Попаданка на королевской свадьбе

Глава 37 "Бурлящий котел"

Отлично. Просто замечательно. Я, Алиса, которая всегда ставила себе в заслугу хоть каплю здравомыслия и здорового цинизма, теперь наблюдаю, как мое собственное, улучшенное злобной магией отражение играет в нежные чувства с королем, а я…

Я пнула ближайшее зеркало, но удар лишь глухо, бессильно отозвался в костяшках пальцев, а стекло лишь звякнуло, как насмешливая похвала. И не треснуло. Ни на милиметр.

А я сижу здесь, в этой проклятой, блестящей ловушке, и… и…

В груди, прямо под ребрами, что-то жгло. Не просто гнев. Не просто обида. Что-то острое, колючее, тяжелое, как раскаленный шар. Оно перекатывалось, обжигая изнутри.

Ревнуешь.

Слова пронеслись в голове не мыслью, а приговором. Четким, неоспоримым. Да, именно так. Ты ревнуешь. Как последняя, наивная дурочка из тех дешевых, слезливых романов, над которыми ты всегда смеялась. Ревнуешь своего несостоявшегося мужа к самой себе. Только не к себе, а к… пародии. И от этого было еще противнее.

Я зажмурилась, пытаясь вытеснить картинку. Но она врезалась в веки, как клеймо: Эдрик, склонившийся к ней. Не к королеве, не к символу. К женщине. Его пальцы, обычно такие уверенные, дрожащие в сантиметре от ее щеки. Нежность в его взгляде — та самая, которую я никогда не видела направленной на себя. Или видела, но не признавала?

Черт возьми, да что со мной, в конце концов, не так?!

Я сорвалась с места и начала метаться по узким проходам зазеркалья, где стены, пол и потолок были одним сплошным, искажающим отражением моей же паники. Бежала, спотыкаясь о несуществующие неровности, пытаясь физически убежать от собственных мыслей, от этого пожирающего чувства.

Ты же сама этого не хотела! — кричал внутри голос разума, звучавший как эхо Марка. — Ты сама сбежала с собственной свадьбы с твоим братом-не-братом! Сама возмущалась, когда тебя втянули в эту игру с короной и чужим женихом! А теперь что? Теперь ты готова разбить все зеркала в мире из-за того, что он смотрит на другую? Да она — это ты! Ну, почти!

Теперь я сжимала кулаки до боли при одной лишь мысли о том, что его губы… могли коснуться ее. Не Алианны. «Меня». Той версии меня, которую он, кажется, так ждал.

Это просто инстинкт, — пыталась я внушить себе, задыхаясь. — Инстинкт собственности. Как когда у тебя в детстве отбирали самую любимую, самую потрёпанную игрушку. Ты же на самом деле не испытываешь к нему ничего, кроме привычного раздражения и… и…

Но тут, словно назло, всплыло другое воспоминание. Не из зеркала. Из реальности. Он в дверях той круглой комнаты. Запыхавшийся, бледный, с мечом в руке. Его взгляд, когда он увидел меня. Не призрак, не двойника. Меня. В тот миг в его глазах не было ни короля, ни ледяного расчёта. Там было что-то дикое, живое, почти… отчаянное. Полное…

Нет. Стоп. Хватит. Прекрати это.

Я схватилась за голову, будто могла выбросить мысли наружу. Волосы были влажными от пота.

Даже если допустить… — я заставила себя думать медленно, четко, — …чисто гипотетически, для аргументации, что ты… испытываешь к нему что-то большее, чем хроническое желание его поколотить… Что дальше? Ты же видела, как он смотрел на нее! На ту, которая притворяется тобой! Он готов был…

Я резко выпрямилась, как по команде. Воздух в зазеркалье был холодным и безжизненным, но он обжег легкие.

Он смотрел так на «меня». На ту версию Алисы, которую он, видимо, построил в своей голове за то время, пока меня не было. На невесту, которая «вернулась». Послушную? Нет, не послушную — он бы это раскусил. Но… правильную. Ту, что соответствует его ожиданиям.

А кто я на самом деле?

Девушка, которая сбежала, бросив всех и вся. Которая врёт, манипулирует магией, о которой сама толком не знает. Которая не может признаться даже себе в том, что творится у нее внутри. Которая сейчас трясется в плену у собственного отражения, как загнанный, перепуганный зверёк.

Я вдруг осознала, что дышу короткими, частыми вздохами, будто только что пробежала марафон, а ладони сжаты так, что ногти вот-вот пробьют кожу. Каждое зеркало вокруг отражало меня — бледную, с расширенными от паники глазами, с перекошенным от внутренней борьбы лицом. Армия испуганных Алис.

Ладно. Хорошо. — Я заставила себя выдохнуть. Длинно. Медленно. — Допустим, я… (черт, даже мысленно это дается с трудом)… что-то чувствую к Эдрику. Что это меняет?

Я медленно, намеренно разжала кулаки. Смотрела на белые отпечатки ногтей на ладонях.

Абсолютно ничего. Потому что:

Я заперта в магическом зеркале, из которого нет очевидного выхода.

Он думает, что она — это я. Или, что хуже, он предпочитает ее — идеальную, удобную версию.

Даже если чудом я выберусь отсюда, кто сказал, что он захочет ту, кем я являюсь на самом деле? Со всей моей колкостью, моим страхом, моим хаосом и украденной силой?

Где-то в глубине лабиринта, за поворотом, откуда тянуло особенно сильным холодом, раздался знакомый, скрипучий, довольный смешок. Едва уловимый, но узнаваемый. Алианна. Она наблюдала. Всегда наблюдала. Наслаждалась спектаклем.

И что-то во мне… щелкнуло.

Я подняла голову. Не к источнику смеха. Просто вверх, туда, где в искаженных отражениях сходились бесконечные потолки. И неожиданно для самой себя ухмыльнулась. Это не была улыбка радости. Это был оскал. Вызов. Себе и ей.

Знаешь что? Хрен с тобой. — Я сказала это вслух, и мой голос, хриплый от напряжения, прозвучал удивительно твердо в мертвой тишине. — Пусть я дура. Пусть я влюбилась, как последняя идиотка, в того, кто, скорее всего, никогда не полюбит настоящую меня. В того, кто, возможно, и не должен. Но уж точно, — я сделала шаг вперед, и мои отражения в миллионе зеркал шагнули со мной, — я не позволю какой-то зеркальной выскочке, копии с душой, вывернутой наизнанку, разыгрывать из себя меня перед моим…

Я запнулась. Слово застряло в горле. Но на этот раз я не стала его проглатывать. Я выдавила его. Тише, но отчетливо.

…перед Эдриком. Моим королем. Моей… проблемой. Моим выбором. Каким бы глупым он ни был.

И в этот самый момент, словно в ответ на это признание (или вызов), где-то в лабиринте бесконечных, разбитых, искаженных отражений, на самом его краю, мелькнуло что-то. Не движение. Не свет. Знакомый узор. Потускневшая, простая деревянная рама. Запотевшее, покрытое вековой пылью стекло. А за ним — грубые, темные бревна, паутина и очертания старого стола.

Старое зеркало.

В охотничьем домике.

Марк был прав. Он указал путь.

Адреналин, холодный и острый, как лезвие, ударил в кровь, сметая остатки паники и нерешительности. Ярость сфокусировалась. Страх превратился в топливо.

Я повернулась туда, где мелькнул образ, и медленно, целенаправленно пошла на него, не обращая внимания на свои отражения, ухмыляющиеся или плачущие по сторонам.

Ну что ж, Алианна, — прошептала я, и в голосе зазвучала та самая дерзость, что была моим щитом с детства. — Ты любишь игры? Особенно — когда все карты на столе? Поиграем. Только учти, я всегда жульничаю.