Нелепая смерть. Загадочные и трагичные истории из практики патологоанатома

Глава 20

Через несколько недель я снова сидела в пабе — на сей раз с Люком, родителями, Майклом и его девушкой. Вокруг нашего стола жизнь, как всегда, била ключом. Пиво делало свое дело, но я не спешила присоединяться к общему веселью. Первым это заметил папа.

— Что-то не так, милая?

— Мне как-то не по себе, — кисло улыбнулась я.

Немедленно вмешалась мама:

— Но ведь это не похмелье? Надеюсь, ты не пристрастилась к выпивке?

— Хватит, мам, — отмахнулась я. — Наверное, простудилась.

Мама недоверчиво посмотрела на меня, но ничего не сказала. Люк отлично знал причину моего настроения. Он обнял меня за плечи и прижал к себе:

— Шелли просто устала. Скоро все наладится.

Семья осталась довольна объяснением, но мне легче не стало. Нужно было пережить то, что произошло на моих глазах сегодня.

Родители были в курсе, что материнский инстинкт спит во мне крепким сном. Меня не привлекали грязные подгузники, вечно больная спина и отвисшая грудь. Каждому свое. Я выбрала общение с друзьями, сон по ночам, возможность вставать, когда захочу. Дети — это прекрасно, но не в этой жизни. Хотя это не значит, что, когда мы закончили сегодня работать с телом маленькой Лиззи Дэвис, мне не захотелось уехать домой и разрыдаться.

Приехав в морг утром, я сразу поняла: что-то произошло. Было тихо, как в церкви. Клайв и Грэм сидели за кофе и разговаривали вполголоса — никаких шуточек и взрывов смеха. Даже когда мимо окна проплыла девушка из патологоанатомической лаборатории, они ничего не сказали, а ведь обычно не упускали возможности отпустить парочку замечаний относительно длины ног или размера груди. Грэм молча налил мне кофе.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Только что звонили от коронера. Везут девочку — всего три года.

Он говорил очень тихо. Он был расстроен.

— А что произошло? — со страхом спросила я.

— Она гостила у бабушки с дедушкой, играла с мячом в саду. Дед выезжал из гаража, ну и… не заметил внучку.

— Господи…

Я почувствовала, как к глазам подступили слезы.

Грэм и сам был дедом.

— Кошмар, — согласился он.

Хотя причина смерти была налицо, по закону должно было проводиться вскрытие. Обычно в местных больницах детей не вскрывали — их отправляли в специализированный центр, где этим занимался патологоанатом-педиатр. На детский организм болезни оказывают иное воздействие, чем на взрослый, поэтому требуется специальный подход. Однако в случаях травматизма аутопсию могли проводить квалифицированные местные патологоанатомы. Благодаря этому тело не нужно было везти куда-то далеко и у родных не возникало проблем, если они хотели увидеть ребенка. Клайв позвонил Эду Барберри, и тот сказал, что он все сделает. Теперь оставалось лишь дождаться тела.

Лиззи привезли около одиннадцати. Тело лежало в крошечном временном гробу, похожем на большую плетеную корзину длиной в два с половиной фута. Гроб нес один человек, и чувствовалось, как мала и хрупка бедная девочка. Я видела, что и этому человеку очень тяжела его задача. Грэм забрал гроб и отнес в секционную. Через несколько минут он вернулся с пустой корзиной. Запрос от коронера пришел по факсу за полчаса до этого. Клайв уже заказал вскрытие и подготовил для доктора Барберри все необходимые документы. Мы с Грэмом переоделись и вошли в секционную, а Клайв позвонил наверх Эду и сообщил, что мы готовы. Когда я подходила к патологоанатомическому столу, в груди ёкнуло. Мне казалось, что я не выдержу и расплачусь.

Да, глаза мои наполнились слезами, но я все-таки сумела их сдержать, хотя и ненадолго. Девочка была удивительно красивая, с длинными светло-русыми волосами. Мама заплела ей две косички. Пухлые щечки, затуманенные голубые глаза. На ней были розовые брючки и белая блузка. Я сразу почувствовала, что ее любили и лелеяли, пожалуй, даже баловали — и это было неудивительно.

Травм было немного. На правой скуле и возле глаз я увидела сильные царапины, из уголка рта сочилась кровь. Правая рука была сломана и торчала под неестественным углом. Колесо раздавило девочке грудь.

Грэм был бывалым санитаром. В своей жизни он каких только ужасов не видел, поэтому тела водружал на стол с привычной легкостью и с непроницаемым лицом. С несчастной девочкой было не так. Грэм снимал с нее одежду осторожно, с нежностью. Одежду он аккуратно сложил — на случай, если родители захотят ее забрать. Все это он делал в молчании, опустив голову. И только когда закончил, я увидела слезы в его глазах.

К этому времени доктор Барберри уже спустился. Он проверил документы и бирки, подробно описал внешние травмы: царапины на лице, сломанная рука, раздавленная грудь. Затем велел Грэму приступать к эвисцерации, а сам пошел заполнять документы и диктовать отчет. Пока он бормотал что-то в микрофон, Грэм приступил. Радио он выключил, и в морге воцарилась тишина.

С Лиззи Грэм делал то же самое, что и со взрослыми, вот только масштабы были другими. Маленькая печень, крохотные почки, кишечник такой миниатюрный, словно смотришь на него в перевернутый бинокль. Грэм вынимал органы без малейших усилий, а когда я переносила таз с внутренностями на секционный стол, мне казалось, что он пустой. Лицо Грэма словно окаменело.

Эд Барберри обычно любил поболтать и посплетничать — он отличался отменным чувством юмора. Но сегодня даже он был молчалив. Я помогала ему взвешивать органы и видела, насколько они отличаются от взрослых — не только по размерам. Аорта была розовой, а не желтой и потрескавшейся, сердце оказалось компактным и упругим, а не мягким и дряблым. Легкие были бледно-розовыми, без малейших загрязнений. А еще я увидела, как пострадало тело Лиззи. Грудь была заполнена кровью из-за разрыва аорты, все ребра сломаны, легкие порваны.

Через двадцать минут мы закончили. Эд сдержанно поблагодарил нас и ушел диктовать отчет. Грэм восстановил тело Лиззи, а я молча навела порядок. Через полчаса секционная блистала чистотой, словно ничего и не произошло. Я не знала, что дальше будет еще тяжелее.

Родные Лиззи прибыли, чтобы увидеть дочь. Это была обычная молодая пара. Я видела, что отец крепится изо всех сил, чтобы хоть как-то поддержать жену. Мне уже приходилось сопровождать родных к умершим, но сегодня было особенно тяжело. Клайв предложил заменить меня, но была моя очередь, и я понимала, что это важный опыт. И все же мне было трудно понять, как себя вести. Я не знала даже, куда смотреть. «Соболезную вашей утрате» — эти слова показались мне абсолютно пустыми. Я понимала, что этим людям не помогут никакие слова.

Миссис Дэвис вошла в зал ожидания. Ее била крупная дрожь. Муж тут же усадил ее. Я была поражена, как мужественно держится эта женщина. Просто ее не держали ноги, и лишь это выдавало ее истинные чувства. Клайв тихо заговорил с ними, сказал, где лежит Лиззи, и указал на дверь в зал прощания. Мистер Дэвис поблагодарил его и осторожно взял жену под руку, помогая ей подняться. Клайв открыл дверь, и родители прошли к телу. Мать Лиззи смогла сделать лишь пару шагов — ноги у нее подкосились, и она рухнула на пол. Я никогда еще не слышала таких душераздирающих рыданий. Весь день мы слышали лишь ее рыдания и стоны. Никогда я не чувствовала себя более беспомощной.

Вечером, в пабе, я понемногу пришла в себя. Этот день я не забуду никогда. Я увидела смерть с новой стороны. Я думала про своего деда. Я знала, как он любит меня, как я люблю его — и так было всегда. А что́ если бы подобное произошло в нашей семье? Как бы они после этого общались? Я никак не могла избавиться от этой мысли.