После развода. Я (не) вернусь

Глава 21

Андрей

По мере того, как я обсуждаю с предприимчивым Мардояном размер компенсации, ему, кажется, даже становится лучше: стоны не такие сильные, но более жалобные, в глазах поблескивает совсем не боль, а что-то другое — хищное и даже плотоядное.

Мне становится немного страшно находится с ним наедине — а ну как накинется на меня?

Но все заканчивается хорошо: Мардоян остается спокойно лежать, удовлетворенный размером компенсации, я — сижу возле него и смотрю на Татьяну.

Она выглядит просто супер.

Это нужно признать. Я обязан это признать.

Не каждый мужик смог бы сохранять такое самообладание в критической ситуации.

Каждое ее движение собранное и четкое — она приносит необходимые документы и инвентарь. Без лишней суеты, без истерики и напускного самобичевания.

Делает то, что я ей говорю. И это хорошо. Это правильно.

Не зря мы были в браке столько лет — ведь подходим друг другу идеально.

Потом встречает скорую и обеспечивает транспортировку упитанного подрядчика в карету.

Когда скорая выезжает с территории, и сирена медленно стихает вдали, мы смотрим друг на друга.

Солнце еще только приближается к зениту, а я бы уже предпочел свалить домой и взять со собой чего-нибудь холодненького.

Татьяна словно читает мои мысли.

— Раз ты все с Самвелом Артуровичем утряс, вот ты и держишь на контроле его самочувствие.

Я даже рот не успеваю открыть, как она продолжает тоном не терпящим возражений:

— Сейчас езжай в больницу, адрес я тебе скину, и удостоверься, что все в порядке…

Усмехаюсь:

— А потом тебе звякнуть — доложить?

Татьяна не поддерживает мой шутливый тон:

— Сама тебе позвоню. Или лучше напишу — у меня встреча и совещание скоро. Мне не до тебя будет.

Разворачивается. И хорошо — не увидит моей разочарованной морды.

Мне не до тебя — звучит неприятно, и задевает меня неожиданно очень глубоко.

Смотрю, как она удаляется, топая по щебню: высокая, стройная — за год похудела и подтянулась заметно, строгая юбка-карандаш упруго обтягивает бедра…

Каждая деталь образа — аккуратная и стильная.

— Воронцов, слюни подбери, — командую сам себе и быстрым шагом бегу догонять ее.

И дальше профессиональный долг разводит нас с Татьяной по разные стороны.

И мой день превращается в унылую серую суматоху.

От повышенной влажности и жары я просто дурею, но мотаюсь по городу: сначала в больницу к Мардояну, потом обратно в офис.

Закапываюсь в бумагах и делах, хватаясь то за одно, то за другое.

Просто места себе не нахожу от странного нарастающего волнения.

И это логично. И никак не связано с Татьяной. Ну, разве что, косвенно.

У Лены сегодня выпускной.

Вот причина моего трепетного волнения.

Дочка совсем взрослая стала, и очень хорошо, что Таня не стала препятствовать моему приходу.

К концу дня сижу уже просто как на иголках, то и дело поглядывая на часы.

Доделываю спешно самые срочные дела и срываюсь домой — нужно привести себя в порядок.

Принимаю душ и надеваю свой лучший, специально привезенный костюм.

Оглядываю себя в зеркало — я еще ого-го! Широкие плечи, осанка… Еще и тем, кто помоложе фору могу дать!

Хотя на висках все больше видно седых волос. Да и морщины только прибавляются.

Вечер, едва наполненный синеватой дымкой, опускается на город.

Я припарковываю авто и медленно иду ко дворцу культуры, в котором и будет происходить торжественное мероприятие.

Я немного опаздываю, но не тороплюсь — глазею по сторонам на красивых людей, которые спешат на один из главных праздников молодости.

От разнообразных оттенков синего и фиалкового пестрит в глазах.

Я в своем черном строгом костюме слегка не вписываюсь в цветовую гамму, но… отличный черный костюм всегда к месту.

Дети, старающиеся выглядеть совсем взрослыми… Их родители, старательно молодящиеся…

Я вливаюсь в эту пеструю толпу и следую за всеми.

— Папа-папа! — с криком из толпы ко мне бросается ослепительно красивая девушка, в которой я даже не сразу узнаю дочь.

Весь этот год мы разговаривали только по видеосвязи, да я видел ее фотки в соцсетях… Но что такое фотки в сравнении с живым человеком?

Чувство вины обжигает меня — что мешало мне раньше приехать? Что мешало раньше приезжать?

И, Андрюх, не надо отмазок про работу, бизнес и вечную занятость…

Я не успеваю углубиться в самокопание — Лена прыгает на меня и обнимает.

Крепко-крепко.

Так крепко, искренне и с любовью, что… мне приходится несколько раз часто моргнуть чтобы прийти в себя и держать лицо.

Улыбаюсь, пусть и чуть натянуто и целую дочку в обе щеки.

Обнимаю ее лицо ладонями и чуть отстраняю.

— Какая же ты у меня красавица, — произношу пораженно.

Лена вспыхивает румянцем, и глаза ее счастливо блестят.

— Я так рада, что ты смог приехать, папуль! — она еще раз обнимает и повисает на мне.

Толпа огибает нас, как волны огибают скалу, торчащую из воды. Смотрят на нас восхищено и с улыбками, кивают.

Гордость переполняет меня. Гордость и… что-то еще. Горьковато-сладкое как дым осенних костров.

За спиной Лены я вижу Татьяну.

Она стоит, сложив руки крест на крест на груди. Сногсшибательно красивая, в великолепном светло-синем платье с ниткой жемчуга на длинной шее…

В ее глаза кажется я вижу то, что чувствую сам — ту же светлую горечь.

Мы медленно идем на встречу друг другу.

— Мам, папа приехал! — радостно щебечет Лена.

Она разрумянилась и крепко держит меня за руку, будто боится, что я ненастоящий и в любой момент могу исчезнуть.

Лена берет Таню за руку, не отпуская моей.

Чуть не прыгает от радости.

— Так здорово, что все мы сегодня вместе!

Таня медленно кивает, не отрывая от меня печального взгляда.

Я знаю, о чем говорит этот взгляд, не произнося ни слова.

Стискиваю губы и едва заметно киваю Тане — я сам во всем виноват. Только я, и никто больше…

Она чуть вздергивает брови, словно не понимает моего кивка.

Упрямится. Никак не хочет позволить льду между нами рухнуть.

— Да, — качает она головой, — приехал.

— Мам, ты не рада?

— Я рада всему, что радует тебя, — отвечает с улыбкой Татьяна, но не удостаивает меня даже взглядом…