После развода. Я (не) вернусь

Глава 50

Татьяна

— Андрюша, постой!

Лиза бежит вслед за Андреем.

— Подожди! Пожалуйста…

Что еще она хочет? Вот пиявка настырная! Он же все ей объяснил…

Вижу огромную тень Андрея на дорожке.

Тень резко поворачивается.

— И еще одно, Лиза. Запомни хорошенько: не смей даже близко подходить к Татьяне или моим детям, ясно? Я не шучу. Больше предупреждений не будет…

Он произносит это таким тоном, что даже у меня пробегает мороз по коже.

Остаюсь в своем укрытии.

Стою за углом прорабки, прислонившись лбом прохладному металлу.

Внутри — вихрь.

Абсолютный, оглушительный хаос.

Слова Андрея горят у меня в ушах:

— Она мне уже дала все что нужно в жизни.

И этот страшный, низкий рык:

— Не смей больше никогда говорить о ней.

Что со мной происходит?

Не понимаю.

Минуту назад я была выжженной пустыней, а сейчас…

Сейчас во мне все бурлит — будто извержение вулкана.

Щеки пылают. Сердце колотится где-то в горле, сжимая дыхание.

Я смущена. Взволнована.

Чувствую себя одновременно разбитой и… живой.

Словно я не взрослая, уставшая от предательств женщина, а… вновь юная девушка.

Та самая девушка, которая когда-то впервые поверила в любовь. В его любовь.

Хочу ли я поверить снова? Могу ли я это сделать?

Мне страшно.

Так страшно, что по коже бегут мурашки, а ноги подкашиваются.

Делаю глубокий вдох.

Пытаюсь унять дрожь в коленях.

Нужно уходить.

Нужно бежать отсюда, пока… пока что?

Пока он не вернулся и не нашел меня здесь?

Смущенную, взволнованную…

Голова просто идет кругом.

Телефонный звонок становится спасением.

Его назойливое пиликанье в сумочке просто музыка.

Это позволяет вернуться в реальность.

Нащупываю мобильный, достаю — Германов.

Сердце сжимается от предчувствия.

Вряд ли этот звонок принесет мне что-то хорошее…

Только еще один удар, но другого рода.

Провожу пальцем по экрану.

Хрипло отвечаю:

— Алло?

— Татьяна, здравствуй.

Голос Германова непривычно резкий, без следов его привычной учтивости.

— Где ты?

— На объекте, — автоматически отвечаю я, все еще пытаясь совладать с собственным дыханием.

— Бросай все и немедленно в офис.

Его голос звенит беспокойством.

— Проверка. Они уже здесь. Свалились неожиданно, не предупредив. Тут все: и ростехнадзор и госинспекция по строительству. И… черт, уже есть первые результаты.

В груди все сжимается в ледяной ком.

Молот и наковальня.

С одной стороны — этот эмоциональный ураган с Андреем, с другой — холодная, профессиональная угроза.

И постыдно, но я почти благодарна Германову за этот звонок.

Работа.

Конкретная, ясная опасность.

Она проще, чем этот вихрь непонятных надежд и старой боли.

— Я… я еду, — говорю я.

Поворачиваюсь, быстрым шагом направляюсь к своей машине и стараюсь не оглядываться на прорабку.

Дорога до офиса проходит в тумане.

Одной частью мозга я анализирую возможные риски, другой — все еще слышу голос.

«Все что нужно в жизни».

В кабинете Германова пахнет дорогим кофе и страхом.

Он не один.

За столом сидит его зам, бледный, с пересохшими губами.

Сам Германов стоит у окна, спиной ко мне.

Оборачивается, когда я вхожу.

Его лицо — маска холодного недовольства.

— Наконец-то, — бросает он, не предлагая сесть. — Ситуация, Татьяна, развивается по наихудшему сценарию.

— Какому именно? — спрашиваю я, заставляя свой голос звучать ровно.

— Самому простому. Ищут виноватого. И, похоже, уже нашли, — он делает паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд.

— Первые замечания пришли по вашим объектам. По тем, где вы были единоличным ответственным лицом. Недочеты в проектной документации. Несоответствия в отчетах. Ведение документации.

Я растеряно оглядываюсь кругом.

Да, работа есть работа, и может быть не все делалось идеально, тем более что требования и стандарты меняются чуть ли не ежемесячно, но чтобы это было так серьезно…

Он подходит ближе, его взгляд тяжелый, давящий.

— Вы понимаете, что это значит? В лучшем случае — огромные штрафы. В худшем…

Он многозначительно замолкает, и в воздухе повисает неозвученное: «уголовное дело».

Меня бросает в жар.

Я знаю, что веду документацию чисто. И работаю так же — на результат и качество.

Но против системы, которая решила тебя задавить, чистота — не аргумент.

— Я готова предоставить все пояснения, — говорю я, чувствуя, как слабеют ноги. — Все чеки, все согласования.

— Это хорошо, Таня, — он усмехается, и в его усмешке нет ни капли тепла. — Но они не ждут пояснений. Они ждут жертву.

Давление становится невыносимым.

Я чувствую, как стены смыкаются.

Один неверный шаг, и все рухнет.

Работа, репутация, возможность обеспечивать детей…

И тут его тон меняется.

Резко, как будто кто-то переключил тумблер.

— Не думай, что мы согласны с такой позицией, — он качает головой, и его голос становится мягким, почти сочувствующим.

— Я, мы тебя не бросим — это наезд на всех нас. Спланированный, организованный и с большой целью. Нам нужно держаться вместе и помогать друг другу.

Он обходит стол и садится напротив.

Откидывается в кресле.

— И я могу тебя защитить. Уверен в этом. В конце концов, компания — это одна большая семья.

Во мне все замирает.

Испарина выступает на лбу.

Стискиваю руки, стараясь держать лицо.

Мужчины в комнате смотрят на меня, предпочитая не встречаться со мной взглядами.

Вот так в один момент оказываешься за пределом.

Чужой.

Уязвимой.

Он складывает руки на столе.

— Мне нужно понимать все детали. Сейчас я буду общаться с главой комиссии, потом постараюсь выцепить специалистов. Позвоню в ГИСН и так далее и тому подобное.

Замолкает. Внимательно смотрит на меня.

— Ты, главное, не волнуйся…

Легко сказать, особенно после того, как чуть ли не сам меня запугал!

— А вечером давай встретимся и обсудим стратегию нашей защиты. Действуем спокойно, хладнокровно и все у нас получится…

Это не предложение.

Это ультиматум.