После развода. Я (не) вернусь

Глава 40

Татьяна

Я встаю.

Стул отодвигается с резким, скрипучим звуком, который режет слух в наступившей тишине.

Во мне нет больше ни злости, ни кипения.

Только пустота, тяжелая и безжизненная, как шлак.

Я выжжена дотла.

Андрей не пытается меня остановить.

Он сидит, опершись локтями о стол, и смотрит на меня.

Его взгляд — это смесь ошеломления, стыда и какого-то детского недоумения.

Он будто впервые увидел не ту женщину, которую пытается вернуть с таким азартом, а совсем другую — изможденную, холодную, чужую.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Спиной чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь.

За стенами ресторана — яркий, летний день.

Солнце играет на стеклах машин. Небо — бездонное и синее, как в детстве.

На клумбах полыхают распустившиеся бутоны цветов.

Все вокруг дышит жизнью, энергией, движением.

А я будто иду сквозь плотную пелену смога.

Эта красота не радует, а лишь подчеркивает мое внутреннее опустошение.

Я думаю о Германове — лучше бы он меня уволил.

Уволил бы — и точка.

Чистый, пусть и болезненный, но необходимый разрыв.

Правильный.

А теперь — эта каша.

Неразбериха, непонятные отношения с ним, с партнерами…

Боже, все же пойдет наперекосяк!

И Андрей, который вломился в мою жизнь с дубинкой собственного эго.

Вызываю такси к обочине подъездной дорожки ресторана.

Сажусь на заднее сиденье, и тело обмякает, словно у меня вместо костей вата.

Голова тяжело падает на подголовник.

Закрываю глаза.

Усталость — не только эмоциональная, но переходит и физическую.

Кажется, будто я тащу на себе мешок с мокрым песком.

Машина плавно трогается, но я не замечаю движения — тупо смотрю в окно.

Мысли возвращаются к одному и тому же, как заезженная пластинка.

Уволиться. Просто взять и уволиться.

Оставить все эти мужские игры амбиций. Договорняки…

Эту необходимость постоянно быть настороже...

Перестать быть добычей… призом…

Мысль об этом такая сладкая, такая освобождающая, что на секунду мне становится легче.

Но лишь на секунду.

Такси подъезжает к дому. Я пересиливаю себя, заставляю ноги нести меня к подъезду.

Дверь открывается — и на меня обрушивается волна беззаботного, щебечущего счастья.

Лена, сияющая, с телефоном в руке, буквально подпрыгивает на месте.

— Мамочка! Ты не представляешь! Ася — вот та самая подруга, помнишь? — она нашла нам шикарную квартиру! В Питере! Прямо рядом с универом! Ты только посмотри!

Она сует мне в руки телефон с фотографиями.

И тут же лезет сама перелистывать — высокие потолки, эркер, паркет.

А я смотрю на ее горящие глаза, на ее улыбку, полную ожидания новой, взрослой жизни, и чувствую, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

Ну и как тут уволишься?

Нужно помогать деньгами, снимать эту «шикарную» квартиру.

И Сева подрастает, ему скоро тоже поступать.

А дать достойные возможности, хороший старт — я обязана, как мать.

Нет. Я должна тянуть эту лямку. Мне не на кого надеяться. Только на себя.

Я жилы из себя вытяну, не то, что потерплю начальство на работе.

— Прекрасная квартира, солнышко, — говорю я, и голос мой звучит как-то неестественно, издалека. — Очень светлая.

Лена смотрит на меня пристально, ее энтузиазм немного угасает.

— Мама, а ты какая-то… потухшая. Все хорошо?

Из своей комнаты выходит Сева, слыша наш разговор.

— А, Ленка, не заливай, — шутит он. — Будешь жить в старой коммуналке с тараканами, как настоящий студент.

Лена просто отмахивается от него, не сводя с меня глаз.

— Мамочка, правда, что случилось?

Они оба смотрят на меня теперь — мои взрослеющие, но еще такие дети.

И их взгляды, полные неподдельной заботы, окружают меня теплом, которого мне сейчас так не хватает.

Сева берет их моих рук сумку и ставит ее на место.

Лена поправляет воротник моего пиджака.

Эти маленькие жесты — как глоток воды в пустыне.

— Ничего, устала просто, — пытаюсь отшутиться я. — Босс у нас, знаешь ли, еще тот фрукт.

Но Лена не сдается.

Когда Сева выходит на кухню за водой, она присаживается ко мне на диван и спрашивает уже совсем тихо, почти шепотом:

— Это папа? Он опять что-то натворил?

Ее брови грозно сдвигаются:

— Ух, я ему задам!

Я качаю головой.

Слова застревают в горле под пристальным и любящим взглядом дочери.

— Мамуль, сейчас заварю твой любимый чай! — кричит Сева из кухни.

Могу ли я объяснить им все то, что сейчас у меня на душе?

Надо ли?

Хочу ли я этого?

— Нет, Леночка, не папа… — начинаю я.

И в этот самый момент телефон в моей сумке вибрирует, настойчиво и некстати, прерывая на полуслове.

И я почему-то знаю, кто это, даже не глядя.

Не сомневаюсь, что это — Андрей.