Попаданка на королевской свадьбе

Глава 28 "Костяной карнавал"

Череп засмеялся — звук был похож на скрежет старых замков, на лязг перемалываемых камней. Дребезжащий, скрипучий, неживой смех, от которого мурашки не просто побежали, а проскакали галопом по всей спине, цепляясь ледяными когтями.

И из черной, тронутой огнем земли полезли остальные. Не просто кости — части. Руки с длинными, заостренными фалангами, похожими на кинжалы. Реберные клетки, зияющие, как клетки. Позвоночники, извивающиеся червями. Все это хаотично тянулось друг к другу, сплетаясь, скрепляясь не сухожилиями, а теми самыми черными, живыми корнями, сочащимися ядовитой смолой. Получались уродливые, шаткие подобия скелетов, движущиеся с пугающей, не соответствующей хрупкости материала, скоростью.

— Ну конечно, — прокричала я, пятясь назад, плечом к плечу с Марком. — Потому что просто живых, ходячих деревьев и корней-щупалец было мало! Теперь еще и археологический кошмар! Полный набор для сумасшедшего друида!

Первый скелет — собранный из лошадиных ребер и человеческих рук — рванулся к нам. Его пальцы-кинжалы свистели в воздухе, рассекая его с шипением. Я пригнулась, чувствуя, как измученная, но не сломленная магия отвечает на зов, пульсируя в жилах жаркой волной, и выпустила сноп пламени. Кости обуглились, почернели и рассыпались. Но не успел пепел осесть на землю, как черные корни уже сновали среди обломков, с лязгом и хрустом собирая костяного солдата заново.

— Они не умирают! — выкрикнул Марк, отпрыгивая от удара скрюченной, собранной из позвонков «плети». Его нож блеснул в отблесках моего пламени, отсекая череп у очередного создания. Череп откатился, но корни тут же потащили его обратно к телу. — Они просто перегруппировываются!

— Сюрприз-сюрприз! — я рванула его за рукав, уворачиваясь от скелета, пытавшегося схватить меня за горло длинными костлявыми пальцами. Наши спины почти соприкасались. — Может, у тебя в запасе есть план, гениальнее, чем рубить их на куски, которые потом снова собираются? Что-нибудь из арсенала великих воинов?

— Бежать — это всегда план! — рявкнул он, парируя удар костяного «меча», отлитого из сросшихся берцовых костей.

— БЕЖАТЬ КУДА?! — заорала я, и в голосе прозвучало отчаяние.

Мы обернулись, спинами друг к другу. Картина была апокалиптической. Лес — живой, злой — плотным кольцом сжимался вокруг нашей маленькой выжженной поляны. Деревья смеялись своими игольчатыми ртами, скрипели, раскачивались. Кости ползли из-под земли, как бесконечная армия. А небо… небо над головой стало непроницаемо черным. Не ночным — сажевым, плотным, будто его затянули бархатной пеленой, поглощающей все светы и звезды.

И вдруг — ГРОМ.

Настоящий. Не предгрозовой раскат, а глухой, всесокрушающий удар, от которого содрогнулась земля и воздух. Он пришел не сверху, а будто из самого сердца мира.

Черное небо над нами разорвалось. Не молнией — это было слишком банально. Его разорвала полоса чистого, слепящего, невыносимого света. Абсолютного и безжалостного. И в тот же миг этот свет, сгустившись в раскаленный шар, ударил в землю прямо перед нами, в самую гущу наступающих костяных полчищ.

Взрыв был не огненным, а световым. Звука не последовало — только оглушительная тишина и ослепляющая белизна. Кости, попавшие в эпицентр, не рассыпались. Они… вскрикнули. Да, именно так — пронзительный, множественный визг, полный боли и ужаса, прорезал тишину. И испарились. Не в пепел, а в ничто. Исчезли, оставив после себя лишь чистый, стерильный участок почвы.

Деревья по краям поляны замерли. Их движения стали резкими, отрывистыми, похожими на испуг. Игольчатые рты сомкнулись. Шепот умолк.

А потом…

Тишина. Абсолютная. Гробовая. Ни скрипа ветвей, ни шелеста листьев, ни клацанья костей. Даже наше собственное дыхание казалось кощунственно громким.

— Ну вот, — пробормотала я, озираясь по сторонам, щурясь от боли в глазах после вспышки. — Теперь стало совсем не по себе. Это было… чересчур.

Марк стоял, напряженно сглотнув. Его нож был все еще наготове, но рука слегка дрожала.

— Может… это был знак? — прошептал он. — Свыше. Или отсюда, из этого места. «Хватит».

— Знак чего? «Бегите, пока живы»? Или «пожалуйста, прекратите этот бардак, вы мешаете старшему лешему спать»?

— Или «хватит шутить, ситуация, по-моему, и так достаточно серьёзная», — парировал он, но шутка прозвучала натянуто.

— Ни за что, — я покачала головой, но больше для виду. Внутри все похолодело.

И тогда пространство вокруг нас, еще хранящее тепло от светового удара, начало заволакиваться. Не дымом. Туманом. Но не обычным, а густым, молочным, холодным. Он стелился по земле, наползал на остатки костей и обожженные пни, скрывая все дальше чем на вытянутую руку. И отовсюду — спереди, сзади, сверху, снизу — послышался смех. Тот же, что у черепа, но умноженный на сотни голосов. Он был не громким, но разносился со всех сторон одновременно, создавая жуткое ощущение, что мы стоим в центре хора злобных духов.

— О, — сухо сказал Марк, поворачиваясь на месте, пытаясь определить источник. — Теперь у нас еще и призрачный хор поддержки. Для полноты картины не хватает только оркестра.

— Может, они просто аплодируют нашему неминуемому и, надо признать, эпичному поражению? — предположила я, вглядываясь в белую пелену. — Зал наполнен, билеты проданы, пора начинать финальный акт.

— Или репетируют какую-нибудь жуткую оперу. «Смерть в тумане». В трех действиях с балетом скелетов.

— Ты представляешь, если они сейчас начнут… петь? — спросила я, и меня передернуло.

— Лучше не представлять. Мой слух и так пострадал от твоих воплей.

Смех в тумане стал громче, отчетливее. Он перестал быть просто смехом. Он распался на сотни отдельных, визгливых, истеричных хохоточков, которые переплетались в один оглушительный, безумный хохот. Он бил по нервам, как молотком.

— Ладно, — вздохнула я, стиснув зубы. — Если это призрачный хор, то я требую возврата денег за билеты. Качество звука отвратительное, а сюжет — предсказуем.

— Ты вообще покупала билеты в этот ад? — удивился Марк, не отрывая взгляда от клубящейся белизны.

— Нет! Но это не значит, что я согласна на такой низкопробный, бесплатный концерт! Должны же быть какие-то стандарты!

Земля под ногами снова затряслась, на этот раз не от удара, а от чего-то тяжелого, приближающегося. Туман впереди нас заколыхался, расступился.

И из него выползло Оно.

Сначала показались глаза. Не две. Десяток. Маленьких, горящих грязно-желтым, как гнилой фосфор, огоньком. Потом — масса. Громадная, аморфная, покрытая слизью, которая стекала с нее и шипела, попадая на землю. Из этого тела торчали не руки и ноги, а десятки длинных, гибких щупалец. Одни были толстыми, как стволы молодых деревьев, другие — тонкими и цепкими, как лианы. На концах некоторых щупалец зияли круглые, беззубые присоски, на других — острые, костяные шипы.

— А это что за милашка?! — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул.

— Похоже, — выдавил Марк, медленно отступая, — это… дирижёр. Пришел навести порядок в хоре. И, судя по всему, он не в настроении для караоке.

— О, отлично! — я попыталась вложить в голос прежнюю дерзость, но получилось слабо. — Теперь у нас полноценное, сбалансированное по жанрам шоу! Хор, балет из скелетов и теперь — солирующее чудовище!

Одно из щупалец, тонкое и быстрое, как хлыст, хлестнуло по земле между нами. Оно оставило после себя не борозду, а дымящуюся, оплавленную полосу. Смех вокруг стал оглушительным, визгливым, полным торжествующего злорадства.

— Может, они всей этой вакханалией просто пытаются вежливо намекнуть, что мы тут лишние? — крикнул Марк, уворачиваясь от обломка камня, который подхватило и швырнуло в нас другое щупальце.

— Ну, если это так, то их методы коммуникации, мягко говоря, нуждаются в доработке! Следовало бы начать с таблички «Посторонним вход воспрещен»!

Дирижёр сделал шаг вперед. Земля ахнула под его тяжестью. Я рванула Марка за руку.

— БЕЖИМ!

Мы бросились наутек, туда, где туман был чуть реже, а желтые глаза не сверлили нас в спину.

— КУДА БЕЖИМ?! — орал Марк, спотыкаясь о корни, которые снова начали шевелиться.

— ТУДА, ГДЕ НЕТ ГИГАНТСКИХ СЛИЗНЕЙ С ЩУПАЛЬЦАМИ! — рявкнула я в ответ, проклиная все на свете.

— ЭТО САМЫЙ ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН ЗА СЕГОДНЯ!

— СПАСИБО, Я СТАРАЛАСЬ!

А смех, этот проклятый, безумный хохот, все звучал вокруг, нарастая, обволакивая, будто сама тьма, сама суть этого места издевалась над нашей жалкой попыткой спастись. Он вгрызался в уши, в мозг, пытаясь сломить последние остатки воли.

Но, черт возьми. Если уж погибать в этой дьявольской оперетте — то хотя бы не с воплем ужаса, а с последним, отчаянно-наглым словом на устах.

Мы бежали. Ноги стали ватными, сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем. И вдруг — туман перед нами не просто рассеялся. Он разорвался, как занавес перед кульминацией.

И перед нами выросло Нечто.

Не руины. Не пещера. Не очередное дерево-чудовище.

Замок.

Но не тот, из рыцарских грез или королевских летописей. Это было чудовище из камня. Почёрневшие от времени и чего-то еще стены вздымались в мутное небо, утыканные обломками зубцов, как сгнившими зубами. Башни скривились, будто их скрутила невыносимая боль. Окна — вернее, темные провалы в стенах — смотрели на нас слепыми, пустыми глазницами. От всей громады веяло таким леденящим, древним злом и таким мрачным, почти издевательским величием, что дух захватило. Казалось, само здание не просто стоит — оно наблюдает. И тихонько, про себя, хихикает, глядя на двух жалких беглецов, примчавшихся прямиком в его пасть.