Попаданка на королевской свадьбе

Глава 41 "Ночные бредни"

Я плюхнулась на жесткую, колючую соломенную подстилку в своей крошечной, душной каморке под кухней. От всего тела пахло гарью, луком, слезами и полным, тотальным поражением. В ушах все еще стоял грохот Брониславиных криков и треск горящего бисквита.

Ну вот, Алиса. Итоги дня. Ты, маг первого круга (наскоро присвоенный самой себе титул), укротительница огненных спиралей и разрыватель тканей реальности, сегодня умудрилась:

Поджечь королевскую кухню, чуть не устроив пожар в сердце Лориэна.

Изобрести и успешно испытать новый вид биологического (а может, и химического) оружия в форме обугленного пирога.

И, в качестве главного достижения, вызвать самую настоящую, живую, едва заметную улыбку у самого угрюмого, замкнутого и не склонного к веселью короля во всей истории этого, и без того невезучего, королевства.

Я застонала, как раненый зверь, и накрыла лицо руками, чувствуя, как жар стыда заливает кожу под ладонями.

Стоп. Погоди. Перемотай.

Что?

— Нет-нет-нет, — зашептала я вслух в темноту, пытаясь переубедить саму себя. — Он не улыбался. Это был… нервный тик от усталости. Или спазм лицевого нерва от запаха гари. Может, он вспомнил что-то смешное, совершенно постороннее! Или ему привиделось, как Алианна душит его во сне своей идеальной, фальшивой нежностью! Да, именно так!

Тишина в каморке была абсолютной. Даже мыши, обычно деловито шуршавшие в углу, замолчали, словно прислушиваясь к моему жалкому, внутреннему бреду.

— Ладно, — капитулировал внутренний голос, звучавший подозрительно разумно. — Допустим, он все-таки улыбнулся. Искренне. Ну и что с того? — я села на кровати, обращаясь к воображаемому, саркастичному собеседнику (очень похожему на Марка). — Это же абсолютно ничего не значит! Он просто… оценил масштаб катастрофы! Ценитель абсурда! Любой нормальный человек хоть чуть-чуть, да улыбнулся бы, увидев такой эпический кулинарный апокалипсис и физиономию кухарки, готовой сожрать виновницу торжества вместе с подгоревшим тортом!

Где-то далеко, наверху, сквозь толщу камня и дерева, донесся смех — звонкий, женский, довольный. Алианна. Она смеялась. С ним. Или над чем-то, что он сказал. Или просто потому, что могла.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в загрубевшую кожу ладоней.

— Вот видишь! — прошипела я в темноту, и голос прозвучал хрипло, зло. — Он сейчас там. С ней. И… и…

И что? И ужинает? Смеется? Смотрит на нее тем же взглядом, который сегодня на секунду скользнул по мне, задержавшись на моих перепачканных щеках?

Я повалилась на спину, уставившись в темный, закопченный потолок, по которому ползли причудливые тени от лунного света в щели под дверью. Солома кололась подо мной.

Черт возьми, Алиса, — подумала я с беспощадной ясностью. — Да когда же ты успела так глубоко, так безнадежно вляпаться? В кого? В этого ледяного, сложного, опасного человека, который даже не знает, кто ты на самом деле? Который обнимает твою тень и улыбается твоему позору?

— Это не любовь, — твердо, почти громко, сказала я пустому, безразличному помещению. Слова прозвучали как заклинание, как оберег. — Это… профессиональный интерес! Да! Он же, в каком-то извращенном смысле, мой… работодатель! Я на его кухне работаю! Он просто оценил… уникальность работника! Редкий кадр, способный на такое!

Тень на стене от дверной щели покачивалась, удлинялась и укорачивалась, словно призрак, тихо смеющийся над моими жалкими попытками самообмана.

— И потом, — я продолжала, уже почти отчаянно, — даже если бы это были какие-то чувства (чего категорически, абсолютно, стопроцентно нет!), что дальше? Что? — я представила себе эту сцену. — «Ой, Эдрик, дорогой, знаешь, та неумеха-горничная, что сегодня чуть не спалила твою кухню дотла и вызвала улыбку на твоем обычно каменном лице? Это на самом деле я! Твоя несостоявшаяся, сбежавшая невеста! Сюрприз! А, и кстати, я, кажется, в тебя по уши влюблена! Не возражаешь?»

Я фыркнула сама себе, и звук вышел горьким, одиноким.

— Да он меня в самый надежный дурдом упрячет. Или, что еще хуже, обратно в эту кухню — готовить свои чудовищные пироги до конца моих дней, чтобы развлекать его в минуты хандры. Великолепная перспектива.

Повисла тишина. Даже мои воображаемые, отчаянные аргументы рассыпались в прах, звуча жалко и неубедительно в полной темноте. Правда, которую я пыталась загнать в самый дальний угол сознания, выползала наружу. Она не была громкой. Она была тихой, неоспоримой и очень, очень неудобной.

— Ладно, — наконец сдалась я, выдохнув это слово в подушку, пахнущую соломой и пылью. — Может. Может, там и есть капелька… чего-то. Совсем микроскопическая. Незаметная. Симпатии. Или интереса к чему-то живому и неправильному посреди всей этой придворной мертвечины. Пусть.

Луна, поднявшись выше, выглянула в крошечное, забранное решеткой окошко под самым потолком. Холодный, серебристый свет залил половину комнаты, выхватывая из мрака грубые доски стен и мое искаженное отражение в луже на полу.

— Но это ничего не меняет, — прошептала я уже спокойнее, глядя на лунную дорожку. — Ровным счетом ничего. Сначала — найти способ разоблачить Алианну. Вытащить ее на свет. Вернуть себе… все. Потом…

Я так и не договорила, повернувшись лицом к холодной каменной стене, за которой чувствовалось дыхание огромного, спящего замка. Спина была к лунному свету.

Потом… видно будет.