После развода. Я (не) вернусь

Глава 51

Татьяна

Стою перед зеркалом в спальне.

Не узнаю себя.

В отражении — не я. Чужая женщина.

Измотанная, усталая… Выцветшая как будто.

С фиолетовыми кругами под глазами и пергаментной кожей.

Собираюсь на ужин.

Темное, строгое платье, жемчужная нитка, идеально уложенные волосы.

Я собираюсь на ужин, а чувствую, будто готовлюсь к казни.

Каждое движение — медленное, вымученное.

Пудреница выскальзывает из пальцев и разбивается о пол, рассыпаясь тысячью блестящих осколков.

Дурной знак? Будто что-то может стать хуже.

А если и может… так какая разница?

Ресторан наполнен гулом голосов и звоном посуды.

Влажные ароматы морепродуктов, экзотических фруктов переплетаются с винной кислинкой.

Глубокие кресла, приглушенный свет.

Германов уже ждет. Перед ним — начатая бутылка.

Он поднимается мне навстречу, улыбка на его лице — масляная, довольная.

— Татьяна, ты великолепна, — произносит он, целуя руку.

Его прикосновение заставляет меня содрогнуться.

Мы садимся.

Он заказывает шампанское.

Дорогое.

Будто уже собрался что-то праздновать.

Я молча киваю.

Я прячусь за своим молчанием, как за стеной и пытаюсь наскрести хоть сколько-то крупиц сил.

— Я понимаю, тебе тяжело, — начинает он, наливая вино в бокал.

Оно расплескивается по хрусталю алым рубином.

Свой бокал накрываю ладонью и отрицательно качаю головой.

Германов хмыкает и тут же улыбается.

— Я пригласил тебя, чтобы серьезно поговорить. Мне удалось провести небольшое расследование. Это потребовало колоссального напряжения сил и средств, но…

Делает драматическую паузу.

— Все это… безобразие, что навалилось на нас внезапно... Оно не случайно.

Изображаю заинтересованность.

Пока он не сказал ничего нового.

— И знаешь, в чем корень всех наших бед?

Я поднимаю на него взгляд.

Он смотрит на меня с притворным сочувствием.

— Воронцов. Андрей, — он произносит это имя с таким отвращением, будто сплевывает.

Смотрит на меня внимательно.

Взгляд цепкий, не отпускающий — ждет моей реакции.

Я невольно вздрагиваю.

Не сказать, чтобы я была удивлена, но… что-то все равно надламывается в душе.

— Да-да, и в этом огромная доля моей вины, — продолжает Германов. — Я привел его сюда. Пригрел змею на груди…

Андрей? Змея?

Да он не идеален… да, он жестоко предал меня, но…

— Посуди сама: до его появления у нас все было стабильно. Карьера, репутация. Постоянный рост и развитие. А что теперь? Проверки и угрозы. Он — разрушитель, Таня. Ходит и рушит все, к чему прикасается. И тебя он разрушил.

Я чувствую, как его слова, словно отравленные иглы, впиваются в меня.

Часть меня хочет кричать, спорить, защищаться.

Но энергия иссякла.

Я просто сижу, сжимая в коленях холодные от страха руки, и слушаю.

Внутри — пустота.

Он тратит слова, а я трачу последние силы на то, чтобы просто не разрыдаться здесь, за столиком.

— Он использовал тебя, — продолжает Германов, понижая голос до доверительного шепота. — Использовал, чтобы добраться до меня. А теперь бросил, когда появились проблемы. Я же всегда был на твоей стороне. Всегда.

Я отвожу взгляд к окну, за которым темнеет вечерний город.

Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к моим пальцам, а я непроизвольно, инстинктивно сжимаю их в кулак.

— Я не верю, прости, — произношу я не своим голосом.

Германов вскидывает бровь:

— Я знал, что ты так скажешь, Танюша. Он здорово наплел тебе сказок, а ты, как маленькая семнадцатилетняя девчушка, развесила уши… Только…

Еще одна пауза, и бег глаз по моему лицу — будто физически его чувствую.

— Я же сказал — расследование. У меня есть и доказательства.

— Самое время их предъявить, — вскидываю на него глаза.

Он отводит взгляд — вниз и влево.

— Еще бы, — усмехается он и… усмешка застывает на лице.

Его слова обрываются.

Взгляд Германова устремляется куда-то за мою спину.

Лицо искажается сначала удивлением, а затем чистой, неподдельной ненавистью.

Я медленно оборачиваюсь.

В проеме двери ресторана стоит Андрей.

Он не бежал, но дыхание его сбито, взгляд — горит и выхватывает нас из полумрака зала.

Идет к нашему столику.

Каждый его шаг отдается в гудении заполненного ресторана — словно все остальные звуки отходят на второй план.

Андрей останавливается рядом со мной.

Быстро смотрит на меня — ласково скользит по лицу, хмурится и переводит жесткий взгляд на Германова.

— Таня, тебе лучше уйти, — говорит Андрей вместо приветствия. — У нас разговор…

Германов едва заметно бледнеет. Впивается взглядом в Андрея и играет желваками.

— Пусть останется, — шипит он.

— Ресторан полон людей, — усмехается Андрей. — здесь полно свидетелей и без нее. Ей не нужно больше в этом участвовать…

— Я останусь, — прерываю его.

— Таня…

— Я. Останусь.

Смотрим с Андреем друг на друга долгую секунду, и он кивает.

Садится между мной и Германовым.

— Я подумал, что пропускаю столь милую беседу, — говорит Андрей.

Его голос тихий, но твердый. И в нем слышится сталь.

— Особенно ту часть, где ты объясняешь Татьяне, как я все разрушаю. Удобная версия. Только ты забыл добавить детали.

— Я не знаю, о чем ты, — бледнеет сильнее Германов.

— О том, кто на самом деле инициировал эту проверку, — Андрей кладет руку на спинку моего стула.

Это простое прикосновение вызывает в теле теплую дрожь.

Я судорожно, незаметно выдыхаю.

— О том, какие звонки ты делал в прошлый четверг, — Андрей достает из внутреннего кармана листы бумаги. — Здесь твои звонки людям из министерства…

— Ну и что, — вскидывается Германов, — ты сам знаешь, что приходится постоянно держать руку на пульсе и подмазывать кого надо…

— Верно, — кивает Андрей. — Только ты подмазал… слабо.

Германов откидывается назад.

— О чем ты? Говоришь загадками и думаешь, что я стану их отга…

— Все просто, Ром. Я перекупил их, — просто отвечает Андрей, и я вижу, как челюсть Германова падает вниз.

— Да-да. Деньги решают, и я сделал свой ход, — Андрей подается вперед. — Мне пришлось потратиться, но оно того стоит. Это стоит всех денег мира…

— Что «это»? — выдавливает изумленный Германов.

— Возможность защитить Таню от такой лживой, паскудной мрази, как ты.

Каждое слово Андрей словно вбивает в пространство между ними.

— Ты инициировал наезд. Я его закрыл. Ни у кого никаких претензий. Никаких замечаний по объектам Татьяны…

— Это еще не конец!

— Конец — спокойно парирует Андрей. — Знаешь почему?

На какое-то мгновение мне кажется, что эти двое сильных мужчин ведут какой-то странный, дикий танец.

Ужасающий танец.

В котором ведет Андрей.

Андрей придвигается еще ближе к Германову и говорит абсолютно спокойно:

— Потому что она все видит. И все поняла. Ты никогда ее не добьешься, слышишь? А все остальное — неважно…

— Тогда я уничтожу вас обоих! — взрывается Германов. — Вы будете радоваться если дворниками сумеете работу найти! И образование ваших…

Теперь бледнеет Андрей.

Но его бледность — не страх, а лед — стремительно сковывающий все живое.

— Если ты только попытаешься, — шепчет он зловеще, — я просто сверну тебе шею. И все.

Он говорит это абсолютно спокойно, без тени эмоций.

Констатирует факт.

В его глазах — не злость, а ледяная решимость.

Германов замирает.

Он смотрит в эти глаза и, кажется, видит в них клятву.

Вскакивает с грохотом роняя кресло.

Делает шаг назад.

Потом еще один.

Андрей не произносит больше ни слова.

Просто смотрит. И этого достаточно.

Я остаюсь сидеть, не в силах пошевелиться, глядя на пустое место напротив и чувствуя жар от руки Андрея за своей спиной.