Попаданка на королевской свадьбе

Глава 31 "Славься король"

Меня душили шелковые простыни.

Нет, серьезно — не метафорически, а по-настоящему. Мягкий, скользкий, смертельно бледный шелк обвился вокруг моих рук, ног, туловища, как живые удавы, затягиваясь все туже с каждым моим движением, пока я не смогла пошевелить даже пальцем. Я лежала, распластанная, в центре огромной кровати под тяжелым бархатным балдахином цвета запекшейся крови. Вокруг, в роскошной, душной спальне, горели сотни свечей — в канделябрах, на стенах, на полу. Их трепещущие огоньки отбрасывали на стены, покрытые фресками с ангелами (которые при ближайшем рассмотрении оказались с когтями), тревожные, пляшущие тени.

И передо мной стоял он.

Король Эдрик.

Но не тот, которого я помнила — холодный, сдержанный, с вечным ледяным взглядом и усталой складкой у рта. Нет. Этот… улыбался. Широко, неестественно, обнажая слишком ровные, слишком белые зубы. И это было в тысячу раз ужаснее любой его ярости.

— Дорогая, — сказал он. Да, именно так. Голосом, сладким, как патока, и таким чужим, что мурашки побежали по спине. Он протянул ко мне руку, не для того чтобы помочь, а в жесте владения.

Я попыталась отползти, рвануться, но шелковые удавы лишь глубже впились в кожу, выжимая из легких последний воздух.

— Э-э-э, — выдавила я, задыхаясь. — Это какая-то ошибка. Огромная. Я вообще-то должна быть в совершенно другом кошмаре. В лесу. С мертвыми, ходячими деревьями. И скелетами с чувством юмора. Мне, знаешь ли, там уже почти уютно. Понравилось. Можешь меня туда вернуть?

Он наклонился ближе. Его лицо заполнило все поле зрения. Дыхание пахло не вином и кожей, а чем-то сладковато-гнилостным, как перезрелые фрукты. А глаза… они горели. Не метафорически. В них пылал неестественный, фосфоресцирующий свет, будто кто-то вставил внутрь два раскаленных угля из самого сердца кузницы.

— Ты не убежишь, — прошептал он тем же сладким, ядовитым шепотом. Его пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было обжигающе горячим. — Никогда больше.

— О, да? — я рванулась из последних сил, но простыни, как злобные союзники, только сильнее сжали грудь. — Марк! МАРК, ТЫ ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?!

Где-то в темноте, за пределами этого роскошного ада, раздался сонный, раздраженный голос:

— Опять?! Серьезно? Я только заснул!

— ДА, ОПЯТЬ! НЕ СПИТСЯ! ПОМОГИ!

— Скажи ему прямо! Точно и четко! Что ты в него не влюблена! Говорят, от этого они растворяются!

Я, стиснув зубы, перевела взгляд с горящих угольев-глаз на это жуткое, улыбающееся лицо.

— Я… НЕ ВЛЮБЛЕНА В ТЕБЯ! — выкрикнула я, вкладывая в слова всю накопившуюся за все время ярость, отвращение и страх. — НИКАК! ВООБЩЕ! ТЫ МНЕ ПРОТИВЕН!

Эдрик замер. Его улыбка не дрогнула. Она просто… застыла. Потом, медленно, как в дурном сне, его лицо начало меняться. Кожа на щеках и лбе потрескалась с тихим, сухим звуком, точно старый, пересушенный фарфор. Из трещин не показалась кровь. Оттуда сочилось, просачивалось что-то черное, липкое, как горячая смола. Улыбка поползла, исказилась в нечто невыразимо мерзкое.

— АААА! — завопила я уже по-настоящему и дернулась изо всех оставшихся сил.

И проснулась.

Не в постели. На холодном, твердом, пыльном каменном полу. Весь в холодном, липком поту, сердце колотилось где-то в горле, а легкие горели. Простыней не было. Была только знакомая вонь сырости, грибов и древнего камня.

Рядом сидел Марк. Он что-то жевал, и в полумраке было видно, как он с аппетитом откусывает от очередного подозрительного гриба.

— Ну что, — сказал он, не глядя на меня, с полным ртом. — Опять он? В романтическом антураже?

— ЗАТКНИСЬ, — прохрипела я, садясь и потирая запястья, на которых еще чудились следы шелковых пут. — Просто заткнись навсегда.

— Ты довольно громко вскрикнула «нет, только не губы». Очень выразительно. Почти как в плохой мелодраме.

— Я тебя придушу этим твоим грибом, — пообещала я, и голос дрогнул от остатков адреналина. — Медленно и мучительно.

Он усмехнулся и, отломив кусок от своего «лакомства», протянул его мне.

— На. Съешь. Успокоительные свойства. Проверено поколениями отчаявшихся.

Я, не глядя, швырнула этот кусок в ближайшую стену. Он шлепнулся и покатился по полу.

— Эй! — возмутился Марк. — Это был мой последний приличный экземпляр!

— Прекрасно, — отрезала я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с колен. — Теперь у тебя есть шанс не отравиться насмерть. Считай, я спасла тебе жизнь. Снова.

Мы все еще были в той самой круглой комнате с зеркалом. Но атмосфера изменилась. Темнота казалась плотнее, а тишина — более внимательной. И зеркало… оно больше не было просто темным стеклом. Оно будто… наблюдало.

— Оно выглядит чертовски довольным, — заметил Марк, кивнув в сторону артефакта. — Как кот, который только что поймал мышь и теперь облизывается, решая, с чего начать.

— Оно — зеркало, — огрызнулась я. — У него нет лица, чтобы выглядеть.

— А вот и нет, сестренка, — он указал пальцем. — Посмотри внимательнее.

Я нехотя подошла ближе, преодолевая остаточное дрожание в ногах. И поняла, что он прав. Поверхность зеркала была не идеально плоской. Она слегка искривилась, изогнулась в едва уловимой, но совершенно отчетливой ухмылке. Как будто кто-то за стеклом тихонько смеялся, растягивая материю реальности.

— Отлично, — тяжело вздохнула я. — Просто замечательно. Теперь у нас не просто магический артефакт. У нас — зеркало-насмешник. С чувством юмора, достойным этого ада.

— Может, оно знает, что тебе снилось? — предположил Марк с притворным любопытством. — И вот так… комментирует?

Я посмотрела прямо в свое отражение в этой искаженной поверхности. Лицо было бледным, глаза огромными, в волосах — солома и пыль. И тогда мое отражение… подмигнуло. Один раз. Четко. Совершенно самостоятельно.

— ВСЁ, — заявила я, резко отпрыгивая назад, как от раскаленной плиты. — Мы уходим. Сию секунду. Я передумала. Ждать нечего. Здесь пахнет большой, жирной неприятностью.

— Но ты же сама сказала «будем ждать, тут хоть что-то происходит»! — напомнил Марк, поднимаясь.

— Я ПЕРЕДУМАЛА! У МЕНЯ ЕСТЬ НА ЭТО ПРАВО! — я развернулась к двери, к тому узкому выходу из этой круглой ловушки.

И замерла.

На пороге, в обрамлении каменной арки, заполняя собой весь проход, стоял он.

Настоящий.

Король Эдрик.

Он был не в парадных одеждах, а в походном, потертом плаще поверх простой кожаной куртки. Бледный, смертельно уставший, с темными кругами под глазами и растрепанными, всклокоченными волосами. В одной руке он сжимал обнаженный меч, лезвие которого тускло блестело в слабом свете. Но больше всего — его взгляд. Он был прикован ко мне. И в этом взгляде не было ни сладкой ярости из сна, ни привычного холодного равнодушия. Там было что-то другое. Что-то острое, дикое, невероятно живое. Он смотрел на меня так, будто я…

— …украла его любимые носки и спрятала их в самое неподходящее место, — закончил за меня вслух Марк, который тоже увидел новоприбывшего.

— Алиса, — произнес Эдрик. Один раз. Тихо. Но это одно слово, прозвучавшее его настоящим, хриплым от усталости голосом, ударило громче любого крика.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Это… — я обернулась к Марку, голос сорвался на шепот. — Это опять сон? Такой… гиперреалистичный? С поправкой на грязь и запах пота?

— Если это сон, — медленно сказал Марк, не сводя глаз с Эдрика и его меча, — то он чертовски детализированный. И, боюсь, интерактивный.

Эдрик, не сводя с меня глаз, сделал шаг вперед. Камень под его сапогом скрипнул — звук был абсолютно реальным.

— Я чувствовал тебя, — сказал он, и его голос был низким, напряженным. — В зеркале. Сквозь него. Ты… касалась.

Зеркало у меня за спиной издало тихий, дребезжащий звук, похожий на сдерживаемый хихик. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

— О нет, — прошептала я, и на этот раз в голосе не было ни сарказма, ни бравады. Было только чистое, обжигающее осознание.

Это был не сон.

Зеркало сработало. Оно не просто показывало картинки. Оно пробило дыру. И он — прагматичный, недоверчивый, одержимый контролем Эдрик — прошел сквозь нее. Нашел. Добрался.

И теперь мне нужно было решать. Либо стоять и пытаться объяснить все это — пыль, грибы, насмешливое зеркало и брата, которого он точно не ждал увидеть. Либо…

Либо бежать. Прямо сейчас. Пока он не опомнился. Пока его меч еще не поднялся для удара. Пока его взгляд, полный этой невыносимой, живой интенсивности, не приковал меня к месту навсегда.