После развода. Я (не) вернусь

Глава 29

Андрей

Аромат Татьяны окутывает меня сладостным облаком.

Аж голова кружится от ее близости…

Но это все — мимолетное.

Она проходит мимо не удостаивая меня взглядом.

Я же не могу оторваться от нее — в гневе она не менее прекрасна, чем всегда.

Проносится мимо разъяренным облаком — разве что молнии не сверкают.

Делаю движение к ней. Хочу догнать — поговорить, но…

Германов вырастает у меня на пути.

Наклонил голову как молодой бычок и сверлит меня глазами.

Мое появление его здорово взбесило.

Значит, вовремя я тут оказался, еще ничего не успел… Ну, я надеюсь.

— Нет, ты постой, — выдавливает он, тяжело дыша и тянет ко мне ручонку.

Хватает за лацкан пиджака и задерживает меня в то время, как Таня стремительно продвигается к выходу.

— Да оставь ты! — одергиваю его и разворачиваюсь.

Таня уходит!

— Не до тебя сейчас.

Забыт и бизнес, и дела, и то, что этот крендель мой деловой партнер.

Да и не просто партнер — старший.

Черт с ним с бизнесом — гори оно все огнем.

Именно сейчас, здесь, в шумном, набитом гостями зале ресторана мне отчетливо видно, что важно, а что не имеет значения.

Делаю шаг за ней, и тяжелая рука ложится на плечо.

— Нет, погоди…

Неугомонный какой.

Повожу плечом, стряхивая нахальную ладонь, но он цепляется, как клещ.

— Ты какого черта приперся? — шипит Германов и цепляется за меня будто от меня зависит его жизнь.

— Я у тебя разрешения спрашивать куда мне приходить или не приходить не собираюсь, понял?

Теперь я вынужден повернуться к нему.

Он уже вплотную ко мне приближается — чуть ли не нависает.

— И руку убери!

Энергично встряхиваю плечом и наконец освобождаюсь.

Татьяна уже скрылась из вида.

— Слышь ты, — Германов тычет мне пальчиком в грудь, — ты видел, что мы с ней сидим и разговариваем? Ты какого полез куда тебя не просят?

Кровь вскипает — я никому не позволю так со мной разговаривать.

В свою очередь надвигаюсь на него тоже.

— Еще раз ткнешь меня своей веткой — обломаю, понял?

Он бледнеет от ярости. Глаза блещут.

А я чувствую почти забытый боевой раж.

Мальчишкой на улицах частенько приходилось отстаивать правоту слов кулаками.

Прошло больше тридцати лет, но, думаю, руки помнят, даже если тело покрылось лоском и респектабельностью.

— Ты знаешь сколько я за ней ухаживал?

Германов пропускает мою недвусмысленную угрозу мимо ушей.

— Знаешь каких трудов стоило мне добиться ужина?

Внутри меня — злорадство.

Молодец, Танюша.

— И что теперь? Пожалеть тебя?

Какая-то робкая надежда шевелится в душе — может, не спроста она ему от ворот поворот давала?

— Ты себя пожалей, когда я твой бизнес разрушу… — угрожает Германов. — Хотя что там разрушать? Ты все завалил… Неудачник, — и, видимо, для остроты и влиятельности добавляет крепкое словцо в виде эпитета.

Я никогда не ведусь на провокации.

Ну, справедливости ради, по крайней мере стараюсь не вестись.

Но замечание этого неудачливого любовника меня задевает.

Где-то в глубине души резонирует, хоть я и понимаю что… черт, что он частично, пусть на микроскопическую величину, но прав — я многое испортил своими руками.

И главное в этом — семья.

— Морда не треснет, разрушитель?

Германов решается перейти от слов к делу и толкает меня в грудь.

— Толкаешь, как девочка, — говорю я, и он тут же повторяет маневр вкладываясь сильнее.

Он, вообще-то, здоровый мужик — выше меня и пошире в плечах. Квадратный такой, с короткой шеей.

Только это ему не поможет.

Я перехватываю его руку возле запястья и чуть поворачиваю корпус.

И тяну немного на себя — продлевая его движение. Ну, помогаю ему как бы. Если так можно сказать.

И этот здоровяк, ослепленный злобой, такого совсем не ожидает — летит вслед за своей рукой.

Прямо в соседний столик.

Что тут начинается!

Крики, звон разбитой посуды и треск сломанной мебели.

Где-то около секунды я с удовлетворением созерцаю сломанные: стол и наше сотрудничество.

— Ах ты козел!

Германов вскакивает — злой, помятый и неудовлетворенный.

Его появление эффектное появление сопровождается женскими криками.

Весь его элегантный дорогой лоск давно слетает и остается где-то на полу среди черепков разбитой посуды.

На меня смотрит обычный ревнивый мужик — соперник, который чувствует, что уступает позиции.

Германов замахивается и собирается оставить отпечаток могучего кулака на моем лице.

Чего мне, честно признаться, хотелось бы избежать.

В такой ситуации я просто вынужден превентивно, так сказать, ткнуть его в нос.

Вокруг поднимается шум-гам. Неразбериха.

Кровь хлещет по его белоснежной рубашке, но он набрасывается на меня все равно.

Не знаю, как долго продолжалось бы наше противостояние, если бы не прибывшие секьюрити, а потом и полицейские.

Но на то заведение и считается лучшим в городе — гостей такого места в полицию на козлике не увозят.

После небольшого разбирательства в служебном помещении ресторана нас отпускают на все четыре стороны.

Правда, просят покинуть место через разные выходы, опасаясь, что мы опять начнем выяснять отношения кулаками.

Меня вполне удовлетворяет такой исход.

Мне совсем не до драк с Германовым.

Я скорее бегу к автомобилю — хочу приехать к Тане и поговорить.

Честно.

Не увиливая и ничего не тая.