Попаданка на королевской свадьбе

Глава 44 "Заговорщики 2.0"

Покинув каморку, я растворилась в предпраздничной суете замка, где каждая душа была занята украшениями, приготовлениями и сплетнями о чудесном выздоровлении королевы. Я, сгорбленная и невзрачная в одежде служанки, была для них лишь помехой под ногами. Именно это мне и было нужно.

Мой путь лежал в старые покои — те, что когда-то были временно отведены мне. Ныне их, должно быть, занимала Алианна, но на время празднества она наверняка была занята в главном зале, принимая восхищение двора. Мне нужен был лишь момент, чтобы проскользнуть внутрь.

Потайные ходы, о которых знали лишь самые доверенные слуги (и я, благодаря долгим дням скуки), привели меня прямо к потертой двери в гардеробную. Сердце бешено колотилось, когда я приложила ухо к дереву. Тишина.

Я толкнула дверь. Запах ударил в нос — не мой, не знакомый. Слишком сладкий, цветочный, с примесью чего-то холодного и металлического, как старый ключ. Комната была переполнена платьями, но все они были новыми, вычурными, в стиле, который я бы никогда не выбрала. Моего свадебного платья — того самого, тяжелого, нелепого, расшитого жемчугом и немым протестом — нигде не было видно.

Отчаяние начало сжимать горло. Я ринулась к большому резному сундуку у стены, безумно надеясь. Замок поддался после нескольких резких ударов заколкой, вытащенной из волос.

Пустота. Лишь несколько свертков дорогой ткани.

«Сожгла. Конечно, сожгла», — прошипела я про себя, чувствуя, как почва уходит из-под ног. План, такой хрупкий, рассыпался в прах еще до начала.

И тогда я услышала легкий звук — едва уловимый скрип половицы за спиной. Я замерла, не дыша, медленно поворачиваясь.

В дверном проеме стояла Лилиана. Моя бывшая горничная. В ее руках был поднос со стаканом воды, но глаза, широко раскрытые, были прикованы ко мне, к моей короткой стрижке, к моим рукам, все еще впившимся в край пустого сундука.

Время остановилось. Мы смотрели друг на друга в густой, пыльной тишине гардеробной.

— Вы… — прошептала она, и голос ее дрогнул не от страха, а от потрясения. — Леди Алиса? Но как… Та, в зале…

Я не думала. Движение было инстинктивным. Я рванулась к ней, схватила за руку и резко втянула внутрь, захлопнув дверь. Прижала ее к стене, зажав ладонью рот. В глазах Лилианы не было ужаса — только лихорадочный, вопрошающий блеск.

— Один звук, — прошипела я, глядя ей прямо в зрачки, — и тебе конец. Поняла?

Она быстро кивнула. Я медленно отпустила ее.

— Она не я, — выдохнула Лилиана прежде, чем я успела что-то сказать. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по грубой ткани платья. — Я знала. Чувствовала. Она… Она слишком правильная. Слишком холодная. Она никогда не рассмеется над шуткой лакея. Никогда не спросит, как поживает моя мать. И король… — она запнулась, — …король смотрит на нее, будто ждет, что она вот-вот испарится.

В ее словах была такая горечь и такая уверенность, что у меня внутри что-то дрогнуло. Это была не просто служанка. Это была союзница, уже давно заметившая фальшь.

— Мне нужно платье, — сказала я тихо, отступая на шаг. — То самое. Свадебное.

Лилиана покачала головой, и на ее лице отразилось искреннее сожаление.

— Его нет. Она приказала сжечь все ваши старые вещи вчера вечером. Говорила, что «прошлое должно остаться в прошлом».

Мир снова поплыл перед глазами. Тупик. Но Лилиана уже оглядывала комнату, ее умный взгляд выискивал что-то.

— Но… — она прикусила губу, — …есть другое. То, что вы спрятали тогда. После побега. Помните? Вы сказали, что оно «хуже греха, но слишком красиво, чтобы выбрасывать».

Память ударила, как молния. Черное бархатное платье. Дерзкое, соблазнительное, купленное мной втайне от всех и спрятанное на самый крайний случай. Платье-протест. Платье-побег.

— Ты знаешь, где оно? — голос мой сорвался на шепот.

Вместо ответа Лилиана отодвинула тяжелый гобелен на стене, за которым скрывалась неприметная панель. Ловким движением она нажала на нее, и та отъехала в сторону, открывая узкую нишу. Оттуда она извлекла аккуратный сверток, завернутый в холст.

Развернув его, она показала мне платье. Черный бархат поглощал слабый свет, а серебряная вышивка по краям мерцала, как звезды в безлунную ночь. Оно было таким, каким я его помнила: вызывающим, невероятно неуместным для двора и совершенно, абсолютно моим.

— Вы говорили, что оно «как ваша душа — темное, но с блестками», — улыбнулась Лилиана, и в ее улыбке была не только ностальгия, но и острая, живая надежда.

Я взяла платье. Ткань была прохладной и невероятно дорогой на ощупь.

— Ты… ты сохранила его. Все это время.

— Я сохранила многое, — таинственно ответила она, вытаскивая из складок своего платья маленький флакон. — Ваши духи. Смесь лаванды и черного перца. Помните, как его величество морщился, когда вы проходили мимо? Говорил, что это «аромат мятежного духа».

Я взяла флакон, и знакомый, острый, пьянящий запах ударил в нос, вызвав целый рой воспоминаний. Он ненавидел этот запах. И всегда замечал.

— Зачем? — спросила я, глядя на нее. — Зачем ты это делаешь? Рискуешь всем.

Лилиана пожала плечами, но в ее глазах горела решимость.

— Потому что та, что там, наверху — не моя госпожа. Моя госпожа могла быть колючей, вспыльчивой и невыносимой, но она никогда не была фальшивой. И она никогда не смотрела на меня, как на мебель. — Она сделала паузу. — И потом… я ставлю на вас. Всегда ставлю на дерзких.

Внезапно снаружи донеслись шаги и приглушенные голоса. Время истекло.

— Быстро! — Лилиана толкнула меня к потайному ходу, ведущему из гардеробной. — Одевайтесь там, в старой кладовой за восточной галереей. Там никто не бывает. Прием уже начался. У вас есть, может быть, полчаса.

Я сунула платье и флакон под мышку, одним движением обняла Лилиану — крепко, по-настоящему.

— Если у меня получится, ты получишь все, о чем только можешь мечтать.

— Если не получится, — она хмыкнула, но в голосе слышалась дрожь, — я, скорее всего, умру первой как сообщница. Так что… постарайтесь.

Я кивнула и юркнула в темноту потайного хода, оставляя за собой верную служанку и запах лаванды с перцем, который теперь пах не просто воспоминаниями, а обещанием грядущего шторма.