Попаданка на королевской свадьбе

Глава 24 "План, который никто не одобрит"

Я сидела, скрестив ноги на гнилом, сыром полу, сжимая в руках очередную липкую, подозрительно пахнущую лепешку. Пища отчаяния. Завтрак чемпионов по выживанию в аду. Скармливая себе очередной кусок, я уставилась на стену, где слабо пульсировали остатки магии, как призраки от нашего последнего сеанса связи.

— Ладно, — начала я, прожевывая безвкусную мякоть. — Давай думать логически. Нам нужно дать ему понять, где мы. Дать конкретную подсказку. Но так, чтобы Алианна, ее приспешники или сама эта проклятая чаща не сообразили, что мы делаем. Чтобы только он один понял.

Марк, развалившись на единственном подобии мебели — кривой коряге, с трудом напоминавшей стол, — закинул ноги на ее поверхность и ухмыльнулся своим надтреснутым, вечно насмешливым ртом.

— Ага. Прямо как в рыцарских балладах. Ты хочешь, чтобы твой благородный, лишенный трона король, прочитав тайное послание, вскочил на своего самого белого коня, проскакал пол-королевства, прорубился сквозь волшебный лес и, презрев всех демонов, вынес тебя отсюда на руках, чтобы жить долго и счастливо? Это твой план?

Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный мозг.

— Во-первых, — процедила я сквозь зубы, — он не «мой». И не благородный. Он — прагматичный, холодный и, скорее всего, уже списал меня со счетов как неудачное вложение. Во-вторых, я не жду никакого спасения на руках. Мне нужен выход. Он — самый логичный вариант отмычки.

— О, конечно, — Марк закатил глаза в ответ, пародируя меня. — Просто случайно твой «логичный вариант отмычки» оказался в такой момент, когда он был без рубашки, а ты устроила себе самый лучший вид из окна. Чисто стратегический интерес, без личного. Я верю. Абсолютно.

— А что, мне нужно было наблюдать, как он ковыряет пером в ухе за бумагами в кабинете? — огрызнулась я, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам. — Нужен был контакт! Я его получила!

Марк рассмеялся — громко, хрипло, откинувшись назад так, что его пень-трон зашатался, и он едва не шлепнулся на пол.

— Боги, сестренка, какая же жалкая, прозрачная, детская ложь! Ты влюблена в него. Влюблена, как последняя придворная дурочка, тайком вздыхающая по портрету. Только твой портрет — живой, полуголый и явно не догадывается, что за ним подглядывают из другого измерения!

Я, недолго думая, швырнула в него остатками своей грибной лепешки. Он ловко уклонился, и та с глухим шлепком прилипла к стене рядом с его головой.

— Я его ненавижу, — прошипела я, и в голосе прозвучала такая искренняя злость, что даже сама себе удивилась. — Ненавижу за этот замок, за эти церемонии, за то, во что он превратил… все. Ненавижу.

— Да-да, конечно, — кивнул Марк с преувеличенным пониманием. — Особенно ненавидишь, когда он стоит, весь такой мраморно-мускулистый, перед зеркалом и задумчиво разглядывает свое отражение. Просто кипятишься от ненависти. Прямо видно.

— Марк.

— Алиса.

— Клянусь всеми грибами в этом лесу, если ты не заткнешь свою пасть сию же секунду, я найду в себе силы открыть крошечный, но очень глубокий портал прямо под твоей сидящей жопой и сброшу тебя не в озеро, а в самую глубокую, кишащую пираньями и чем похуже, грязную лужу, какую только смогу найти между мирами.

Он притворно вздохнул, подняв руки в жесте капитуляции.

— Ладно, ладно, успокойся, кровь моя родная. Шутить нельзя — сразу в пираньи. Значит, вернемся к нашему гениальному плану спасения. Как мы дадим ему эту самую хитрую подсказку, понятную только ему?

Я оторвала взгляд от его глумливой физиономии и снова уставилась на стену. Мысли крутились, как белки в колесе, пытаясь ухватить что-то. Он читал письмо. Он почувствовал мое присутствие. Значит, сознание его настроено на мою частоту. Как бы глупо это ни звучало.

— Он читал мое письмо, — медленно проговорила я. — Значит, он знает, что я жива. И что я не просто сбежала — я где-то заперта. В чем-то, что не выпускает.

— И? — подбодрил Марк, уже без насмешки.

— Значит, нужно не просто крикнуть «Эй, я тут!». Нужно дать ему ключ. Ключ, который откроет только он.

Марк тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Ты снова собираешься писать любовные послания, полные скрытых смыслов и намеков, пока мы медленно, но верно превращаемся в грибной компост в этой норе?

— Нет, — ответила я, и на губах у меня начала складываться ухмылка. Идея, змеей, выползла из глубин памяти, из тех обрывков, что казались чужими, но теперь работали на меня. — Я собираюсь написать ему координаты.

Марк замер, уставившись на меня.

— Координаты? — переспросил он, не понимая. — Ты хочешь нарисовать ему карту? «Поверни налево у кривого дуба, потом два пня направо»?

— Не буквально, — покачала головой я. Внутри что-то щелкнуло. Обрывки знаний, не моих, а Алианны, но теперь доступные мне, как библиотека, к которой я наконец-то нашла каталог. — Магические координаты. Каждое место… особенно такое, как это… имеет свою сигнатуру. Свой резонанс. Особенно для того, кто связан с тобой… определенными узами. Даже если эти узы — всего лишь брачный контракт, подписанный под дулом пистолета судьбы.

Я поднялась, отряхивая с платья крошки и грязь, и подошла к стене. Ладони снова почувствовали знакомый холод камня и смутную вибрацию чужих чар.

— Нужно не просто написать. Нужно спроецировать. Показать ему отпечаток этого места. Как звук камертона. И сделать так, чтобы он услышал.

Марк смотрел на меня, и теперь в его взгляде не было насмешки. Была усталая надежда и тень старого, знакомого уважения — того, что бывает, когда я начинаю говорить о вещах, которых сама до конца не понимаю, но которые безошибочно нахожу в глубинах той чужой памяти.

— И как ты это сделаешь? — спросил он просто.

Я ухмыльнулась, уже чувствуя, как магия начинает откликаться на зов новой идеи.

— Для этого, дорогой брат, мне понадобится не бумага и чернила. А кое-что более… личное. И ты мне в этом поможешь. Думаю, пришло время напомнить Эдрику не только о моем существовании, но и о некоторых… общих воспоминаниях. Таких, которые не спутаешь ни с чем