Попаданка на королевской свадьбе

Глава 22 "Кошмар в алом свете"

Я стояла в тронном зале.

Но это был не тот тронный зал, который я когда-то — кажется — знала. Воздух здесь был густым, сладким и приторным, как запах разлагающихся лепестков. Стены, от пола до высокого сводчатого потолка, были сплошь увиты розами. Алыми, бархатистыми, почти черными в глубине. И они осыпались. Непрерывным, тихим дождем. Лепестки падали на отполированный мраморный пол, бесшумно ложась на него, как капли запекшейся крови, оставляя влажные, темные пятна.

Зал был полон. Гости в роскошных, вычурных одеяниях, лица которых скрывали изящные, жестокие маски из позолоченного бархата, резной кости и перламутра. Они не двигались. Они стояли, тесными группами, и шептались. Тихо, беззвучно, но я видела, как шевелятся их губы под масками. Их глаза, единственное живое, что было видно, сверкали из темных прорезей — холодным, праздным, голодным любопытством.

И все их внимание, весь этот немой, давящий шепот, был направлен на трон.

И на них.

На троне, который был точной копией трона Лориэна, но словно увиденного в кривом зеркале, сидел Он. Король. Мой король. Тот, чье имя отзывалось в пустоте моей памяти смутным эхом обещаний и боли.

Но он не был моим.

Его рука, затянутая в белую перчатку, нежно, почти благоговейно держал другую руку. Тонкую, бледную, почти прозрачную, с длинными, идеально ухоженными ногтями цвета лунного света.

Алианна.

Она стояла рядом с троном, в подвенечном платье из тьмы и звездной пыли. Фата из серебристой паутины ниспадала с ее головы. И она улыбалась. Улыбка была совершенной, безупречной и совершенно безжизненной. Ее серебряные волосы переливались холодным светом, которого не было в зале. А глаза… ее пустые, бездонные глаза, лишенные зрачков, смотрели прямо на меня. Смотрели сквозь толпу, сквозь маски, сквозь саму ткань этого кошмара.

И ее губы, не теряя улыбки, шевельнулись. Голос донесся до меня не через уши, а просочился прямо в сознание, холодный и четкий, как лезвие:

—

Ты никогда не существовала. Ты — тень. Ты — забытый вздох. Ты — его старая ошибка.

И тогда Король повернул голову. От Алианны. Ко мне.

Я закричала. Закричала без звука, потому что воздуха в легких не осталось.

Потому что под короной, в обрамлении темных волос, было не его лицо.

Там не было ничего. Ни глаз, ни носа, ни рта. Только гладкая, непроницаемая пустота. Черная дыра, всасывающая свет, форму, сам смысл личности. И из этой пустоты, из этой бездны, прозвучал голос. Он не был человеческим. Он был похож на скрежет ржавых шестерен, на лязг опускающейся решетки, на сухой треск ломающихся костей:

—

Ты никогда не была здесь. Твое место — там. В темноте. В небытии. Возвращайся.

Я проснулась.

Не постепенно, не выплывая из сна, а сорвавшись с его края в бездну реальности. Я вскинулась, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Холодный, липкий пот покрывал все тело, пропитывая грубую ткань платья. Мои пальцы судорожно впились в сырую, гнилую солому подо мной, цепляясь за нее, как утопающая за последнюю доску в бушующем море.

Тишина. Настоящая, физическая. Та самая, что предшествовала сну. Темнота, нарушаемая лишь слабым, болезненным свечением угасших символов на стенах.

И тень. Чужая и знакомая одновременно. Она сидела напротив, прислонившись к стене, неподвижная, но бодрствующая. Я чувствовала ее взгляд на себе в темноте. Взгляд слишком внимательный, слишком понимающий. Слишком… знающий.

Прошло несколько долгих, тяжелых секунд, пока мое сердце не перестало выпрыгивать из грудной клетки. Тогда из темноты донесся тихий, хрипловатый шепот:

— Привет, сестренка, — сказал Марк. Его голос был спокоен, но в нем сквозила не спавшая всю ночь усталость. — Что, тоже что-то… приснилось?

Марк швырнул в меня что-то коричневое и липкое, похожее на комок спрессованной земли и грубой коры. Я поймала это на лету, едва успев сообразить, что происходит. В ладони лежала теплая, влажная лепешка неправильной формы, от которой шел терпкий, грибной запах с явными нотами лесной сырости и… чего-то горького, похожего на отчаяние.

— Это что, завтрак в нашем пятизвездочном убежище? — покрутила я в руках подозрительный «подарок», принюхиваясь.

— Грибы. Съедобные, — бросил он, не глядя, занятый починкой какого-то ремешка на своей портупее. — Если не придираться к мелким деталям вроде вкуса и внешнего вида.

— А если придираться? — не унималась я, разламывая лепешку. Внутри она была чуть светлее, с сероватыми прожилками.

— Тогда будешь сидеть голодная, смотреть на стены и слушать, как твой желудок пытается переварить твою же гордость, — отрезал он.

Я вздохнула — глубоко, театрально — и отломила маленький кусок. Сунула в рот. Жевала медленно, стараясь не думать о консистенции. Лицо невольно скривилось.

— На вкус… как старые, много раз промокшие и высушенные на болотном тумане сапоги. Со всеми вытекающими последствиями.

— Зато не отравишься. Проверено, — он наконец поднял на меня взгляд, в котором читалась та же усталая решимость.

— Пока что, — пробормотала я, но продолжила жевать, заставляя себя глотать.

Доела своё «лакомство», смахнула липкие крошки с платья и поднялась, разминая онемевшие от неудобной позы конечности. Суставы жалобно хрустели.

— Ну что, братец мой ненаглядный, — сказала я, подходя к тому месту стены, где еще сохранились самые четкие следы почерневших, но все еще угрожающе пульсирующих символов. — Пора начинать наше первое публичное выступление. Цирк одного портала. Или, как минимум, шоу одного призрака.

Марк поднял единственную бровь, которая еще могла двигаться без боли.

— Ты уверена, что готова к этому? Вчера ты чуть не вывернулась наизнанку, просто заперев дверь.

— А у нас есть выбор? — спросила я, прикладывая ладони к холодному, шершавому камню. Камень будто втягивал в себя тепло, отвечая легкой, неприятной вибрацией.

Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Выбора не было. Никакого. Только вперед, в неизвестность, или остаться здесь, чтобы стать частью этого леса навсегда.

Я закрыла глаза на секунду, сосредоточившись. Внутри, в самых глубинах, та самая сила — чужая и родная одновременно — отозвалась нехотя, как спящий зверь, которого будят среди зимы. Она закипела в жилах, не жаром, а ледяным, колким потоком.

— Ну что ж, дорогой супруг, — прошептала я, больше для себя, чувствуя, как энергия начинает струиться из кончиков пальцев в камень. — Раз уж ты не проявляешь должного рыцарского рвения, чтобы позвать свою заблудшую жену домой… Придется тебе напомнить. Громко.

Голубые искры, похожие на живых светляков, поползли по стене из-под моих ладоней. Они не горели — они вырисовывали, вытравливали в воздухе и камне. Контуры. Очертания высокой, узкой двери. Она была нечеткой, мерцающей, как мираж в пустыне, но с каждым мгновением становилась плотнее, реальнее. Внутри ее рамы клубился серый, непрозрачный туман.

— Смотри-ка, — прокомментировал Марк с нарочитой небрежностью, откусывая еще кусок своей грибной лепешки. Он наблюдал, прислонившись к противоположной стене. — А у тебя, похоже, и правда получается. Начинаешь вспоминать.

— Молчи, — бросила я сквозь зубы, ощущая, как силы буквально вытягиваются из меня, словно вода из лопнувшего бурдюка. Голова закружилась, в висках застучало. — Я сейчас как раз в том самом настроении, когда очень хочется кого-нибудь поджечь. И ты идеально подходишь на роль растопки.

Дверь замерцала, колебания ее контуров стали реже. Она была почти настоящей. Почти осязаемой. Через слой тумана, казалось, можно было разглядеть смутные очертания другого помещения — высокие своды, свет факелов…

— Ну вот, — выдохнула я, с силой отрывая ладони от стены. От этого движения меня качнуло, и я едва удержалась на ногах. Усталость накатила волной, горькой и тяжелой. — Дыра в мир пробита. Теперь остается только надеяться, что по ту сторону есть кто-то, кто обожает неожиданные, магические сюрпризы. И обладает крепкими нервами.