Попаданка на королевской свадьбе

Глава 39 "Служанка с характером"

Ну что ж, отлично. Если Алианна так обожает примерять мою жизнь, как дешевое платье с чужого плеча, то я сыграю в кое-кого совсем другого. В кого-то, на кого она и внимания не обратит.

Я натянула грубую, потертую холщовую юбку, пахнущую щелоком и чужим потом, и огромный коричневый передник, который Марк с характерным для него изяществом «позаимствовал» у спящей прачки за городской стеной.

— Очаровательно, — фыркнул он, оценивающе осматривая мой наряд. — Настоящий цветок. От тебя так и веет… стиркой и покорностью. Только волосы… Они выдают тебя с головой. Буквально.

Я молча протянула руку. Марк, вздохнув, сунул в нее туповатые, зазубренные ножницы для стрижки овец. Я подошла к луже у задней стены сарая, где смутно отражалось небо и мое лицо.

— Эй, полегче! — Марк инстинктивно отпрыгнул, как будто это его роскошные кудри я собралась кромсать. — Ты же не на бойню себя готовишь!

Я не ответила. Схватила прядь своих пепельно-темных, всегда немного непослушных волос. Ножницы скрипнули, тупо разрывая волокна. Прядь мягко, беззвучно упала в грязь. Затем еще одна. Звук стал почти ритмичным. Я стригла небрежно, грубо, оставляя неровные, торчащие пряди, закрывающие лоб и часть щек. Каждый щелчок ножниц был отсечением части себя, той Алисы, которую все знали. И с каждым щелчком внутри что-то затвердевало.

— Ну вот, — пробормотал Марк, когда я закончила и отряхнулась. Он смотрел на меня с непривычной серьезностью. — Теперь ты… совсем не похожа на себя. Ты похожа на любого другого затравленного, уставшего от жизни слугу в этом проклятом королевстве.

Я повертелась перед темным окном сарая, служившим смутным зеркалом. Короткая, неопрятная стрижка. Простая, уродливая одежда. Поза сгорбленной, забитой женщины. Никакого намека на осанку, на вызов в глазах. И, самое главное — я плотно закрыла внутренний источник магии, закупорила его, как пробкой. От меня не веяло ничем, кроме запаха дешевого мыла и страха. Это было идеально.

— Как звать-то тебя теперь будешь? — спросил Марк, возвращаясь к своему обычному тону. — «Эльза»? «Марта»? Что-нибудь душещипательное.

— Лис, — выпалила я первое, что пришло в голову, глядя на огненно-рыжий хвост, мелькнувший в кустах.

— Лис? — Марк скривился, как будто откусил лимон. — Серьезно? Это же…

— Да! — перебила я. — Мало ли придурковатых служанок с таким именем в деревнях. Коротко, просто, легко запомнить и так же легко забыть.

Марк тяжело вздохнул, но спорить не стал. В его глазах читалось: «Твое безумие, твои проблемы».

Замок, когда мы добрались до него под покровом сумерек и начавшегося мелкого дождя, кишел жизнью, как растревоженный улей. Стражники в начищенных, но незнакомых мне доспехах, слуги с подносами, придворные в ярких одеждах — все куда-то спешили, сталкивались, что-то кричали. Никто даже не удосужился бросить взгляд на новую, невзрачную горничную, сгорбившуюся под тяжестью корзины с мокрым, тяжелым бельем, которую я намеренно несу так, будто она весит тонну.

Отлично. Первая часть плана сработала. Я — никто. Я — мебель.

Я пробиралась по знакомым и незнакомым коридорам, опустив голову, но глазами впитывая каждую деталь: где стоят посты, как смотрят новые стражники (их взгляды были пустыми, остекленевшими), куда ведут потайные лестницы для прислуги.

— Ты! Девушка! Рыжая!

Голос, резкий и властный, заставил меня вздрогнуть по-настоящему. Я обернулась. Пожилая, дородная женщина в строгом платье экономки с связкой ключей на поясе махала мне.

— Чего уставилась? Бельё в покои короля отнести. Чистое, с утюгом. Быстро! Его величество не любит ждать, а сегодня у него особый приём.

Мое сердце совершило в груди нечто среднее между сальто и падением в пропасть. Ирония судьбы била сразу по всем чувствам.

— С-сейчас, мадам, — пробормотала я, нарочито коверкая слова, делая голос тонким и дрожащим. И, прижимая корзину к груди, поплелась за ней.

Его комната. Она пахла… им. Дымом хорошего табака, воском, дорогой кожей переплетов книг и чем-то неуловимо металлическим — холодным оружием, может быть. Все было разложено с почти болезненной аккуратностью: перья, документы, карты. Идеальный порядок. Кроме…

Я замерла на пороге, корзина чуть не выскользнула из онемевших рук.

На краю стола, рядом с тяжелым чернильным прибором, аккуратно, почти на видном месте, лежал мой нож

Тот самый, с резной костяной рукоятью, украшенной знаком, который я не помнила, но узнала сразу. Я потеряла его в той первой, бешеной гонке по лесу, когда все только начиналось.

Он сохранил его. Не выбросил. Не отдал оружейникам. Держал здесь, у себя.

— Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо, но с такой силой, что по спине пробежали ледяные мурашки. Я обернулась, делая вид, что чуть не роняю корзину.

Эдрик.

Настоящий. В двух шагах. Он вошел бесшумно. Он был не в парадном одеянии, а в простом темном камзоле, закатанные рукава обнажали сильные предплечья. Он смотрел на меня. Не сквозь меня, как на слугу, а на меня. Его взгляд был острым, усталым и… настороженным.

— П-простите, ваше величество, — я сделала неловкий, преувеличенно низкий реверанс, чуть не шлепнувшись на пол. Голос дрожал по-настоящему, и не нужно было притворяться. — Бельё чистое принесла. Экономка приказала.

Он прищурился. Его глаза, эти темные, всевидящие глаза, скользнули по моей короткой, неровной стрижке, по грубому переднику, задержались на моих глазах, которые я старалась сделать пустыми и испуганными…

Он что… чувствует? Узнает?

Но тут дверь, которую я не закрыла, распахнулась с легким стуком.

— Любимый! Я везде тебя искала!

Алианна. В одном из моих платьев — не парадном, а том самом синем, что я любила за простоту. С моей улыбкой на губах — той, что бывает, когда я действительно рада его видеть. Она была идеальна.

Эдрик повернулся к ней, и все напряжение, вся настороженность мгновенно растворилась в его лице. Оно смягчилось, уголки губ дрогнули.

— А я тебя. Хотел показать тебе новые карты северных рубежей.

Она игриво ткнула пальцем ему в грудь, точь-в-точь как это иногда делала я, когда хотела его подразнить.

— Карты подождут. Я соскучилась.

Я стояла, как истукан, вмерзший в пол, с дурацкой корзиной в руках, не зная, уходить ли, остаться ли, провалиться сквозь землю.

— Ты можешь идти, — бросил мне Эдрик через плечо, уже полностью поглощенный ею.

Но Алианна, которая уже взяла его под руку, вдруг резко замерла. Ее взгляд, только что такой теплый и игривый, упал на меня. И застыл.

— Подожди, — сказала она. Голос был все еще сладким, но в нем появилась тонкая, как лезвие бритвы, сталь.

Мои пальцы впились в грубую ткань белья в корзине так, что костяшки побелели.

Она медленно, с кошачьей грацией, высвободила руку из-под руки Эдрика и сделала шаг ко мне. Потом еще один. Она обошла меня по кругу, изучая каждую деталь: стрижку, потертые рукава, грубые башмаки. Ее взгляд был тяжелым, прощупывающим, как щупальце.

— Какая… необычная прическа, — наконец произнесла она. Слова были нейтральными, но интонация… в ней звучало холодное любопытство хищника, унюхавшего чужой запах на своей территории. — Для служанки. Очень… современно.

— Спасибо, мадам, — прошептала я, уткнувшись взглядом в трещину на каменном полу, чувствуя, как ее взгляд прожигает кожу на затылке.

Тишина повисла в комнате, натянутая, как тетива. Эдрик смотрел на Алианну с легким недоумением. Я видела, как его пальцы непроизвольно сжались.

Потом он кашлянул, нарушая этот невыносимый момент:

— Дорогая? С ней все в порядке. Это просто новая девушка из прачечной.

Алианна наконец отвела от меня взгляд. Она повернулась к нему, и на ее лице снова расцвела улыбка, но теперь она казалась чуть более натянутой.

— Конечно, милый. Ничего. Просто… показалось. — Она махнула рукой в мою сторону, жестом, полным снисходительного пренебрежения. — Иди. Займись своим бельем.

Я чуть не вылетела за дверь, не забыв при этом неуклюже шаркнуть еще одним реверансом. Дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от них, от этой сцены, от его взгляда, который, казалось, на секунду все же задержался на мне с каким-то смутным вопросом.

В укромном, темном уголке за кухней, где пахло кислыми помоями и дымом, я прислонилась к холодной стене и дрожала, как осиновый лист на ветру. Не от страха провала. От того, что было в ее глазах. Она почуяла что-то. Чутье зверя, учуявшего другого зверя на своей земле. Черт. Чертовщина. Она внимательнее, чем я думала.

Но холодный, липкий страх очень быстро, как это часто бывает со мной, переплавился в ярость. Чистую, концентрированную, горючую.

Она там. В его комнате. Прикасается к нему моими жестами. Говорит с ним моим голосом. А я…

Я посмотрела на свои грубые, покрасневшие от холода и работы, пустые руки. На грязные ногти. На уродливую ткань передника.

Я здесь. Я близко. Очень близко. Я под самым его носом.

И план в моей голове, хрупкий и поспешный, начал меняться, кристаллизоваться во что-то более опасное и более личное.

Теперь я хотела не просто разоблачить ее, вытащить на свет божий, как жука из-под камня. Этого было мало.

Я хотела, чтобы он увидел. Не с помощью доказательств или магических фокусов. Я хотела, чтобы он почувствовал разницу. Не между настоящей королевой и самозванкой. А между тенью и человеком. Между идеальной, удобной куклой и живой, колючей, неправильной женщиной.

Я хотела, чтобы он узнал меня. Узнал сквозь эти лохмотья, сквозь эту грубую стрижку, сквозь эту маску покорности. Узнал меня. Алису. Ту, которая может колоть и резать словами, которая вечно лезет не в свои дела, которая боится, но все равно идет вперед. Которая, черт возьми, влюбилась в него, сидя в зеркальной тюрьме.

Даже без магии. Даже в образе служанки по имени Лис.

Найди меня, Эдрик, — подумала я, и мысль была не мольбой, а брошенной перчаткой. Вызовом ему, ей, самой себе. —

Посмотри внимательнее. Узнай. Прежде чем будет слишком поздно.