После развода. Я (не) вернусь

Глава 42

Татьяна

За окном мерцают огни города.

Тропический рай превращается в унылое место.

Ни резная темная листва пальм в синеве ночи, ни шум моря, ни отблески луны в волнах — ничто теперь не приносит удовольствия.

Ничто больше не радует.

Я пытаюсь быть строгой.

— Давай, Таня! Ты должна быть сильной! Не время раскисать, — шепчу я себе, когда Лена уходит к себе в комнату, и я остаюсь одна.

— Ты справишься! Все получится!

Но слова — это только слова.

Если бы все это было так легко.

Настроение не поднимается, сил не прибавляется, а уныние становится только сильнее.

Хочется свернуться калачиком и обнять подушку.

Подушку — потому что больше некого обнимать.

И заплакать.

Перестать быть наконец сильной.

Не тянуть больше все это только на себе.

Хотя бы разделить с кем-то эту ношу, которая становится все более непосильной.

Поднимаюсь и ставлю чашку с остывшим чаем на столик и подхожу к окну.

— Как же я устала…

Обнимаю себя за плечи и всматриваюсь черноту ночи.

Мой деятельный разум протестует против минорного настроения, но могу же и я позволить себе минуту слабости?

Не все же быть железной королевой…

Стою так несколько секунд, разворачиваюсь и иду наверх.

Горячий душ и спать — завтра новый день.

Борьба в одиночестве против все большего количества врагов…

Поднимаюсь на второй этаж и иду к ванной комнате мимо комнаты Лены.

Дверь остается неплотно прикрытой.

Вообще, мы как-то привыкли почти не закрывать дверей — ничего больше друг от друга не прячем.

Секреты и скелеты в шкафах еще в прошлом году перетрясли…

— …я просто не знаю, что делать, — доносится до меня расстроенный голос Лены.

— Мы со всем разберемся, котенок…

Андрей.

Его голос в полутемном коридоре пронзает меня как молния.

Я невольно останавливаюсь возле двери.

— Я понимаю, что ты расстроена, — мягко и чутко продолжает говорить он.

Тембр низкого голоса, как рокот океана — наполнен внутренней силой, но мягкий и ласкающий.

Стою, прильнув к двери и… наслаждаюсь, подслушивая…

И даже совесть нисколько не мучает. Вот ни капельки стыда.

— Ты правильно сделала, что рассказала мне. Перешли, пожалуйста, их ответ и все-все-все документы, которые были, сможешь, солнышко?

— Угу, — хлюпает Лена.

А я и сама готова разревется — ощущение будто голос этого сильного, ласкового мужчины обращен ко мне.

Стою и наслаждаюсь ласками…

— Такие вещи, милая, не происходят просто так. А значит я докопаюсь до причины и устраню ее. Все будет в порядке…

Он не говорит ей что-то банальное, мол: да плевать на эту стипендию, проживешь и без нее. Не обесценивает Ленину потерю. Не обвиняет ее.

Он просто обещает разобраться во всем.

Все решить.

И за этими обещаниями кроется кое-что гораздо древнее слов.

Защита.

Его слова, будучи обращенными не ко мне, а к дочери, даже через дверь оказывают на меня эффект.

Он обещает защиту и… ему веришь.

Его голос обволакивает теплым ласковым пологом.

Возводит незримый защитный барьер, снаружи которого может происходить все что угодно, но внутри — тишина, тепло и спокойствие.

— Постарайся не переживать так, — продолжает он баюкать дочку, — еще ничего не решено — они как отозвали разрешение, так и… — запинается и не может подобрать слово. — Призовут его обратно…

Улыбаюсь из-за двери — чувствую его легкое замешательство — ну кто же так говорит?

«Призовут разрешение»

— Пап, — сквозь слезы тоже смеется Лена, — ну так никто не говорит «призовут»…

— Прости, дочь, папа у тебя в универе больше по прогулам специалист был… и по списыванию.

— И гордишься этим, ну и ну, — смеется с легкой укоризной Лена.

Так тепло у них там в комнате, что хочется плюнуть на все условности и войти к ним.

Словно я в темном и холодном лесу вдруг увидела среди деревьев костер, у которого греются друзья.

Хотя бы кладу ладонь на дверь — чтобы быть ближе к ним.

Как же я скучала по этому его голосу…

— Как мама? — неожиданно слышу я.

— Устала, — просто отвечает Лена. — Сегодня пришла сама не своя… еще я со своей стипендией…

Я сильная женщина.

Многое пережила, особенно в последний год.

Не малохольная девочка.

Но сейчас слезы туманят глаза, а в носу начинает щипать.

— Вы поласковее с ней, — продолжает мурлыкать Андрей, — пожалуйста.

— Угу, — соглашается Лена, — только мы тут можем сделать гораздо меньше…

— Ты о чем? — притворно удивляется Андрей.

— Ой, пап, ладно не ломай комедию, пожалуйста. Давай-ка ты сам поласковее будь с ней. А то вы к ни столкнетесь мама то хмурая, то плачет, то светится от счастья…

Это когда это, интересно, я светилась от счастья?

Что эта нахальная девчонка несет ему там?

Слишком я разбаловала своих детей…

Прижимаюсь уже ухом к двери.

— Ты давай там поаккуратнее с такими эмоциональными качелями.

Андрей тихо смеется.

— Принял к исполнению.

— Я серьезно, пап. Давай помягче с ней. Она же у нас хрупкая… хоть и твердая.

Я сейчас просто разревусь.

— И я серьезно, дочь.

Сопли булькают в носу, а слезы катятся по щекам.

Наверное, от усталости я стала такой чувствительной…

— Лена! — оглушительно орет из своей комнаты Сева. — Ты опять взяла мою зарядку? Сколько раз просил не трогать мои вещи!

И еще до того, как скрипит дверь в Севиной комнате, я со сверхзвуковой скоростью несусь в ванную…