После развода. Я (не) вернусь

Глава 39

Татьяна

Дверь конференц-зала закрывается за мной с тихим щелчком, который выстрелом отдается в тишине коридора.

Немногие оставшиеся в коридоре сотрудники разглядывают меня с любопытством.

Будто диковинную зверушку.

Отвечаю прямым взглядом и неторопливо иду вперед.

Ноги отчего-то дрожат и подкашиваются. Усилием воли держу себя в руках.

Разговор с Германовым оставляет во рту маслянистое послевкусие.

Его еще нужно как следует обдумать. Взвесить каждое слово…

Тревога — необъяснимая, едва осязаемая, иррациональная — сгущается в душе.

Не успеваю сделать и трех шагов, как из противоположного конца коридора ко мне летит Андрей.

— Ну? — его голос низкий, настойчивый.

Он подлетает ко мне, заслоняя собой белый свет люминесцентных ламп.

Взгляд выжигает во мне все остатки спокойствия.

— Как прошло?

Качаю головой — не здесь, и Андрей понимает меня без слов.

Кивает и берет под руку.

— Ну? — повторяет он, когда мы отходим достаточно далеко — к лифтам. — Все в порядке? А не то я вернусь и…

Глаза угрожающе сверкают.

Качаю отрицательно головой. Поправляю несуществующую прядь волос.

— Все цивилизованно. Он извинился.

Подбираю слова — сама еще не разобралась, что хочу сказать Андрею, а о чем… умолчать.

— Предложил продолжить работать вместе. Как ни в чем ни бывало.

Андрей замирает на секунду, его брови чуть приподнимаются.

— Хм… Нашел в себе силы. Респект.

Он берет меня под локоть, его прикосновение обжигает даже через ткань пиджака.

— Пошли отсюда. Воздух тут спертый.

Мы идем по пустынному холлу, и его шаги слишком громкие, слишком уверенные.

Он вдруг останавливается, хлопает себя по животу с преувеличенной бодростью.

— Знаешь, а я зверски есть хочу! — объявляет он с нервной, показной веселостью. — Я же не завтракал… А теперь, после боя пора пировать!

Удивленно смотрю на него — нашел тоже мне время веселиться.

— Приглашаю на обед. В качестве благодарности за своевременное предупреждение, — улыбается он и подмигивает.

Он подмигивает, и эта шутливость режет меня по живому.

Сейчас, когда я так напряжена, его тон кажется раздражающим.

Мне хочется отказаться, уйти, забиться в угол и разобраться в этом клубке опасений.

Но я киваю. Скорее машинально, на автомате.

А может быть просто не хочется оставаться одной.

— Хорошо. Только давай, где по спокойнее.

Молча едем к ресторану.

Андрей совершенно не знает города, и я напрасно доверяю ему выбор.

Воскресенье, полдень, а он умудряется выбрать место с навязчивой живой музыкой.

Ладно. Все равно.

Садимся за столик.

Прошу принести мне воды и овощной салат — аппетита у меня, в отличие от Андрея, нет совсем.

— Как вы поговорили? Что между вами теперь?

Андрей фыркает, и его самодовольство становится почти осязаемым.

Он откидывается на спинку кресла с таким выражением лица, будто только что завоевал мир, а не разрушил хрупкое равновесие в моей жизни.

— Закончилось цивилизованно, — повторяет он мои же слова, и в его исполнении они звучат иронично. — Расходимся, как джентльмены. В понедельник юристы с бухгалтерами начнут делить шкуру неубитого медведя. Германов готов заплатить отступные. Немаленькие, между прочим.

Он бросает на меня взгляд, явно ожидая одобрения, восхищения своей деловой хваткой.

Я молчу.

Его восторг я разделить не могу

Андрей продолжает говорить — быстрее, громче, чем обычно.

Шутит, вспоминает старые, смешные истории из нашей жизни, пытаясь растопить лед.

Но каждая его шутка, каждый самодовольный комментарий о выгодной сделке — как игла, входящая все глубже.

Официант приносит салат и пасту с морепродуктами.

Аромат, обычно сводящий меня с ума, сегодня кажется пресным.

Я беру вилку, смотрю, как Андрей с аппетитом накладывает себе еду, и чувствую, как во мне что-то обрывается.

Я кладу вилку. Звон стекла о фарфор заставляет его поднять голову.

— Хватит, — говорю я тихо.

Голос не дрожит, и это меня удивляет.

Он звучит безжизненным, выжженным.

Андрей замирает с полной вилкой в руке.

— Что хватит?

— Хватит этого... этого спектакля. Хватит этого самодовольства.

Смотрю ему прямо в глаза, и наконец все, что копилось, прорывается наружу.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Своими действиями, своим эгоизмом, ты подверг угрозе все. Мою работу. Мое дело, которое я с таким трудом строила здесь. Благополучие наших детей, которое напрямую от этого зависит.

Он опускает руки, его лицо теряет маску веселья.

— Таня, подожди...

— Нет, я не буду ждать! — мой голос крепнет, но не срывается.

Становится холодным и острым — режет, словно лезвие.

— Тебе взбрело в голову. Как мальчишке! Захотел — ворвался в мою жизнь обратно. Захотел — полез на балкон. Захотел — устроил публичный скандал. Захотел — разорвал многомиллионный контракт, даже не подумав о последствиях для меня!

Андрей бледнеет, и маска самодовольства рассыпается.

— Ты думал только о себе, — продолжаю я, и каждая фраза — как удар. — О своей гордости. О своем желании «вернуть». Ты не подумал ни на секунду, что твои порывы могут снова сломать жизнь тем, кого ты, якобы, так любишь. Ты просто... эгоист. И за этот обед, за эту показную благодарность, мне сейчас противно.

Я отодвигаю тарелку.

Вокруг нас повисает гробовая тишина, и только доносится приглушенный шум прибоя за окном.

Андрей сидит, не двигаясь, глядя на меня, и в его глазах наконец-то нет ни шутки, ни самолюбования.

Только пустота и медленное, тяжелое понимание.