Попаданка на королевской свадьбе

Глава 34 "Признание, которого не было"

Я наблюдала сквозь треснувшее зеркало — свое единственное окно в мир, который должен был быть моим. В королевские покои, где все еще пахло дымом от погасших свечей, ворвался запыхавшийся стражник. Его лицо было искажено не столько страхом, сколько потрясением.

— Ваше Величество! Проснитесь, умоляю! — Он, забыв о церемониях, тряс Эдрика за плечо. — Она вернулась… Королева… Алиса вернулась!

Эдрик поднялся с кровати не как человек, пробуждающийся ото сна. Он сорвался с нее, будто его ударили плетью под сердце. Глаза, еще мутные, отяжелевшие от короткого, беспокойного забытья, вспыхнули диким, почти безумным светом. Не надеждой — чем-то более острым и опасным.

— Где? — Его голос сорвался на низкий, хриплый рык. Одно слово, полное такой неистовой жажды, что у меня в груди все сжалось.

Я прижала ладони к холодной, неподатливой поверхности стекла.

Нет. Нет, не ходи. Не верь. Это ловушка.

Но мои мольбы остались беззвучными в этом проклятом зазеркалье.

Он уже не слушал. Он мчался по спящим коридорам Лориэна, снося с ног заспанного пажа, не замечая, что камзол наброшен наизнанку, что волосы спутаны в неистовом вихре. Он бежал. Не шагал, не шел торжественно. Бежал. Как бегут к ускользающему сну, к последнему глотку воды в пустыне, к краю пропасти — неважно, лишь бы догнать.

Во внутреннем дворе, залитом холодным, обманчивым лунным светом, стояла она.

С моими темными волосами, уложенными в знакомую, слегка небрежную прическу. С моей улыбкой — не той, что я показываю придворным, а той, редкой, чуть кривой, что бывает, когда я действительно счастлива. В моем платье — том самом, в котором я сбежала, только теперь оно было чистое, выглаженное, идеальное.

— Алиса… — Эдрик замер в двух шагах от нее. И вдруг, охваченный внезапным, пронзительным сомнением, застыл. Его взгляд метнулся от ее лица к рукам, к осанке, ища изъян, ища подвох.

Алианна (потому что это была она, черт бы побрал все зеркала в мире!) сделала маленький, неуверенный шаг вперед. Идеально рассчитанный. Шаг, полный мнимой надежды и страха быть отвергнутой.

— Я так по тебе скучала, — прошептала она. Моим голосом. С той самой, едва уловимой хрипотцой, что проскальзывает, когда я устала или волнуюсь.

И тогда он сломался. Не король. Мужчина. Тот самый, что стоял на берегу озера со шарфом в руках много лет назад. Щит ледяного самообладания рухнул с оглушительным треском.

Его руки обвили ее талию с такой силой, что, будь она настоящей, ей бы перехватило дыхание. Его лицо уткнулось в изгиб ее шеи, в знакомые (украденные!) пряди волос. И он дрожал. Вся его мощная, всегда контролируемая фигура дрожала, как в лихорадке, как у ребенка, нашедшего в темноте потерянную, самую дорогую игрушку.

— Я думал, ты… я не мог… — слова рвались обрывисто, бессвязно, тону в рыданиях, которые он не давал себе издать. — Я искал везде…

— Тссс, — Алианна провела пальцами по его волосам, по влажному от пота затылку. Ее движения были точной копией моих — чуть неуверенных, но нежных. — Я же вернулась. Все хорошо.

Я била кулаками по своему зеркальному заточению. Тихие, глухие удары, отдававшиеся болью в костяшках. «Это не я! — кричала я в беззвучную пустоту зазеркалья. — Смотри на нее! Вглядись! Это не я!» Но стекло лишь холодно звенело в ответ, поглощая мою ярость и отчаяние.

Но самое страшное, самое мастерское, самое дьявольское было впереди.

Когда Эдрик наконец оторвался, чтобы вглядеться в ее лицо, запечатлеть его, убедиться, что это не мираж, Алианна… сыграла все безупречно. Она не просто стояла и улыбалась. Она стала мной в деталях. Легкая морщинка между бровей — та самая, что появляется, когда я пытаюсь сдержать слезы или сильные эмоции. Легкий, почти незаметный прикус нижней губы — мой нервный тик. А глаза… Боги, глаза. Она скопировала не просто цвет. Она скопировала взгляд. Тот самый, что бывает у меня, когда я смотрю на него, не зная, ждать ли ледяной насмешки или редкого проблеска чего-то иного. Смесь вызова, уязвимости и скрытой надежды.

— Как… — Эдрик провел большим пальцем по ее щеке, и в его голосе, еще хриплом от пережитых эмоций, прозвучало почти благоговение. Недоверие таяло, как снег под внезапным солнцем.

— Чудеса случаются, — она улыбнулась снова, но на этот раз улыбка была застенчивой, смущенной. Она поймала его руку и прижала к своей щеке. Идеальный жест доверия и близости.

И тогда он поверил. Сердцем, душой, всем своим израненным, уставшим от одиночества существом. Обманутый. Преданный тем, кого больше всего на свете хотел бы не предавать.

Мой король. Мой…

А я могла только смотреть. Как Алианна, не отпуская его руки, подносит его пальцы к своим губам и целует их. Легко, почти невесомо. А за его спиной, пока он закрывал глаза, смахивая последние следы влаги с ресниц…

…она поднимала свои глаза. Не к нему. К окнам. К темным стеклам, отражавшим двор. Прямо в ту точку, где в искаженном отражении должно было быть мое зеркало. Прямо на меня.

И улыбалась. Широко. Победно. С таким торжествующим, бездонным злорадством, что мир вокруг меня в зазеркалье померк.

Ну вот, просто превосходно. Король Эдрик, чья невозмутимость могла бы посоперничать с горными вершинами, сейчас трепетал, как первый снег под ветром, обнимая эту… эту искусную подделку! Это зрелище было настолько нелепым и настолько душераздирающим одновременно, что у меня в груди все перевернулось.

Я скребла ногтями по зеркальной поверхности, оставляя бессильные, скрипящие царапины. Они тут же сглаживались, как будто зеркало заживало само от себя.

И что тебе, собственно, не нравится, дорогуша? — ехидно спросил у меня внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на Марка.

То, что его, такого умного и проницательного, так легко обвели вокруг пальца? Или то, что какая-то выскочка ворует твою внешность, твою жизнь, твоего… короля? Или…

Я резко отшатнулась от зеркала, как от раскаленной плиты.

О нет. Только не это. Не позволяй этому мысли даже закрасться.

Но было поздно. Внизу, во дворе, Эдрик все еще не отпускал Алианну. Он бережно, будто боясь разбить, прижимал ее к себе, его пальцы впивались в ткань ее платья на плечах, белые от напряжения. Он боялся. Боялся, что она снова исчезнет, растворится в лунном свете.

А почему, интересно, меня это так бесит? Нет, серьезно, Алиса, в чем, черт возьми, проблема? Ты же сама сбежала с собственной свадьбы, пусть и под дулом обстоятельств, потом возмущалась, что тебя втянули в эту игру с короной и чужим женихом, а теперь…

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как жар стыда и чего-то еще, более опасного, заливает щеки.

А теперь ты стоишь тут, в каком-то проклятом, холодном зазеркалье, и… ревнуешь. Да-да, именно ревнуешь, хватит уже себе врать! Тебя гложет не просто праведный гнев от несправедливости. Тебя грызет червяк зависти. К ней. К этой фальшивке, которая сейчас получает то, на что ты, кажется, даже не осмеливалась надеяться.

Внизу Алианна что-то шептала Эдрику на ухо, наклонившись. И он… он улыбался. Черт возьми, он почти никогда не улыбался! А сейчас уголки его рта растянулись в таком искреннем, таком облегченном выражении, что у меня в горле встал ком.

Вот же ж… Ну ладно, допустим, ты в него влюблена. Как последняя дурочка. Что дальше? Ты же даже не знаешь, нравишься ли ты ему на самом деле, или он просто принимает тебя за ту самую, пропавшую невесту, за свой долг, за символ…

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была ясной, четкой. Она помогала думать.

Хотя погоди-ка. Если он так… так безрассудно, так по-человечески обрадовался «возвращению» Алисы… Значит, ему действительно важна была та самая невеста? Не просто как пешка в игре? Или… или он мог бы радоваться именно тебе? Той, кто открывала порталы в его спальню и устраивала сквозняки из зеркал?

Моя голова шла кругом. Мысли путались, накладывались друг на друга, создавая невыносимый гул.

Отлично, просто замечательно. Я, Алиса, которая всегда ставила себе в заслугу хоть какое-то здравомыслие и ироничный взгляд на мир, теперь:

1. Влюблена в короля сказочного королевства, которого пару недель назад готова была придушить собственноручно.

2. Ревную его к собственной магической двойнике-злодейке, у которой явно крыша поехала на почве собственничества.

3. И, в качестве вишенки на торте, застряла в магическом зеркале, как какая-то второсортная злодейка из дешевой сказки для наивных детей!

Я в бессильной ярости пнула ближайшее зеркальное подобие стула. Оно, конечно, не сдвинулось с места, лишь исказило отражение моей же глупой, перекошенной от эмоций физиономии.

Ну хоть бы Марк был здесь! Он бы обязательно сказал что-то вроде: «Ну что, сестренка, как тебе твой гениальный план избегать нежелательного замужества? В итоге сама же влюбилась, да еще и в зеркало попала. Браво!»

Внизу Эдрик, наконец отпустив Алианну (но не ее руку), бережно повел ее во дворец, к освещенным огнями дверям. Она шла рядом, слегка прижавшись к его плечу. И на самом пороге, прежде чем скрыться в теплом свете, она на миг оглянулась. Не на Эдрика. На последнее, самое темное окно в галерее. Прямо в него. Прямо на меня, застрявшую в этой холодной, беззвучной тюрьме.

И подмигнула. Одним глазом. Дерзко, насмешливо, по-моему.

Ладно, Алианна, — подумала я, и мысль была острой, как отточенный клинок. — Радуйся. Наслаждайся своей маленькой победой. Но запомни — зеркала не только показывают. Они еще и отражают. И я найду способ разбить это отражение. И когда это случится…

Я смотрела, как их фигуры растворяются в свете дворца, как тяжелые двери смыкаются за ними, отрезая меня от мира еще прочнее.

…я разберусь. И с тобой, и с этими дурацкими, не вовремя нахлынувшими чувствами. И с Эдриком заодно. Потому что если он действительно такой простак, что не может отличить оригинал от дешевой, злобной подделки, пусть даже идеальной…

Но даже мысленно, даже в самой глубине своего возмущения и обиды, я не смогла закончить эту фразу. Не смогла по-настоящему в это поверить. Потому что где-то там, под грудью, в самой темной и спрятанной кладовой души, теплилось другое знание. Стыдное, наивное, опасное.

Если бы он вдруг… действительно узнал меня. Не невесту. Не королеву. Меня. Алису, со всеми ее колкостями, страхами, украденной магией и дурацкой смелостью… и бросился бы искать меня с той же неистовостью…

…это было бы чертовски, до глупости, до боли… приятно.