После развода. Я (не) вернусь

Эпилог

Татьяна

Спустя время

Зима. Тишина.

Я просыпаюсь от этой самой тишины.

Она не пустая, а плотная, бархатная, наполненная дыханием спящего леса.

В доме тепло и уютно.

Я спускаюсь в гостиную, и отражение в темном стекле панорамного окна улыбается.

Той женщины с фиолетовыми тенями под глазами больше нет. Она осталась там — в шумном городе, в папках с документами и в паутине чужих интриг.

За окном — сказка.

Наши огромные ели, словно в белых шубах, склонили тяжелые, заснеженные лапы.

Солнце только поднимается из-за поросших лесом сопок, и его первые лучи золотят снег, заставляя миллионы кристалликов сверкать алмазной крошкой.

Небо — чистейшее, холодное, синее стекло.

Глубокое. Бездонное.

Ни звука.

Только сердце бьется ровно и спокойно.

Наполняю чашку душистым чаем с лесными ягодами, аромат которого разносится по кухне, смешиваясь с запахом древесины и воска.

Подхожу к окну.

Наш дом парит над заснеженным склоном, стильный и монолитный.

Он идеально вписан в дикую природу вокруг.

Я пью чай и чувствую, как тепло разливается по ладоням.

И просто смотрю. Не думаю ни о чем.

В голове нет места ни тревогам, ни планам.

Есть только этот миг. И наслаждение им.

Это безмятежное, полное, выстраданное счастье.

Оно не бурлит и не смеется.

Оно тихое и спокойное как этот зимний лес.

Оно просто существует, заполняя меня до самых краев.

Делаю последний глоток, когда снаружи раздается стук ворот.

И через мгновение дом оживает и наполняется голосами.

— Ма-ам! Мы дома!

Это Лена.

Ее голос, звонкий и радостный, эхом разносится по просторам гостиной.

— Мама! — добавляет бас Севы, уже почти мужской.

И поверх голосов детей — его голос.

Низкий, уверенный, с той самой вибрацией, что греет лучше любого камина.

— Осторожно на ступеньках, тут ледок подтаял.

Я не двигаюсь с места.

Мой муж и наши дети вернулись. наконец-то мы вновь все вместе.

И каждый раз, когда я думаю о детях, не могу не порадоваться тому, как Андрей окончательно завершил дело с Лизой — вывел ее на чистую воду вместе с ее фальшивым тестом.

Еще пришлось его убеждать не подавать на нее в суд — просто оставить все в прошлом…

До сих пор считаю, что это правильно.

Стою у окна с пустой чашкой в руках и улыбаюсь их отражениям, которые появляются в стекле.

Вот они входят в гостиную — запушенные, с румяными от мороза щеками.

Лена первая замечает меня. Ее лицо озаряется улыбкой, и она, скидывая ботинки, бежит по мягкому ковру ко мне навстречу.

— Мамочка, мы приехали! В аэропорту была настоящая давка, но папа прорвался сквозь толпу, как танк!

Я обнимаю ее, чувствуя холод щеки и сладкий запах горького шоколада.

Потом подходит Сева, и его медвежьи объятия почти стискивают мне ребра.

Он уже выше меня на голову.

— Здравствуй, мам.

И наконец, Андрей.

Он стоит чуть поодаль, снимая перчатки, и смотрит на нас троих.

В его глазах — то самое спокойное, зрелое счастье, которое мы оба выстрадали и научились ценить.

Он обнимает меня, целует в висок, и его губы холодные, но дыхание — теплое.

— Все в порядке? — тихо спрашивает он, и в этом простом вопросе — забота о целом мире. О нашем мире.

— Все идеально, — отвечаю я так же тихо.

Лена, тем временем, уже крутится на кухне.

— Ой, какой чай пахнет! Мам, можно я себе налью? Пап, тебе?

— Конечно, солнышко, — отвечаю я, и мое сердце поет.

Мы все собираемся у огромного окна.

Лена разливает чай по кружкам.

Сева уже устроился в кресле-мешке и, как всегда, с телефоном. Но он здесь, с нами.

Андрей обнимает меня за плечи, и мы молча смотрим на наше зимнее царство.

На ели в бриллиантовых уборах, на синеву неба, на безмолвные, величественные сопки.

Никаких громких слов.

Никаких клятв.

Просто мы.

Наша семья. В нашем доме.

И тишина, которая больше не пугает, а обволакивает, как самое мягкое в мире одеяло.

Просто счастье. Просто жизнь. Та самая, которую мы, в конце концов, сумели построить.

Вместе.