После развода. Я (не) вернусь

Глава 15

Андрей

Достигаю душ, словно беру вершину.

Да уж, для меня сегодня и это — подвиг.

Скидываю одежду и включаю горячую воду.

Упругие струи бьют по телу разгоняя кровь. В висках стучит, но медленно, постепенно вроде бы становится легче.

Ванную комнату заполняют клубы пара.

Резко переключаю кран на холодную и через секунду вздрагиваю от обжигающего ледяного прикосновения воды.

Стискиваю зубы и терплю.

Делаю так несколько раз пока не прихожу в себя.

В голове проясняется, и вместе с этой ясностью накатывает волна стыда.

Мысль номер один: я вчера звонил Татьяне.

Мысль номер два: и я вообще, абсолютно не помню, о чем мы разговаривали. Вряд ли о предстоящих совместных проектах.

На моем свежевымытом лбу выступает холодная испарина.

Опираюсь ладонями на раковину и смотрю исподлобья на себя в зеркало.

И на добивочку — мысль номер три: Сева видел меня в таком состоянии.

Пипец.

Жесть.

Какой пример я подаю сыну?

О чем он думал увидел отца в таком состоянии…

И тут же в голову лезет непрошенная мысль — а прошлый раз я хороший пример ему подавал? А дочери?

Мне опять становится дурно.

Даже хочется закричать самому себе:

— Заткнись! Заткнись!

Но этот голос так просто не смолкнет.

О, не-ет.

Стираю рукой конденсат с зеркала — смотреть на себя не хочется.

Быстро чищу зубы и умываюсь еще раз.

Выхожу из душа — Сева сидит на диване и залипает в телефон.

Молча иду к шкафу и достаю новый костюм. Одеваюсь.

— Позавтракаешь со мной? — бросаю я словно невзначай.

Хотя от мысли о еде желудок сворачивается улиткой — становится таким же маленьким и склизким.

И слежу за Севой боковым зрением. Стараюсь держать лицо невозмутимым.

Он пожимает плечами, не отрываясь от экрана мобильного:

— Да. Если не долго. У меня дела.

Поджимаю губы и киваю. Ну, само собой — у моего шестнадцатилетнего сына дела. Как иначе?

— Окей, — говорю.

Сева тут же поднимает на меня взгляд:

— Пап, ты не говоришь «окей».

— Неужели? Теперь говорю.

Сева утыкается обратно, но на губах играет снисходительная улыбочка.

Поглядываю на часы — время еще есть.

Одеваюсь, быстро собираюсь, беру портфель — все бумаги на месте. Ну, а где же им быть, если вчерашним вечером я плодотворно наклюкался, а не поработал?

Через несколько минут я готов.

Оглядываю себя в зеркало — темно-синий костюм отлично сидит, на лице легкая щетина, придающая мне брутальности.

Красавчик, что уж тут сказать.

Если бы не вчерашняя слабина, все было бы вообще идеально.

— Идем, — зову я, и Сева топает обувать кроссовки.

Заскакиваем в ближайшее кафе и делаем заказ: Сева заказывает полноценный завтрак, а я ограничиваюсь большой чашкой черного кофе.

Постукиваю пальцами по столу.

Мне приятно сидеть в кафе с сыном, но вопросов, которые тревожат меня — просто тьма.

И все они такие — в лоб не задашь.

— Вкусно?

Сева просто кивает с набитым ртом, с аппетитом молодости поглощая омлет с грибами и беконом.

— Супер.

Тоже делаю глоток — кофе так себе, слабенький, но уж какой есть.

Чувствую нарастающее волнение. Блин, и чего я трясусь? Я же с сыном!

Отец и сын — что может быть круче?

Мы же можем вообще на любые темы разговаривать, нет?

И мерзенький голосок тянет:

— Мог бы, — и все.

— Как дела? — задаю вопрос, чтобы как-то начать беседу.

Стыдно, но я что-то не знаю, как подступиться к собственному сыну.

Пожимает плечами и хмыкает:

— Нормально.

Нормально. Развернутый ответ — ничего не скажешь.

— Как у Лены?

На этот раз Сева задерживает взгляд чуть дольше:

— Тоже.

Покачиваю головой.

— У нее сегодня выпускной, ты знаешь?

— Конечно, сынок, — улыбаюсь я, а самого задевает.

Сын может думать, что я забыл о таком событии… Приятного мало.

— А как у мамы? — задаю вопрос и делаю глоток, поглядывая на него поверх ободка чашки, будто спрашиваю из вежливости.

Сева возвращается к омлету и просто кивает:

— Тоже все хорошо, пап.

Вот это разговор.

И винить могу только себя — надо было больше общаться с детьми.

Черт, ну что я за отец такой.

И на меня опять накатывает.

Часто в последние месяцы, но когда я оказался рядом с ними — с моей некогда семьей, накатывать стало чаще и… сильнее.

Гораздо сильнее.

Даю себе обещание исправить все.

— А как ты у меня дома оказался-то?

Сева отрывается от омлета и делает большой глоток воды из высокого запотевшего бокала.

— Мама попросила.

И смотрит на меня.

Развожу руками:

— И? Просто попросила? Ни с того, ни с сего?

Сева задумчиво смотрит на меня — будто сканирует меня изнутри.

У Татьяны тоже бывает такой взгляд — внимательный, цепкий, задумчивый и… печальный.

— Сказала, что беспокоится.

Сердце почему-то начинает стучать быстрее и глуше.

— Позвонила куда-то, потом сказала заехать за ключами от твоей квартиры…

Не замечаю, как во рту пересыхает.

Сдавливаю чашку побелевшими пальцами.

Сева наматывает полоску бекона на вилку и отправляет в рот.

На самом интересном, блин!

Делаю глоток, чтобы завуалировать интерес:

— И?

Пережевывая еду, сын продолжает:

— Поздно уже было довольно. Я приехал — а ты на полу лежишь.

Испарина выступает на лбу, а по вискам скатываются две мерзкие капли пота.

— Я попробовал поднять тебя, но ты отмахивался и…

Замолкает.

— И, что? — выдыхаю.

Кажется, эту чашу позора мне предстоит выпить до дна.

Еще раз повторяю все клятвы, которые давал себе по дороге в душ.

— И мычал что-то. Маму звал.

— Я?! Маму?

— Не свою, — смеется Сева. — Мычал: Таня-Таня… телефон рядом валялся.

Я не могу смотреть на сына — малодушно отвожу глаза.

И что мне теперь, делать вид, что ничего не было? Или нести чушь про «ой, сынок, я что-то вчера так устал на работе…»

Нет уж, Андрей. Хватит вранья.

Хватит прятаться.

Начать говорить правду, принимать ответственность за свои поступки и меняться никогда не поздно.

И начинать надо прямо сейчас — потому что уже назрело.

Сильно назрело.

— Да уж, — говорю. — Прости, сынок, что…

Ох, как же это тяжело.

Но правильно.

Правильно же?

Откашливаюсь и продолжаю — через силу, через стыд, через… слабость:

— Прости, сынок, что тебе пришлось это видеть. Это совсем не… — пытаюсь подобрать слова, чтобы моему сыну тинэйджеру было понятнее.

Как они вообще сейчас говорят? «Круто»? «Клево»? Или как?

— Совсем не хорошо? — договаривает за меня он.

Я киваю и напряжено смотрю на него.

Сева совсем по-взрослому хлопает меня по ладони:

— Все нормально, пап. Со всеми бывает.

Медленно выдыхаю.

Напряжение что-то такое, что голова аж кругом идет.

Но внутри, словно цветок расцветает что-то похожее на… самоуважение?

Ведь этот, пусть и небольшой, но правильный, честный поступок, как первый шаг…

— Но с мамой тебе лучше все же поговорить об этом…

И я понимаю, что этот первый сложный шаг был совсем и не сложным по сравнению с тем, что мне предстоит.

Ведь совсем скоро мы с Таней встретимся на работе…