Попаданка на королевской свадьбе

Глава 33 "Сестринские посиделки (с угрозами и сарказмом)"

Я скрестила руки на груди, приняв самую непринужденную позу, какую только могла выжать из своего закоченевшего от ужаса тела, и принялась разглядывать свою «сестрёнку» с видом знатока, оценивающего неудачную подделку.

— Ну что ж, клон, — произнесла я, растягивая слова. — Давненько не виделись. Или, если быть точной… вообще никогда. Это наш первый семейный reunion, да? Жаль, что обстановка так себе.

Алианна улыбнулась. И у меня аж заныли зубы от приторной, неестественной слащавости, что сочилась из этой улыбки, как сироп из перезрелого плода.

— Я не клон, дорогая, — ответила она, и ее голос был таким же сладким и липким. — Я — усовершенствованная версия. Исправление всех… недочетов.

— Ага, — кивнула я с преувеличенным пониманием. — С предустановленной функцией «злобный монолог», «плащ для драматического развевания на ветру» и, судя по всему, «патологическая одержимость чужими мужьями». Комплект «злодейки для начинающих». Мило.

Ее глаза, такие же, как мои, но лишенные всякой глубины, сузились до щелочек.

— Ты все такая же смешливая. Жаль, что остроумие тебя не спасет. Никогда не спасало.

Я позволила себе осмотреться, демонстративно игнорируя ее. Мы оказались в лабиринте. Но не каменном. Зеркальном. Сотни, тысячи зеркал, поставленных под немыслимыми углами, отражали бесконечные коридоры, в которых тонул разум. И в каждом, в каждом отражении, сидела она. Алианна. На троне из черного дерева и костей. А у ее ног, скованный цепями, коленопреклоненный, с опущенной головой, сидел Эдрик. Его образ повторялся бесконечно, создавая легион пленников.

— О, — кивнула я снова, делая вид, что впечатлена. — Миленько. Очень… концептуально. Ты специально заказывала этот интерьер у сумасшедших дизайнеров со дна самого мрачного болота, или это просто побочный эффект твоего хронически завышенного ЧСВ? Ты же понимаешь, что это пахнет отчаянной попыткой самоутвердиться?

Алианна, не меняя выражения лица, щелкнула пальцами. Зеркала вокруг нас с тихим, скрежещущим звуком сдвинулись, сужая и без того тесное пространство. Острые края рам теперь были в сантиметре от моих плеч.

— Я займу твое место, — объявила она просто. — Во дворце. В его жизни. В его постели. Никто даже не заметит подмены. Я буду идеальной королевой, какой ты никогда не смогла бы быть.

Я вздохнула, как учительница, уставшая от тупого ученика, и начала загибать пальцы.

— Во-первых, у тебя улыбка, как у кота, который только что объелся кислых слив и теперь пытается это скрыть. Очень неестественно. Во-вторых, от тебя, милочка, за версту разит черной магией и дешевым пафосом. Это не парфюм, это предупреждение. В-третьих… — я сделала эффектную паузу, глядя ей прямо в глаза, — …Эдрик терпеть не может, когда его трогают без спросу. А ты, судя по этой жалкой выставке, уже мысленно усадила его к себе на коленки, как плюшевого мишку. Поверь мне, он сбросит тебя при первой же реальной возможности. И будет не целоваться.

Алианна засмеялась. Звук был высоким, визгливым, таким фальшивым, что у меня возникло физическое желание заткнуть уши.

— Он будет моим. Как и все королевство. Каждый камень, каждый вздох, каждая жизнь.

— Ох, детка, — сжалилась я, качая головой. — Ты даже не представляешь, сколько таких же восторженных дур до тебя твердили эту exact фразу. У них были такие же блестящие глазки и такие же пустые головы. И знаешь, чем они все закончили?

Я сделала шаг вперед. Зеркала скрипнули, впиваясь в мою одежду, но я не остановилась.

— В канаве. Без королевства. И, что обиднее всего, без короля. Потому что мужчины, особенно такие, как он, ненавидят, когда на них вешают ярлык собственности. Это вызывает у них непреодолимое желание… сбежать. Или придушить.

Алианна не дрогнула. Вместо этого она медленно, с кошачьей грацией, начала обходить меня по кругу. Ее пальцы скользили по поверхности ближайшего зеркала, и там, где они касались стекла, оставались тонкие, алые, будто кровяные, следы.

— Ты знаешь, он ведь плакал, — ее голос стал тише, интимнее, еще слаще и еще ядовитее. — Твой «неприступный» король. Когда нашел ее тело. Настоящая, живая скорбь. Это было… восхитительно.

Ледяная струя пробежала по моему позвоночнику. Но я лишь усмехнулась, надев маску цинизма, как щит.

— О, как трогательно. Ты даже следила за ним, как самая преданная, и самая больная, фанатка. Настоящий талант в искусстве быть жуткой.

Она рассмеялась снова, и вдруг зеркала вокруг нас ожили. Не просто отражали. Они показали сцену. Молодой Эдрик, ему было лет восемнадцать, не больше. Его лицо — разбитое, опустошенное, мокрое от слез или дождя. Он стоял на каменистом берегу темного озера, сжимая в белых от напряжения пальцах синий, вышитый серебром, шарф. А в черной воде, среди тины, покачивалось бледное, как лунный свет, лицо девушки. Темные волосы распустились вокруг, как крылья утонувшей птицы.

— Ее звали Лира, — прошептала Алианна, и в ее голосе звучало сладострастие. — Она была… милой. Простой. Слишком чистой и слишком милой для такого, как он. Для его судьбы. Для его будущего.

Я почувствовала, как сжимаются кулаки, ногти впиваются в ладони. Но голос мой остался легким, почти насмешливым.

— Ну конечно. Ты просто обожаешь устранять конкуренток. Прямо как та назойливая оса, что лезет в открытое окно, когда в доме полно дверей. Потому что ты не можешь конкурировать честно. Ты можешь только красть, копировать и уничтожать.

Алианна резко повернулась ко мне. И вдруг ее черты поплыли, заколебались. На секунду — всего на долю секунды — я увидела в глубине ее глаз не ее отражение, а свое собственное. Искаженное болью и яростью. Потом иллюзия исчезла.

— Он будет моим, — повторила она, и теперь в голосе зазвучала сталь. — И если ему вдруг когда-нибудь снова понравится еще какая-нибудь глупая, ничтожная девчонка… — она щелкнула пальцами.

Сцена в зеркалах сменилась. Мелькали образы, как страницы в книге кошмаров. Девушка в бальном платье, падающая с высоты балкона с беззвучным криком. Другая — задыхающаяся среди буйно цветущих, ядовитых цветов в ночном саду. Третья — застывшая у окна с остекленевшим взглядом, из уголка рта стекала тонкая струйка крови. У всех у них… было мое лицо. Искаженное ужасом, но мое.

— …я сделаю то же самое. Снова и снова. Пока он не поймет раз и навсегда. Он принадлежит только мне. Его боль, его скорбь, его корона — все мое.

И тут я рассмеялась. Нарочито громко, резко, с открытым презрением. Звук моего смеха был грубым и живым, и он резал ее сладкую, мертвую тишину, как нож.

— Боже правый, какая же ты БАНАЛЬНАЯ! «Я убью всех, кто посмотрит на моего возлюбленного!» Ты хоть понимаешь, насколько это жалко? Насколько это дешево и избито? Ты как злодейка из дешевой театральной постановки для неуравновешенных аристократок!

Ее глаза, эти пустые копии моих, вспыхнули настоящим, неконтролируемым гневом. Сладкая маска сползла.

— Ты СМЕЕШЬСЯ?! — ее голос на мгновение сорвался на визг.

— Да! Потому что ты — пародия на личность! Настоящая любовь не душит в озерах, не травит в садах и не прячется в зеркальных лабиринтах, как трусливый, уродливый паук, плетущий паутину из чужих страданий! Настоящая сила — не в краже чужого облика и не в запугивании призраками прошлого!

Зеркала вокруг нас задрожали. В них поползли трещины. Отражения Алианны на тронах исказились, заморгали, как плохая связь.

— Он НИКОГДА не будет твоим, — я сделала последний, решительный шаг вперед, и зеркало передо мной лопнуло с мелодичным звоном. — Потому что ты — НИКТО. Пустое место. Даже твоя магия… — я выдохнула, и голубые искры, наконец, вырвались из моих сжатых кулаков, осветив ее бледное, искаженное злобой лицо, — …ворованная. Украденная у меня. И я пришла ее забрать.