После развода. Я (не) вернусь

Глава 32

С трудом удерживаюсь на ногах.

Ощущения — как в молодости, когда занимался боксом.

В голове знакомый металлический звон…

Только вот я староват все-таки стал для таких упражнений.

Рефлекторно прикрываю голову руками и собираюсь выбросить двоечку в челюсть нападающему, как вижу перед собой женщину.

И это не Таня.

— Мерзавец! — пронзительный женский голос вонзается в сознание. — Сейчас милицию вызову!

Потирая голову, я с трудом поднимаюсь.

Передо мной стоит хрупкая женщина лет пятидесяти пяти с разгневанным лицом и... сковородой в руках.

Чугунной, тяжелой.

Теперь я понимаю, почему у меня кружится голова.

— Простите, я... — начинаю я, но меня перебивает громкий хлопок открывающейся входной двери.

— Людмила-а, я дома!

Голос мужской, низкий.

И какое-то предчувствие… нехорошее предчувствие поднимается в груди.

В проеме возникает коренастый мужчина с пакетом из супермаркета.

Его лицо, сначала доброжелательное, вытягивается от удивления, а затем мгновенно темнеет от ярости.

— Марина? Что это значит?! — он бросает пакет, и что-то жалобно звякает внутри. — Это что за мужик? на моем балконе!

Бли-и-ин.

Я словно оказываюсь в дурацком анекдоте.

И моей креативности хватает только на дурацкую банальную фразу:

— Это не то, что вы подумали…

Глупее и нарочно трудно придумать.

Мужика это окончательно триггерит.

И он начинает просто орать, как раненный гиббон.

Ситуация стремительно катится в пропасть.

Женщина с сковородой начинает оправдываться и перекричать мужа.

Я пытаюсь объясниться.

А мужчина сжимает кулаки с явным намерением выплеснуть негатив прямо на мою физиономию.

Ор стоит просто на весь дом — бесплатное шоу, спонсор — Воронцов Андрей.

Крики супружеской пары через неплотно прикрытую входную дверь эхом разносятся по подъезду.

Толпа на улице тоже дает жару:

— Все-таки не туда…

— Спайдермен ошибся! — и люди взрываются хохотом.

Нашел бы я сейчас этого остряка — мне-то совсем не до смеха.

Дверь распахнута настежь, и наша трехсторонняя перепалка уже привлекает внимание соседей.

С лестничной площадки доносятся возбужденные голоса.

И тут в дверном проеме появляется она.

Татьяна.

Ее глаза широко раскрыты от изумления, затем сужаются от гнева.

— Что здесь происходит?

На ее ледяной тон невозможно не обратить внимания.

Все замолкают.

Татьяна бросает оценивающий взгляд на меня, на соседей, на распахнутое окно балкона.

— Андрей Владимирович, — она произносит мое имя с такой интонацией, что я непроизвольно вытягиваюсь по стойке смирно. — Объясните, что вы делаете на балконе у моих соседей?

Я открываю рот, но она уже поворачивается к соседям с извиняющейся улыбкой:

— Простите за беспокойство. Это мой... мой бывший муж, — она делает небольшую паузу и бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Бывший муж? — недоверчиво переспрашивает хозяин. — А что он делает у моей жены.

Татьяна натягивает вежливую улыбку, и я благодарен ей за эту дипломатичность.

— Видимо, перепутал балконы. Строитель, — она разводит руками, как будто это объясняет все. — Вечно у них...

Татьяна говорит и держит себя уверено, и это работает лучше всяких аргументов.

Походит ко мне, хватает за рукав и вытаскивает из квартиры.

Меня аж обжигает жаром, который исходит от нее.

Только он не сулит мне ничего хорошего.

Я только собираюсь сказать хоть что-то, как она вталкивает меня в квартиру напротив.

Дети встречают нас в прихожей:

— Пап, ну ты даешь! Вот это круто!

Лена смотрит с восхищением, а Сева даже подскакивает ко мне.

— Крутой ход, отец!

Лена подливает маслица в огонь:

— А вместе вы смотритесь… — и не успевает договорить, потому что Татьяна рявкает на них:

— А ну марш в комнаты!

Они торопливо исчезают, но глаза поблескивают, а на губах — улыбки.

— Я сказала быстро!

Берет меня за руку и ведет на кухню.

Я только поспеваю за ней. Даже не пытаюсь возражать.

Да еще и башка трещит — будто лопнет сейчас.

— Садись, — указывает она на стул.

Послушно плюхаюсь на табурет и обхватываю голову — картинка упрямо двоится перед глазами.

Болит адски.

— Воронцов, ты совсем обалдел? — начинает она жесткую отповедь.

Все идет совсем не так, как я планировал.

Все против меня.

Опустить руки? Как бы не так!

Поднимаю лицо и превращаю болезненную гримасу в улыбку.

— Танюша, не сердись. Я только хотел сделать тебе сюрприз…

— Можешь быть доволен — тебе это удалось.

Ее глаза поблескивают льдом.

Она открывает рот, чтобы продолжить говорить какой я несносный или еще что-нибудь в этом роде, но… останавливается.

— Болит?

Качаю пылающей головой:

— Не-а, — а сам зубы стискиваю, чтобы не скривиться.

Татьяна вздыхает, открывает морозилку и достает кубики льда, заворачивает их в полотенце.

— Как обычно врешь… и когда из тебя это поперло?

— Поперло, что, Танечка? — прикладываю лед к голове и тут же становится легче: — Спасибо…

— Вранье.

Хочется отшутиться, обыграть как-нибудь ее слова, но…

Понимаю, что не могу.

Не сейчас.

Не в этот раз.

Это будет неуважением к ней. Грубостью.

А я слишком много был с нею груб в жизни.

Больше этого я не допущу.