского в семь тридцать.

— Вообще, если человек действительно решил покончить с собой, его уже не остановить. В тюрьме это всегда удается, — заметил Питер.

— И в нашей психушке, — добавил Клайв. — Мы каждый год получаем оттуда двух-трех суицидников. У них отбирают острые предметы, ремни и шнурки, но они все равно умудряются добиться своего.

— Но как? — спросила я.

— Один парень связал три носовых платка и вздернул себя на дверной ручке.

— Но ведь это совсем невысоко…

Питер покачал головой.

— Очень многие повесившиеся касаются ногами пола.

Я не могла скрыть удивления, а Питер продолжал:

— При повешении смерть наступает из-за возбуждения расположенных в шейном отделе нервов, которые замедляют сердцебиение и могут даже полностью остановить сердце. Кроме того, сокращается приток крови к мозгу, а это ведет к потере сознания и смерти в течение нескольких секунд. Стоит только вырубиться, и уже неважно, насколько высоко ты находишься.

— Правда?! Так быстро?!

— Иногда даже быстрее.

— Невероятно!

— Большинство людей этого не понимают. Часто самоубийство — это крик о помощи, человек хочет, чтобы на него обратили внимание, но смерть наступает быстрее, чем он предполагал. И это осложняет работу коронера.

— Почему?

— Коронер не может признать смерть самоубийством, если у него нет абсолютной уверенности, что человек имел твердое намерение. Мы можем лишь установить причину смерти, но только коронер заключает, что именно произошло. Если есть вероятность, что человек просто хотел обратить на себя внимание и взывал о помощи, но его обнаружили слишком поздно, назвать это самоубийством нельзя. Точно так же, если есть хоть малейшая вероятность, что человек просто упал с моста в состоянии опьянения, это тоже не будет считаться самоубийством.

— И как тогда это квалифицировать?

— Как несчастный случай.

— Как это ни назови, — вмешался Грэм, — по мне это страшная глупость.

— Это уже дело родственников, — ответил Питер.

Клайв вернул нас к доктору Бомону.

— Полагаю, эту смерть будет трудно назвать несчастным случаем, — мрачно заметил он. — Интересно, что это был за «Лендровер».

Во второй половине дня все вскрытия были завершены и секционная сияла чистотой. Мы думали, что теперь сможем передохнуть, но, как это часто бывает в морге, вышло наоборот. Три ритуальные службы прибыли одновременно. Все хотели забрать пациентов, а двое забирали даже по два тела. Одним из ритуальщиков был Винс, здоровенный парень с широкой улыбкой. Он частенько задерживался у нас выпить чаю и поболтать. А еще он привозил нам отличное мясо. Когда это случилось впервые, у меня мурашки пробежали по спине — сразу вспомнилась «Лига джентльменов» и «особое мясо». Потом я узнала, что у родителей Винса своя мясная лавка.

Двадцать минут в морге царил полный хаос. Пока мы с Грэмом носились с трупами, Винс с Клайвом в кабинете предавались воспоминаниям. С уходом Винса проблемы не кончились — снова прозвенел звонок, и возникли три молодые медсестры. Клайв совсем забыл, что обещал показать им морг. Думаю, он был бы рад отправить их восвояси, но чувство такта взяло свое. Он отозвал меня в сторонку и шепнул:

— Шелли, приглядишь за девочками? Я бы и сам все сделал, но только что звонил Эд — я зачем-то нужен ему наверху.

— И что мне с ними делать?

— Расскажи про нашу работу — они за этим и пришли.

— А почему не Грэм?

— Я только что отправил его за документами на кремацию.

Я не считала себя достойной подобного доверия, но что делать. Я сделала глубокий вдох и пошла к «девочкам». Я провела их в секционную — хорошо, что мы успели прибраться.

— Мы получаем тела не только из больницы. Если коронерская служба требует вскрытия, трупы тоже поступают к нам, — начала я.

Девушка с крашеными волосами, ярким макияжем и двойным подбородком спросила:

— А все тела вскрывают?

Я произнесла речь, которую несколько раз слышала от Клайва. Только не так спокойно и уверенно.

— Если врач может выписать свидетельство о смерти, вскрытия не требуется. Если нет, он обращается к коронеру, и тот отправляет запрос на аутопсию.

Я уже знала, каким будет следующий вопрос.

— В каких случаях врач не может выписать свидетельство о смерти?

— Когда ему неясна ее причина. А еще в случаях неестественной смерти — несчастного случая, самоубийства, профессионального заболевания.

— И при убийстве?

Я не раз слышала, как Клайв проводит подобные «экскурсии», и знала, что медсестры захотят узнать об убийствах. И тогда я спокойно, словно занималась этой работой лет пятьдесят, ответила:

— Если есть вероятность, что человек был убит, проводится судебно-медицинское вскрытие.

Дальше посыпались вопросы на предмет судебно-медицинского вскрытия. Избавиться от медсестер мне удалось лишь через сорок пять минут. К этому времени я уже была готова улечься на каталку и закатиться в холодильник, чтобы хоть таким образом отдохнуть.