Нелепая смерть. Загадочные и трагичные истории из практики патологоанатома

Глава 46

Следующие несколько дней мы втроем зорко следили за работой доктора Зайтуна. Клайв взбесился, когда тот уделил всего десять минут жертве ДТП, не удосужившись даже перечислить внешние повреждения.

— Ни грамма уважения, — прокомментировал Клайв.

Когда Клайв злился, это сразу бросалось в глаза. Он поджимал губы, умолкал, а когда нужно было что-то сказать, буквально рычал. А еще он кружил по моргу, как тигр в клетке, и пинал мусорные ведра, стены и двери. Сейчас он что-то бормотал себе под нос — расслышать было трудно, но мы точно знали, что это касается доктора Зайтуна. В этом был весь Клайв. Он воспринимал ситуацию слишком близко к сердцу, хотя, по сути, это была не его проблема. Но Клайв придерживался мнения, что некорректно проведенные вскрытия могут пагубно сказаться на репутации морга.

На неделю наступило затишье, а затем доктор Зайтун проводил вскрытие пожилого джентльмена, который умер, когда ему в горло ввели эндоскоп, чтобы понять причину нарушения глотательного рефлекса. На входе в желудок была обнаружена опухоль, и врач взял биопсию. Через три часа после процедуры пациент потерял сознание, у него поднялась температура и он покрылся потом. Его срочно доставили в реанимацию, где он вскоре скончался.

Доктор Зайтун (документы он, верный своему правилу, прочитал не до конца) решил, что произошла спонтанная перфорация опухоли. Различие было очень важным: спонтанная перфорация — это естественная причина смерти, если же перфорация произошла в результате биопсии, то смерть нельзя считать естественной и необходимо расследование. Оказывается, эндоскопист несколько раз звонил в морг, чтобы узнать результаты вскрытия. Когда Клайв прочел ему заключение доктора Зайтуна, он очень удивился.

— Правда? Странно. Я был уверен, что это моя вина.

Клайв положил трубку, громко выругался, вздохнул и произнес много нелестных слов в адрес доктора Зайтуна.

Последней каплей стала история с Джоном Лестером. Этого двадцатилетнего героинщика обнаружили мертвым в его квартире. Он был сыном бизнесмена, и тот заплатил большие деньги за лечение Джона в частной клинике. В ходе лечения парню имплантировали героиновые капсулы, которые, постепенно рассасываясь, должны были избавить его сначала от ломок, а потом и от зависимости. Однако пациент счел дозу недостаточной, решил увеличить ее самостоятельно и умер от передозировки.

Клайв пытался втолковать доктору Зайтуну, что сопроводительные документы нужно читать внимательно, но тот, как всегда, не стал его слушать. Вскрытие он провел за свои традиционные десять минут и даже не дал себе труда отправить образцы мочи и крови на токсикологию. Клайву пришлось указать ему на это.

— Что ж, хорошо, — кивнул патологоанатом. — Наверное, действительно стоит.

— А капсулы? — спросил Клайв. — Наверное, нужно сохранить их — хотя бы на всякий случай?

Доктор Зайтун хмуро отрезал:

— Не думаю, что это понадобится.

— Вы так полагаете? — произнес Клайв. — А как же…

— Еще раз говорю: передозировка, — перебил доктор Зайтун. — Нам достаточно знать уровень содержания вещества в крови.

Клайв предпочел не ввязываться в спор.

— Как скажете, — огрызнулся он.

Доктор Зайтун с елейной ухмылкой покинул секционную.

И тут Клайв взял скальпель, разрезал мертвецу пах, извлек маленькие белые капсулы и поместил их в стерильную баночку.

— Что ты делаешь? — удивилась я.

— Делаю за этого придурка его работу. Долго так продолжаться не может. Вот увидишь, скоро его возьмут за задницу!

Клайв оказался прав. Днем пришел Эд. Вид имел озабоченный. Он уселся за стол Клайва, я заварила ему кофе. Вошла Мэдди.

— Ну и каково ваше мнение о докторе Зайтуне? — спросил Эд.

Думаю, Эд не ожидал от Клайва такой откровенности, а Клайв выложил ему все. Мы с Мэдди тоже не остались в стороне. Эд выглядел ошарашенным — похоже, наше единодушие его поразило.

— С ума сойти! — только и сказал он.

Клайв выразительно посмотрел на нас с Мэдди, намекая, что им с Эдом нужно поговорить наедине. Мы ретировались. Когда Эд вышел, Клайв вкратце поведал нам об их беседе.

— Этот урод не только у нас работает из рук вон плохо. Уже полбольницы интересуется, какого черта он здесь забыл. Последней каплей стало дело наркомана. Коронер получил отчет и устроил грандиозный скандал.

Мы с Мэдди не сразу припомнили детали того вскрытия, поэтому вопросительно уставились на Клайва.

— Он написал в отчете, что смерть была вызвана передозировкой героина, и даже не упомянул об имплантатах.

— А нужно было? — спросила Мэдди.

Клайв скорчил гримасу:

— Как говорит Эд, такой метод лечения не имеет лицензии. Медицинский совет уже заинтересовался той клиникой, а когда пациент умер, они вообще встали на уши.

Я мало знала о механизме лицензирования, но по тону Клайва поняла, что дело серьезное. Достаточно произнести слова «Медицинский совет» при враче, чтобы он позеленел и покрылся испариной.

— Коронер был недоволен, что в отчете Зайтуна не упоминалось об имплантированных капсулах. Он заявил, что патологоанатом проявил недопустимую халатность, не представив всех необходимых доказательств.

— Но вы же сохранили капсулы? — спросила Мэдди.

Клайв хитро посмотрел на нас:

— Торчал бы я здесь столько лет, не будь я прозорливцем?

Это стало началом конца карьеры доктора Зайтуна, хотя дело продвигалось медленно. Капсулы Клайв отправил на токсикологический анализ. Доктору Зайтуну пришлось переписать отчет, признав, что он «забыл» упомянуть об имплантатах. Медицинский совет продолжил проверку частной клиники, а доктору Зайтуну пришлось нас покинуть. У нас как гора с плеч свалилась.

Мы полагали, что больше не услышим о докторе Зайтуне, но ошибались. Однажды в морг приехал встревоженный Билл Баксфорд. Выяснилось, что началось расследование смерти Джона Лестера, но в последний момент оказалось, что доктор Зайтун недоступен.

— Сейчас он работает в Ковентри, — сказал Билл. — Он утверждает, что секретарь согласовал дату расследования, не посоветовавшись с ним, а у него запланирован отпуск во Франции, и его нет на месте.

— Да неужели? — произнес Клайв.

— Конечно, его присутствие желательно, но раз уж так вышло, коронер подумал, что выступить могли бы вы…

Клайв вспыхнул.

— Какого черта! Почему я должен подчищать за этим говноделом? Интересно, а платить вы мне будете столько же, сколько и ему?

Билл явно смутился. Он пробормотал что-то насчет того, что с Клайвом обойдутся «достойно».

Когда Билл ушел, Клайв выскочил из морга и принялся расхаживать по парковке, как зверь в клетке, — явный признак того, что он страшно зол. Потом он поднялся к Эду, но и у того были для него плохие новости.

— К сожалению, суд коронера не отличается от любого другого. Если не явишься, впаяют штраф. Могут даже арестовать.

После этого разговора Клайв еще час мерил шагами парковку. Мы с Мэдди чувствовали себя скверно. Размеренное течение жизни морга было нарушено. Мы решили заняться чем-нибудь, чтобы лишний раз не нервировать Клайва — в такие минуты от него лучше держаться подальше.

В итоге состоялось грандиозное расследование. В зале суда, по словам Клайва, собралась куча адвокатов, врачей, фармацевтов и экспертов по наркотическим средствам. Сам он перед слушанием заехал в морг — в твидовом пиджаке, ярком жилете и темных брюках. Выглядел очень респектабельно. Он уверял, что абсолютно спокоен, но я уже хорошо его знала, чтобы догадаться, что это не так. Он уехал, а мы с Мэдди ждали его возвращения.

Когда Клайв вернулся, мы сразу поняли, что он выдержал испытание и сохранил достоинство. Вердикт оказался «открытым» — исходя из имеющихся доказательств, коронер не смог определить, какие именно обстоятельства привели к смерти Джона Лестера. Медицинский совет продолжил проверку клиники, использовавшей героиновые имплантаты, так что расследование не закончилось.

— Зря только потратил время, — резюмировал Клайв.

В кабинет вошел Эд — ему тоже было интересно, как все прошло.

— Хороший парень, этот коронер, — сказал Клайв. — Давать ему показания — одно удовольствие.

— Он справедливый, — сказал Эд.

— Но и строгий. В зале был младший брат погибшего, и коронер вдруг заметил, что тот жует резинку. Он тут же прервал заседание и изрек: «Юноша, это суд, а не футбольный матч». Видели бы вы того бедолагу!

Эд понимающе кивнул.